Такси. Ехали мы недолго, но всю дорогу извозчик таращился в зеркало на Гореславу. Порой было немного не по себе от того, что он резко останавливал машину на светофорах. Казалось, вот-вот ударимся о другую машину. Тогда я упирался руками и морщился, ожидая стука. Но нет, всё обходилось.

Наконец, мы добрались до нужного места, которое оказалось начатым, но недостроенным высотным домом, огороженным жестяными листами. Дом стоял рядом с низенькими избами, прячущимися за серыми заборчиками. У ближайшей из земли торчала водокачка с рукояткой.

И там уже была полиция. Один из стражников держался за руку, на ней виднелись длинные струйки подсохшей крови, стекающей из-под пропитанного темным закатанного рукава казённой рубахи. Он явно сунулся проверить, что происходит, и напоролся на то, ради чего сейчас здесь мы.

— Ты не могла бы сесть не так? — сухо спросил я у Гореславы, когда мы вышли из машины.

— А как? — сразу же спросила лесная дева, уперев руки в боки, а я сперва оглядел место вокруг нас, и только потом ответил.

— Вот так, развалившись, как в бане на полке и закинув одну ногу на спинку кресла. Весь срам напоказ.

— Ты же сам меня так разодел, — скривилась лесная дева. Она замолчала, а потом втянула носом воздух. — Курить. Сил нету терпеть, будто в лесу дыма не надышалась.

Дева повернулась и протянула руку к открытому окошку, где извозчик на что-то усердно ругался. Из окна выскочила початая пачка, из неё моя названная сестрёнка вынула одну. Кончик сразу загорелся, а она сама вдохнула дым.

Тем временем водитель вылез из машины, громко стукнув дверью, и полез под крышку… под этот… внутренний толмач никак не хотел подбирать слово, и сейчас казалось, что человек роется в сундуке, перебирая барахло. А я пошёл к стражникам, которые хмуро поглядывали то на нас, то на выбитую дверь в одном из подвалов. Серый высотный дом глядел на меня множеством чёрных провалов нежилых окон. Рядом с ним стоял высокий кран, было немного страшно смотреть на него, так как казалось, что он вот-вот переломится, словно яблоня под весом плодов. Маленькие домики с грязными крышами и давно побеленными стенами терялись под этими великанами, словно грибы в лесной подстилке. Даже хлам во дворах придавал схожесть с прошлогодними прелыми листьями, из-под которых показались рыжие и бурые шляпки груздей и боровиков.

Меня догнала Мурка, вцепившаяся в локоть тонкими, но сильными пальчиками. Девочка исподлобья поглядывала на полицейских, словно недолюбливала их. Впрочем, вполне может статься, что её не раз ловили, как мелкую воровку и попрошайку.

— Охотники! — вскинул я руку с жетоном. — Что там у вас?

— Хрень, — без приветствия ответил тот, что целее был. — Мы туда сунулись, а там темно и трупы ходят. Стрелял, а пистолеты осечку дают. Пришлось убегать сломя голову.

Я огляделся в поисках Вась Вася, который должен подъехать, но которого не было. Либо попал в непролазную кучу машин, либо опять поссорился со Всеволодом. Два вампира не любили друг друга. Словно два кота в одном огороде. Оба фырчат. Оба спины гнут. Оба зыркают недобро. Охота воду на них плеснуть. Да вот только Всеволод после взбучки в долгу долго не останется. Нет, в лапти не нагадит, исполосует когтями с ног до головы.

Почему-то перед глазами встал образ той девушки, которую Всеволод чуть не загрыз.

— Разберёмся, — вздохнул я, а потом достал из кармана смартфон и подал ближайшему стражу. — Сделай запись охоты.

— Слышь, я туда не сунусь, — буркнул полицейский. — Не моя это работа. Тебе за это платят, ты снимай сам.

— Испугался?

— Слышь, иди нахрен. Я навоевался с нежитью во время войны с млями. Потому и не сунусь. Но если полезут на свет, будем щелкать их серебряными маслятами и давить палочками.

Я задержал дыхание и досчитал до трёх. Вот вырвется моё проклятие наружу, размажет всех по забору, а виноват опять я буду.

— Гореслава! Держи! Всё одно биться не будешь!

Сказав так, я кинул ей смартфон и пошёл в чёрный провал. Мурка засеменила за мной, непрерывно шевеля кошачьими ушами. А за спиной раздался бодрый голос.

— Мальчики, улыбнитесь. Сейчас вас богиня одарит фотографией.

— Тьфу, дура, — прошептал я, стараясь не наступить в человеческое дерьмо и мусор, в изобилии имеющийся в этом подвале.

Жаль, лука с собой не было. Только меч и ножи-метунцы. Да ещё чудо-кастет, и как бы не пришлось его каждый день кровью поить, будто мне двуногих кровопийц мало.

Сделав ещё несколько шагов, я остановился и повернулся.

— Иди позади, — тихо сказал Мурке и высвободился от её хватки.

Мои слова эхом отразились от голых стен. При этом приходилось время от времени наклоняться, чтоб не задеть головой длинные железные трубы, змеящиеся в большом количестве под потолком. Девочка отстала, и я услышал шуршание её пояска, который быстро превратился в пращу. Казалось бы, в такой тесноте метнуть камень или гайку сложно, но если Мурка действительно умелица, то везде сможет. Главное, чтоб руки свободны.

Подвал был тёмный. Приходилось щуриться и подолгу вглядываться вглубь, куда свет солнца, проникающий через распахнутую дверь, не мог добраться. А вскоре показались и те твари, ради которых нас вызвали. Ничего необычного. Обычные навьи ходоки. Бродячий труп. И самым непонятным было в них то, как они здесь оказались. Место-то неподходящее. Было бы кладбище, ещё можно понять. А ещё, на животах мертвяков, или как их величают ныне, зомбиев, имелись следы от пуль. Ну, это как раз понятно. Человек, ушедший в Навь не своей смертью, оставляет свою ярость, жажду мести и ненависть в Яви.

Мертвец в джинсах и кожаной куртке, хрустя зубами, повернулся ко мне и заскрежетал что-то нечленораздельное, а потом пошёл в мою сторону. А из темноты дальнего закоулка показались ещё четверо. На одном не было верха и всю кожу покрывали татуировки. Аж весь синий казался.

— Мурка, — позвал я кошкодевочку, — прощупай-ка его.

— Мерзко, — коротко ответила она.

— Пульни в него камушком, — тут же пояснил я, и девочка одним хлёстким движением, похожим на восьмёрку, отправила гайку в ближайшего.

Снаряд попал в мертвеца со шлепком сырого мяса. Мертвяк утробно заохал и нелепо дёрнул рукой, пытаясь запоздало отмахнуться от гайки, как корова хвостом от быстрой мухи.

— Ясно, — прошептал я и с коротким замахом ударил мечом.

Клинок попал в шею этого мертвеца, отчего тот забулькал раной в горле. Бить в тесноте несподручно, посему не смог смахнуть голову с плеч. Были бы в поле, да на коне, другое дело. До пояса бы располовинил. Не впервой.

Пришлось ударить ещё два раза, разбрызгивая чёрную кровь по стенам, трубам и потолку. Мертвяк забулькал сильнее, но не упал, а продолжал слепо размахивать руками.

— Гореслава, ты снимаешь⁈ — позвал я лесную деву, а потом обернулся.

Богиня стояла спиной к нам, скорчив глупую рожицу и вытянув левую руку со смартфоном далеко веред. Аппарат сверкнул белой вспышкой, а потом ещё раз.

— Ты чё делаешь⁈ — возмутился я, оттолкнув обезглавленное тело ногой от себя.

Ходячий труп попытался устоять, но упал на спину и начал дёргаться, как припадочный.

— Селфи, — ответила Гореслава и ещё раз сверкнула смартфоном.

— Какую нахрен селфу? Снимай давай!

— Я и так снимаю. Хочу, чтоб меня тоже видели. Я же богиня.

— Дура ты, а не богиня! — возмутился я и со всей силы ударил по рукам пытающегося встать мертвеца.

— Не сердись, братик. Какая есть, — игриво ответила дева и повернулась. — Улыбочку.

— Какая улыбка? Сделай хоть что-нибудь!

Дева вскинула руку, так, чтоб ладонь оказалась между стеклянным оком смартфона и мной, а по её перстам побежало блёклое голубое пламя. Подушечки же пальчиков вспыхнули, как зелёные угольки.

— Лови.

Я едва успел обернуться и выставить клинок, держась за рукоять обеими руками. Один из мертвяков, нелепо изогнувшись, ковылял ко мне, словно его схватили за шиворот и толкали в спину. Навий ходок на полном ходу налетел на меч, проскользнув почти до перекрестья.

— Да твою мать! — закричал я и пнул этого уродца в живот, стараясь стряхнуть охающий труп с железа, пока тот пытался достать меня своими скрюченными пальцами.

— Кастетом его. Кастетом!

— Каким, к чертям, кастетом? Я дотянуться не могу. Если отпущу, придётся, как карася с крючком на морде ловить.

Это же не подранок! Нежить подранками не бывает!

— Можно я! Можно я! — вдруг заголосила девочка-рысь, прыгая на месте, как ребёнок на ярмарке при виде карусели.

— В кармане. Да не в том! — закричал я, когда Мурка начла лапать мою одежду.

Она поднырнула под меч, отвела руку и со всей силы саданула мертвяка в живот. Между кастетом и ходоком проскочила синеватая вспышка, и труп отбросило к стене. Сила удара при этом была такова, что рёбра разошлись, явив миру чёрные потроха. Словно жабу телегой переехало.

Я шумно втянул воздух и поглядел на клинок, который чуть не вырвало у меня из рук отброшенным трупом. На стали виднелись разводы чёрной крови. И при всём этом мертвяк, который упал на пол, ещё пытался ползти в нашу сторону. Пришлось подойти поближе и отрубить руки, чтоб не был так опасен, а без рук неуклюжая нежить и встать-то не сможет. Даже если и ноги дёргаются.

— Гореслава, — произнёс я, — ты же богиня! Взмахни своей божественно дланью! Пусть сдохнут окончательно!

— Не могу, — отозвалась лесная дева.

— Да твою мать, почему⁈ — не выдержал я и ещё раз рубанул по мертвяку.

— У меня ни жрецов, ни верующих. Я быстро выдохнусь. Хотя бы пару человечков, и то проще будет.

— Я в тебя верю, мать твою! — закричал я.

— Это не считается — ты мой братик.

— Я тебе буду колени целовать! Делай что-нибудь!

Она шумно вздохнула и покачала головой.

— Лучше ликёра купи. А то от твоих лобызаний пользы не будет.

— Дура бесполезная, — процедил я. — Всё самому делать придётся.

— Я лечить могу, — обиженно протянула дева, строя из себя паиньку. И ведь специально притворяется. Точь-в-точь как Ждана говорит. — Батарейка села! — добавила она в конце.

Я тихо выругался и пошёл к следующему мертвяку. Тот запутался в свисающих с потолка проводах и нелепо дёргал руками, словно пытался ударить невидимого противника. Добить его было легче лёгкого. Я просто воткнул ему в лицо посеребрённый метательный нож, от коего, помимо раны, изо рта, ушей и носа мертвеца полезла чёрная пена. Сам он затрясся, как этот… слово ещё хитрое читал… эпилептик. Да и тело его там, где серебро вошло в мёртвую плоть, начало раздуваться, словно пчела укусила. Большая такая, размером с барана.

Глянув на двух слабо шевелящихся недобитков, я достал ещё один нож и швырнул в раздавленного кастетом.

— Мурка, прикончи.

Девочка-оборотень радостно подскочила к трупу, а когда схватила посеребрённое оружие, взвизгнула и затрясла обожжёнными пальцами.

— Тряпкой обмотай! — прокричал я, коротко глянув на девчурку и сделал колющий удар клинком в лицо навьему ходоку. — Да сдохни ты наконец, мразь! — выругался я, шурудя остриём в ране булькающего трупа, а потом ругнулся ещё раз, но от неожиданности.

По моим рукам пробежала яркая рыжая молния. Она скользнула вдоль клинка и исчезла в ране. Плоть мертвеца сразу зашкворчала чёрными брызгами, как кусок мяса на сковороде.

— Ох, блин, — выдохнул я и вынул меч.

Кончик пылал, словно его вынули из кузнечного горна, а когда начал остывать, на железе осталась синеватая окалина и пригоревшее мясо. Я медленно обернулся, поймав хмурый и серьёзный взгляд Гореславы. Она открыла рот, чтоб что-то сказать, а потом закрыла, передумав.

Я поглядел сперва на меч, а потом на упавшего к моим ногам навьего ходока.

— Не понимаю.

А потом взгляд упал на ещё одного мёртвого. Быстро скользнув к нему, я повторил удар. Клинок вонзился в плоть, но никакой молнии, никакого каления железа не произошло. Хорошо, что передо мной был не здоровенный детина, а хлюпик, которого получилось располосовать на куски даже в этой тесноте. Хотя пришлось для добротного замаха немного присесть, как при пляске в гопак. Но ноги не подвели, и я вскочил с места, ударив ещё одного. Меч застрял в грудине, да к тому же мертвяк ухватился за клинок руками, отчего с ладоней начали падать хлопья чёрной шипящей пены, и из раны полезла та же гадость. Я ударил его ногой в живот, пытаясь стряхнуть с клинка, но ничего не получилось.

— Пригнись! — послышался крик Гореславы.

А когда я наклонился вбок, голова трупа разлетелась темными брызгами, оставив шмотки проклятого мяса на потолке и трубах. Словно камень в ведро с дерьмом кинули, и то испачкало всё вокруг.

— Вотжешь, — процедил я, чувствуя клок плоти на лице.

Но зато можно передохнуть. Нежить кончилась и предстояло собирать добычу. За это с радостным усердием взялась Мурка. Она орудовала украденным у меня охотничьим ножом, отрезая остатки голов мертвецам.

Наступила тишина, разбавляемая только чавканьем плоти и сопением девочки-оборотня. Так тихо бывает утром в лесу, когда ранние птахи ещё проснулись, а ночные звери ложатся в свои логова, догрызая остатки добычи.

Я брезгливо смахнул с себя ошмётки нежити и повернулся к Гореславе.

— Домой? — осторожно спросила она.

Деву словно подменили. Из взбалмошной дурочки мгновенно превратилась в суровую богиню.

— Нет, — поглядев на кончик меча, на котором виднелась окалина, — на другой заказ. Я хочу понять.

— Не торопись, — произнесла Гореслава. — Я вижу одно из твоих проклятий, пробудившихся ото сна. Подойди.

Я приблизился, и дева легонько дотронулась пальцами до моих висков. Кожу защипало, а в голове начал нарастать ровный гул, как утробная шаманская песня. «У-у-у-у-м-м-м. У-у-у-ум-м-м-м». Глаза защипало, и на них навернулись слёзы. А ещё в воздухе запахло дымом. И крики, смешанные с треском пылающего дерева, как отзвук пожарища сожжённой мной деревни.

— Проклятие Симаргла, — прошептала дева. — Осторожнее с ним.

Симаргл. Когда Перун в ярости, он не только лупит своим молниями по деревьям, зверью, домам и людям, как ревнивец в исступлении. Порой спускает с цепи своего крылатого пса, воплощающего в себе лесные пожары, сжигающего всё на своём пути. Целые города осыпаются пеплом. Многие сотни людей погибают во пламени, задыхаются в дыму, замерзают без крова, умирают от голода без сгинувших запасов.

Я помню, как этот неистовый зверь носился по буреломам, оставляя за собой взметающиеся к самому небу языки жаркого пламени, рассыпающиеся золой тысячелетние древа и дикий ужас лесных созданий, бегущих куда глаза глядят в спасении. Тогда нет правых и виноватых. Есть лишь живые и мёртвые.

Симаргл. Я до хруста пальцев стиснул клинок, и пригоревшая к нему плоть пошла смрадным дымом, будто мне одного проклятия Велеса мало.

— Ещё одно задание! — прорычал я, но дева пожала плечами.

— Телефон не работает.

— Чёрт, — выругался и направился к выходу.

Сзади пыхтела Мурка, таща в руках отрезанные головы. Когда вышли на свежий воздух, то оказалось, что и стражники, и извозчик по-прежнему ковырялись под крышками… вспомнил слово, под капотами. При виде страшной ноши девочки-оборотня один из полицейских сперва сморщился, а потом пошёл к зарослям клёна, растущим у забора одноэтажных домов. Краем глаза я заметил, как извозчик замер с ключами в руках.

— Это что за хрень? — вытаращившись, спросил нас второй страж, а когда Мурка подняла один из трофеев повыше, попятился.

— Бродячие мертвецы, — произнёс я, утерев грязное лицо. — Там какие-то грамоты заполнить надо. И дай позвонить.

— Не дам. У нас все телефоны разом сели. И радиостанции тоже. И аккумулятор на машине.

Я поглядел сперва на их высокую серую повозку с синей полосой. А потом на извозчика. Мне была непонятна суть происходящего. Но не моя ли ярость в этом виновата? Однако проклятие Симаргла, проявись оно здесь и сейчас в той мере, чтоб коснуться телефонов и прочего, выжгло бы всё в округе, а уж наполненные горючим машины и подавно. Нет, это не оно. Срочно нужно.

— Ярик, — тихо позвала Мурка, когда страж достал грамоту, но от её голоса стало не по себе.

Девочка почти не моргая глядела на узкий, заросший кустами проулок. Волосы на затылке у неё встали дыбом.

— Что?

— Там. Смотрит.

— Кто?

— Страшный, — прошептала оборотинка, а потом тряхнула головой. — Пропал.

— Ушёл?

— Нет. Пропал.

Как только она это сказала, машина извозчика с частым кашлем, как у больного чахоткой, заревела и завыла своей пищалкой.

Забегали щётки-смётки на стекле полицейской повозки. Зашипела рация.

— Пш-ш-ш. Пятый! Пятый! Что случилось⁈ Почему не на связи⁈

Я быстрым движением забрал телефон у вышедшей Гореславы, которая всё ещё косилась на меня. Ох, как не любит она огонь. А я теперь не только лесное чудище, но и огнём проклят. И если зверьё ей любо-дорого, то пламя ненавистно. Хоть вешайся. Или в проруби топись.

Вспомнились слова Всеволода о сауне, и я вздохнул. Баня не помешает, чтобы смыть грязь, пот, смрад и неурядицы. Но только после ещё одной задачи.

Смартфон пиликнул, и я сразу же вытер палец от чёрной крови о штанину и начал водить по стеклу. Задание никто не взял, и я сразу его принял.

— Ну где грамота? — недовольно поглядел я на стражника.

Тот протянул белые листы.

— Распишись.

— Чегой? — переспросил я, не поняв.

Что ещё за «распушись»? Я чё, белка или куница, что ли, распушаться.

— Подпись поставь, — пояснил полицейский.

Пришлось взять писчее перо и накарябать своё имя. Ярополк. После вырвал лист из рук и пошёл к извозчику, которому показал сияющее картой стекло смартфона.

— Эй, мил человек. Довези сюда.

— Я с вами не поеду, — огрызнулся тот и быстро заскочил в машину, поглядев на Мурку с головами.

— Это почему⁈ — повысил я голос и снова провёл запястьем по лицу, вытирая кровь и пот.

— Я таких больных никогда не видел. Вам в психушку нужно!

— Куда? — переспросил я, а когда толмач пояснил значение слова, сплюнул на землю. — Ну и катись отсюда! Другого найдём!

— Ярополк, — позвала Гореслава, на что я стиснул зубы.

— Уже не братик?

— Бра…тик, — произнесла она, — тут недалёко. Если не устал, быстро дойдём.

Лесная дева замолчала на мгновение, а потом шагнула поближе.

— Почему люди боятся?

— Потому что живые. Все живые боятся.

— Нет. Я впервые боюсь не того, что мне навредят. Я боюсь остаться одна. Раньше такого не было. Почему?

— Потому что мы люди, — тихо ответил я. — У нас есть семья, род, близкие, друзья. Это у нас в крови.

— Какая неудобная кровь, — прошептала она, а затем с какой-то тоскливой надеждой поглядела в мои глаза, ища в них что-то. — Ты же не обожжёшь меня?

— Нет, — со вздохом произнёс я. — Своих не обожгу. Ты же сестрёнка.

Гореслава улыбнулась и поглядела в сторону, куда поехал сперва извозчик, а потом и полицейские. Они нам были не нужны. Следующий вызов от обычного городского обывателя.

Я же стиснул клинок, а потом снова подумал о той девушке, что чуть не загрыз Всеволод. Нужно будет к ней заехать. Попроведать. Снеди занести, извиниться. Не звери, чай. Люди.

* * *

— Четвёртый случай уже, — протянул Егор Соснов, глядя на землю под ногами.

А меж камешков текла кровь, впитываясь в пыль. Пыль жадно глотала багряную жидкость, превращая ту в грязь. Егор поддел носком ботинка осколок стекла, убирая с дороги ручейка.

— Пятый, — произнёс стоящий рядом с ним мужчина в возрасте, одетый в полицейскую форму.

На плечах у него были новенькие подполковничьи погоны. Мужчина поглядел на распахнутые створки немного проржавевшего гаража, где лежали два тела. Оба выглядели так, словно их хотели нарубить на шаурму, но убийц спугнули. А на двери красовалась надпись: «Он идёт. А вы не вняли».

— Слушай, ну вот кому нужно крошить вампиров?

— Да много кому, — усмехнулся подполковник. — Это же упыри.

— Не смешно. Александра ничего не чувствовала. Она специально сканирует город, но ничего не может найти. Экстрасенс высшей категории, и пусто. Вообще ни зацепки.

— Вообще-то, зацепка есть.

— Какая? — с хмурым интересом поглядел на подполковника Соснов.

— Свидетели говорят, свет вырубался.

— Да мало ли, — отмахнулся Егор. — Ну, погас. И что?

— И в двух других случаях тоже. Время перебоя совпадает со временем убийств. Это точно. А ещё связь не работала и машины глохли.

Егор тяжело вздохнул и поглядел в небо.

— Я попробую узнать, может, всё же, кто из богов чудит.

— Ну, точно не люди, — согласился подполковник.

Они оба одновременно поглядели на распахнутый гараж и двух нашинкованных вампиров с выжженными до золы глазами.