Я тряхнул головой и дёрнулся вперёд, чтоб успеть догнать того, кто швырнул нам такую гадость. В голове стоял противный писк, а старые и новые слова перемешались в сплошную кашу, порой непонятную самому. Словно мой незримый толмач умом тронулся и принялся переписывать мои мысли ржавым скрипучим пером.

— Выродец скрылый, — процедил я, хватаясь за дверную ручку, а сзади раздался громкий крик вампира.

— Стой!

— Пошто стояти, Всеволоже⁈ — огрызнулся я, зло обернувшись.

Вампир стоял посередине и, не моргая, глядел перед собой. Лицо словно маска, а вся кожа, что на руках, что на шее, что на лице, была сейчас красная, как шкура у ошпаренного кипятком поросёнка. И даже казалось, что от неё поднимется не то пар, не то дым.

— Ты бросишь нас одних? — по слогам произнёс вампир, уперев кончик своей шпаги в пол.

Шпажица. Да, так кличут сей клинок.

Писк в голове неспешно затихал, а слова понемногу возвращались.

— Его надобно яти и пытати! Они суть вражи! Они… — я ещё раз тряхнул головой, приводя мысли в порядок. — Это были ублюдки того урода, что кровью на стене пишут.

— Я знаю! — огрызнулся Всеволод и показал на девушек.

Гореслава тихо стонала, выгнувшись дугой и схватившись за голову, а Мурка просто молча стояла, закатив глаза и пошатывалась, словно вусмерть пьяная, и изо всех сил старалась не упасть.

— Ну так помоги им! — прокричал я, бросил взгляд на щель в двери.

— Не могу.

Вампир всё так же смотрел перед собой, и при этом слепо нащупал рукой столик, на который положил шпагу. А ведь он сейчас ничего не видит, понял я. Он ослеп, но не хочет признавать свою беззащитность. И стоит уйти, враг без труда перережет моих товарищей.

— Всеволод, кто это был?

— Не знаю, — ответил вампир, похлопав ладонью по карманам и достав телефон. — На, найди номер Маши, скажи, чтоб срочно приезжала. Скажи, с меня тройная плата, если прямо сейчас примчится. И пусть купит продуктов. Перепелиные яйца, козье молоко, гематоген и просто чего-то пожрать.

— Что ты собираешься делать? — спросил я, подойдя к Всеволоду, и принял его смартфон, а потом провёл ладонью перед глазами упыря.

Хозяин магазина слепо повернул голову на звук моей речи, поднял руку, нащупав моё плечо, а потом стиснул стальной хваткой.

— Я примерно на неделю выведен из строя. Я не знаю, что это за штука, но она выжигает всё потустороннее, что есть рядом. Если бы рвануло сразу несколько таких, или другая, но помощнее, все бы сдохли. А теперь слушай меня внимательно.

Вампир начал мять моё плечо, да так, что больно стало.

— Мы притворяемся, что боимся и думаем над ответом. В это время ты с девушками будешь охотиться по обычным заказам. Сейчас важно сплотить ваш отряд. И важно найти Дмитрия. Если их отряд распадётся, мы должны его срочно переманить. Нам нужны союзники на этом участке. Жаль, конечно, что перуницы рассорились между собой. Они сучки ещё те, но в нужную минуту поддержат. И ещё, я подготовлю огнестрел. Если начнётся заварушка, то правила придётся отбросить. Ты понял?

— Его живьём брать надобно. И немедля! — огрызнулся я, глянув на дверь.

— Ты слышал, что я сказал⁈ — повысил голос вампир. — Действуй по плану! И позвони Маше.

Я стиснул зубы и ткнул в стекло, одновременно с этим слушая, как толмач непрерывно бормочет странное заклинание: «Перезагрузка! Перезагрузка! Перезагрузка!». Буквы читались с трудом, словно я их сильно подзабыл, и приходилось утруждать голову, чтоб вспомнить, а как нашёл нужное имя, приложил к уху. Девушка ответила не сразу, а вот приехать согласилась почти без вопросов. Когда вернул телефон, подошёл к дивану и сел рядом с Гореславой, которая престала стонать, но морщилась и тяжело дышала.

— Ты как?

— Хреново, — прошептала она. — Можно я кому-нибудь вырву позвоночник и насажу голову на кол? Помнишь, как в старые добрые времена?

— Не помню. И вспоминать не желаю.

— Жаль. А вот я помню вкус человеческого сердца. Та ещё гадость, но столько сил придаёт.

— Обещай, что не будешь потрошить людей, — прошептал я и погладил девушку по голове. — Не хочу убивать свою сестрёнку, если она станет чудовищем.

— Я постараюсь, — ухмыльнулась лесная дева и закрыла глаза. — Я немного отдохну, и пойдём охотиться. А завтра для меня вакансию богини-покровительницы поищем, а то без благодати тех, кому покровительствую, совсем зачахну, как дерево без воды. Я же не заморский кактус, и не богиня домовых мышей, чтоб крохами их сил питаться. Хорошо?

— Да, — ответил я, а потом повернулся и осторожно взял за плечи Мурку.

Девочка-оборотень всхлипнула, поджала кошачьи уши и прижалась ко мне сама, обхватив руками. Теперь я в ответе за неё, как за сестёр, которые остались в прошлой моей жизни многие века назад. Ушедших невозможно заменить, но душа способна открыться новым людям, не выгоняя старых. Всё зависит лишь от широты этой души. И хотя моя душа черна, как погреб ночью без луны и свечки, я изо всех сил буду стараться зажечь там хотя бы крохотную лучину. Ну, или лампочку, как принято сейчас. Эту… светодиводную.

Я потрепал короткие рыжие волосы, густые, как рысий мех, и достал свой смартфон. Там горело три помеченных, как «простые», заказа, которые можно и одному выполнить, но нам действительно нужно стать единой дружиной, чтоб противостоять неведомым противникам.

Так, в тишине и бездействии, мы просидели почти полчаса.

Время. Раньше я мерил его сутками, то есть теми мгновениями, когда тьма и свет «соутыкаютися», сталкиваются меж собой, и для меня были только утро и вечер, полночь и полдень. В Царьграде узнал, что ещё можно делить день и ночь на часы. Здесь же есть минуты и секунды. И всё так сложно.

Мои раздумья прервал звон дверных колокольчиков.

— Мы не работаем, — вежливо произнёс вампир с тщательно выверенной улыбкой на губах.

— Сева, это я, — произнесла высокая красивая девушка, скользнув внутрь с большими пакетами в руках.

Я легонько кивнул, когда она оглядела нас.

— Маша, подойди, — прошептал Всеволод дрогнувшим голосом и протянул в сторону входа руку.

— Что случилось? — повторила девушка, ставя пакеты на пол. — Я купила всё, что заказал. И ликёр, и мраморную говядину, и форель тоже.

— Подойди, — прошептал Всеволод, а я нахмурился и легонько отстранил от себя Мурку, которая, свернулась калачиком и уже успела задремать.

Лесная дева тоже нахмурилась и цепким взором впилась в гостью, словно ждала какого-то подвоха.

Стоило Маше подойти, как вампир совершил невероятно быстрый бросок и впился в горло. По коже жертвы побежала тонкая тёмная струйка.

Я вскочил, готовясь вступиться за жертву. Но судя по тому, что она не сопротивлялась, всё так и должно было произойти.

— Не так быстро! — выкрикнула девушка, закатив глаза, и зашептала счёт. — Два, три, четыре.

Когда дошло до семи, она начала вырываться.

— Отпусти! Хватит! Мы так не договаривались! Не надо!

Я бросился вперёд и не раздумывая сунул палец между челюстей упыря, растягивая край рта, и даже было боязно, что порву до самого уха. Всеволод с шумом втянул воздух, словно хлебал горячие щи из кипящего котелка, а после этого я чуть сам не закричал, когда зубы сомкнулись на моем пальце и прокусили до мяса.

— Отпусти её! Ты меня слышишь⁈

Но вампир словно сошёл с ума. Он пил и пил. Пришлось несколько раз ударить. Человек бы уже потерял сознание, а этот лишь зарычал, как пёс у миски, и только тонкая струйка крови текла из зазора, где просунут мой палец. Девушка же больше не кричала и лишь вяло шевелила губами, побелев, как труп.

Я сперва хотел достать один из своих метательных ножей, но потом ухватил волшебную палочку, точащую из кармана вампира, сунул этот тонкий стержень меж зубов и начал разжимать челюсти, как дурной собаке на охоте на дичь. Как только удалось, оттолкнул девушку, сразу же упавшую на пол. Она едва соображала, что происходит, и держалась за прокушенную шею. А вампир, глухо зарычав, схватил меня за правую руку и вцепился острыми клыками в запястье, отчего палочка с бряцанием упала под ноги.

— Сука! — зарычал я и несколько раз саданул упырю в ухо.

— Держи! — раздался под боком голос проснувшейся от шума Мурки, и я быстро глянул в её сторону.

Рысявка притягивала мне тот самый кастет, что дал Всеволод. Я протянул свободную руку и на ощупь продел пальцы в отверстия. А как получилось, начал бить уже по-настоящему.

Я бил, а на искажённом жаждой лице оставались рваные раны, которые не кровоточили, несмотря на содранную кожу и показавшуюся под расквашенным мясом кость.

Всеволод дёрнулся, чуть не оторвав мне руку, но так и не разжал зубов. Он лишь перехватил меня поудобнее. А раны на нём быстро затягивались.

— Хватит! — закричал я и извернулся, чтоб ударить кровососа в живот.

— Кровью. Кровью оружие измажь! — закричала сзади Гореслава, которая, шатаясь, подошла к девушке и приложила ладонь к её горлу.

Под пальцами лесной девы вспыхнуло багряное сияние, а гостья дёрнулась от боли. У меня у самого сейчас глаза заслезились. Ну а крови на запястье было предостаточно, осталось только ткнуть кастет в один из подтёков. Письмена вспыхнули синим.

— Отпусти, говорю! — закричал я и ударил. Руку обожгло от боли, когда вампир чуть не вырвал клок мяса. Сам он улетел назад и разбил спиной стеклянную витрину. По полу зазвенели осколки. Загромыхал, как кастрюля, железный шлем, свалившийся с манекена. — Перестань!

Вампир вскочил на ноги и бросился. Я выставил меч перед собой, но Всеволода снова отбросило к стене, где он пытался встать, но не мог. Его словно пригвоздило.

— Я долго не удержу, — простонала Гореслава.

Я обернулся, увидев лесную деву, которая выставила перед собой руки с растопыренными пальцами. Вокруг ладоней пылало зелёное призрачное пламя.

— Что делать? — быстро спросил я.

— Не знаю. Сунь ему что-нибудь в пасть. Пусть подавится.

Я поморщился и поглядел на свою руку, где остались слабо кровоточащие следы клыков. Что делать, понятия не имею. И добивать не хочется. Чтоб сделать хоть что-то, взял из пакета кусок мяса и, подойдя к Всеволоду, ткнул в лицо.

— Хватит, тьфу, блин, — раздался голос упыря. — Я уже могу себя контролировать. Убери это от меня.

— Чем докажешь? — переспросил я, усилив нажим, и выставил меч на случай, если добить придётся.

— То, что я говорю, мало?

— Да кто вас упырей знает! — выкрикнул я и со всей силой ударил вампира куском сырого мяса по лицу.

— Да блин, хватит!

Он несколько раз дёрнулся и упал на четвереньки, едва не напоровшись на мой клинок.

— Жрать, жрать, жрать, — услышал я за спиной голос Гореславы и шуршание пакета. Она разорвала какую-то упаковку и начала чавкать, запахло малосольной рыбой. — М-м-м, вкусная форель.

Хрустнуло стекло, и запахло спиртным.

— Что с тобой было? — спросил я, не сводя глаз с упыря.

— Та штука выжгла все запасы моей силы. Чтоб восстановить глаза, мне нужна была кровь. Сорвался. И спасибо, что остановили. Не хотелось бы убить Машу. Блин, словно наркоман во время ломки.

— А с глазами что?

— Жёсткий ультрафиолет. Людям это как на сварку посмотреть, а для вампира — смерть сетчатке. Будь я послабее, ещё бы и лицо спалило до кости, как газовой горелкой.

— На что посмотреть? — поморщившись, переспросил я. — И что такое сачатка и газывая горелка?

— А блин, потом покажу, — огрызнулся он.

— Проклятье, — прошептал я, проведя кончиками пальцев левой руки по лицу. — Вас всех теперь не оставишь одних. И за что мне это наказание?

Тем временем Всеволод достал из кармана телефон, согнулся, уткнувшись лбом в пол, и заговорил.

— Ало, Борис, у меня неприятности. Чуть донора не загрыз. Да, определи себе в реанимацию на неделю-другую. Все расходы оплачу.

Я поглядел на свою обновку в виде кастета. Полезная вещица. А насчёт охоты Всеволод прав, откладывать нельзя.

— Сестрёнка, ты ещё хочешь кому-нибудь хребет выдрать?

— Подожди, пельмени доем, — отозвалась Гореслава, разорвав дрожащими руками ещё один пакет.

— Они же сырые, — скривился я, поглядев на то, как она начал засовывать в рот белесые комки.

— Пофиф, мне щилы воффановифь наво, — ответила лесная дева с набитым ртом, сидя возле обрывков на коленках.

Вот стыд-то будет, если кто-нибудь сейчас зайдёт. Девушка в футболке на голое тело чавкает неварёную еду прямо на полу, как собака, а через вырез ворота сиськи видно, как на ладони.

Словно кто из богов услышал мои опасения, так как дверь со звоном колокольчиков приоткрылась, и в неё вошёл мужчина в возрасте, одетый в синюю одёжу с вышитым на ней красным крестом. Он сразу же уставился на происходящее с раскрытым ртом.

— Пшёл вон! — закричал я, выставив клинок в сторону посетителя, а потом добавил, чтоб не казаться совсем дикарём. — Мы не работаем! У нас этот… учёт.

— Это Борис, — пробормотал вампир, а потом добавил. — Ликёр оставь, нехвато́ска.

— Кто бы говорил, — пробурчала Гореслава, приложившись к большой бутылке, которую достала из пакета вслед за пельменями. — Сам тот ещё не́хват.

— Не соскучишься с тобой, — тихо произнёс мужчина, — которая из них донор?

Всеволод кивком указал на Машу, и Борис осторожно дотронулся до её шеи.

— Пульс слабый, но жить будет.

Он осторожно поднял девушку и быстро добежал до двери, снова звякнув проклятыми колокольчиками. Очень сильно захотелось сорвать их и зашвырнуть куда подальше.

Проводив взглядом этого мимолётного гостя, унёсшего покусанную Машу с собой, я покрепче сжал клинок в руке и снова посмотрел на заказы в смартфоне. Никто их до сих пор не принял. Все заказы помечены как «хрен его знает, что это». Прям замечательно. Это может быть очередной дурной анчутка, а может, и дракон. «Хрен его знает» — слишком невнятное пояснение.

— Да и чёрт с ним. Сунемся в воду, не зная броду. Не привыкать, — произнёс я.

— Ярополк, девушек одень.

— А что, сам не можешь? — тихо огрызнулся я, поворачиваясь к тележке.

— Мне лучше пока в уголке. А то вдруг опять сорвусь. Не остановите, — покачал головой вампир, взял со стола бутылку коньяка и приложился к ней. — Эй, дура лесная, салями хоть оставь.

Гореслава вытянула руку с оттопыренным средним пальцем и, не глядя кинула палку колбасы через голову в сторону дивана. Там её на лету поймала проснувшаяся Мурка.

— Дружный коллектив, — пробурчал я, — как же. Чуть не поубивали друг друга. Одна кошка себя мирно ведёт.

— Блин, — выдохнул Всеволод, отлипнув от бутылки крепкого зелья. — Как вернётесь с охоты, сауну снимем. И жрачки побольше. Будем мириться и дружиться.

— Савуна, это чё?

— Это баня такая. Тебе понравится.

— Баня — это хорошо, — произнёс я и начал копаться в вещах.

Самое простое — одеть Мурку. Она дикое существо и что-то сложнее сарафана просто не научится носить. А ещё, она единственная, кто почуяла неприятеля, и значит, её чутью можно и нужно доверять.

С такими мыслями я вытащил из тележки длинную майку, сшитую из пятнистой серо-буро-зелёной ткани.

«Камуфляж, тип цифра», прошептал внутренний толмач, и я кивнул. В самый раз. И бегать мешаться не будет, и срам прикроет. Негоже дитю бегать голышом.

— Что это? — спросил я, приподняв камуфляж над кучей вещей, чтоб убедиться, что толмач не врёт.

— Ты серьёзно? — со вздохом протянул вампир. — Это солдатское нательное.

— Дорогое?

— Копейки, — ответил Всеволод, подложив ладонь под голову и упершись локтем в столик. Он сидел на стуле у разбитой витрины и легонько пинал носком ботинка стеклянные осколки. — А, впрочем, делай, что хочешь.

— Сойдёт, — буркнул я и подошёл к дивану, на котором сидела Мурка. Девчушка застыла, вцепившись зубами в колбасу, и жалобно уставилась на меня. — А ну-ка, встань. Это положи. Да никуда оно не денется.

Я подхватил грязную одёжу малявки-рысявки за подол и одним рывком стянул, а потом быстро напялил новую. Лёгкая ткань обтянула костлявую фигурку, не скрывая рёбер и едва развитой девчачьей груди.

— Ну вот и всё, — ласково произнёс я и подпоясал майку длинным чёрным шнурком.

На шнурок повесил небольшую сумку под гайки для пращи. Саму пращу намотал поверх шнурка. Получилась весьма сносная одёжа на первое время. Обувь ей не нужна, всё равно при превращении потеряет, а то, что она превращаться будет, ни капли не сомневался.

Как переодевание закончилось, Мурка сразу же вцепилась в свою ненаглядную колбасу.

Я вздохнул, взъерошил густые рыжие волосы и вернулся к тележке. Оттуда достал кучу лямок с кармашками. Разгрузка называется. А ещё вытащил широкую кожаную эту… патронташу, и ножны для клинка, и чехол под волшебную палочку.

— Раздевайся.

— Совсем? — охмелевшим голосом спросила Гореслава, — Чё-та негусто для богини.

— Ты же хотела внимание привлечь. Вот и привлечёшь.

— Чё-та совсем уж радикально.

— Какие времена, такие боги, — ухмыльнулся я и помог опьяневшей от бутылки ликёра девушке раздеться, а потом повернулся к вампиру.

— Всеволод, есть эти… как их… ну длинные такие.

— Вот сейчас я тебя совсем не понял, — тоскливо отозвался вампир. — Блин, я следующую тысячу лет только и буду делать, что вспоминать, как за день меня дважды отделали. Один раз какие-то фанатики, второй — два лесных дикаря. Какой позор на мою седую голову.

Он потянулся и достал из кармана узкие очки.

— Дай хоть голую богиню рассмотрю, когда ещё такое будет.

Слегка покачивающаяся Гореслава снова показала ему средний палец, а потом игриво шлёпнула себя по упругой розовой попе и глупо хихикнула.

— Всеволод, — повторил я, стараясь не глядеть на красивое тело лесной девы. — Не знаю, как называется вещь. Стекляшка, такая длинная и тонкая. С пробкой.

— Пробирка, что ли? И что ты хочешь с ними сделать?

— Я в интернете видел. Пробирки можно наполнить цветной водой и сунуть в патронташ.

— Зачем?

— Для красоты, — пожал я плечами, и повернулся, так как колокольчики снова противно брякнули, а в дверях застыл с раскрытым ртом какой-то паренёк.

— Чего тебе? — грубо спросил я у нового гостя, взяв в руки разгрузку и подойдя к Гореславе.

А та хищно улыбнулась юнцу и задрала вверх руки в ожидании, когда оденут. Да ещё и красиво привстала на цыпочки.

— А я… оно… это… в общем… я за этим, — мямлил парень, не сводя глаз с голой девушки, и нелепо размахивая руками.

Он даже забыл, зачем пришёл.

— Заходи. Тоже разденем, отымеем, дадим скидку, — со вздохом протянул Всеволод, поглядывающий на всё происходящее с лёгкой хитринкой.

И кто его знает, что в голове у существа, которому несколько тысяч лет?

— Чего? — переспросил парень, а когда до него дошёл смысл сказанного, попятился и выскочил.

Я плюнул на пол, а потом нацепил на лесную деву разгрузку и застегнул патронташ, к которому прикрепил ножны и чехол для палочки. Сомневаюсь, что ей палочка пригодится, но когда вопрос касается колдовства, нельзя быть уверенным во всём на сто пудов… нет, на сто этих… процентов.

— А зимой она тоже будет задницей сверкать? — ехидно спросил Всеволод, взяв бокал с коньяком, и медленно выписывал им круги, отчего коричневое зелье плавно качалось и искрило в свете подсвечивающей разбитую витрину лампы.

— За тысячу лет не сдохла на морозе, и тут ничего не сделается, — отмахнулся я.

— Бра-а-ати-и-ик, — протянула пьяная Гореслава, нахмурив личико. — Зимой я в соболиных мехах хочу быть.

Я шмыгнул носом. Угу, сестрёнка… самозваная. Вот бы такую же статную да лицом ладную полюбовницу, только без капризов. И без колдовства.

Оглядев лесную деву с ног до головы, я снова шмыгнул носом. Всё-таки хороша чертовка. Даром что недавно трупом была.

От раздумий отвлёк Всеволод, вставший со своего места и подошедший поближе. Он, не выпуская бокала, достал из тележки какую-то сеть, похожую на рыбацкую, облепленную травой и водорослями. Только вместо листьев на ней болтались куски зелёной ткани.

— На, — произнёс он, протянув моток, — обмотай масксеть вокруг бёдер, а то зацензурят, и не видать нам рейтингов.

— Чего сделают? — переспросил я, а потом вспомнил, что значит это слово, и взял небольшой кусок, тут же сделав из него подобие понёвой юбки, только из сплошных дырок с лохмутами. Вроде и закрывает срам, а вроде и нет.

— Ты только не суйся, куда не надо, — произнёс вампир, кивнув на дверь. — Прокачка в том и заключается, что нужно с малого начинать.

Я кивнул, завязал на бёдрах лесной девы узелок, а потом взял меч и направился к выходу, пнув по пути большой осколок стекла, а у самого выхода обернулся.

— Гореслава, Мурка, вы со мной?

— А ты уже за подвигами? — приподняв бровь, спросила сумасбродная богиня.

Она наклонилась и достала из пакетов ещё одну бутылку ликёра. Зато девочка-оборотень одним рывком соскочила с дивана и побежала ко мне. А я зло вздохнул, развёл в стороны руки и ответил.

— Нас чуть не убили солнечной бомбой. Меня покусал вампир. А ещё… — я запнулся, указав на лесную деву пальцем, словно ткнул в неё. — А ещё ты тут сестрой притворяешься! Я за тысячу лет по девкам истосковался. И сейчас хочу… а ещё хочу кому-нибудь просто шею свернуть. Чтоб на месте не сидеть.

Я ткнул меч в ближайший манекен. Остриё скользнуло по ткани вверх и вошло в горло куклы, пробив насквозь. Вместе с одетым на него бронежилетом. Кровь кипела и требовала выпустить ярость, а зубы ломило, как при превращении. Но я всё ещё был в человеческой личине.

— А-а-а, вот оно в чём дело, — протянула Гореслава, — Извини, но парой нам не быть. Сестра, и точка.

— Это я понял. Только я здесь никому не нужен! Я дикарь из прошлого! Я проклят! А знакомые девушки из нечисти почему-то помирают!

— Не порти имущество, и не ссорьтесь, — произнёс Всеволод.

Он подошёл поближе и наколол на кончик шпаги кусок сыра из тех же пакетов, что валялись на полу, поднял поближе к глазам, несколько мгновений привередливо разглядывал, а потом откусил от него.

— И извини, что руку погрыз, но твоё проклятие тоже отнюдь не мирное. Но ты иди. Я Вась Васю сам позвоню, чтобы с камерами подъехал. У него же на смартфоне высветится, куда поедете.

Я прикусил губу и вышел, а потом нажал на кнопку «принять заказ», сразу же вызвав такси.

— Яблок купи! — раздался вслед голос Всеволода.

— Да пошёл ты, — пробурчал я и сунул меч в ножны. — Мурка, вот ты точно сестрёнка. Не то, что некоторые.

Девочка шевельнула ушами и протянула мне огрызок колбасы, самую жопку с верёвочкой на конце.

— На!

Я ухмыльнулся и принял подарок, сунув в рот. Челюсти сами собой размололи сырокопчёный кусок вместе со шкуркой. Казалось, я сейчас мог лошадь с подковами пережевать. На удивление это помогло. Но Гореслава опять всё испортила. Она встала рядом, упёрла руки в боки и небрежно проронила слова.

— Купи себе блудную девку. Думаю, у Севы деньги на это найдутся.

— Я не хочу шлюху! — закричал я на неё, резко обернувшись. — Я хочу дом, жену и детей! Я хочу закаты и рассветы! Я хочу тепло и ласку! Я хочу быть человеком, а не лесной тварью!

— А я хочу быть нормальной богиней! — повысила голос Гореслава, выругалась и бросила бутылку с хмельным напитком в стену, отчего та разлетелась на куски и оставила большое мокрое пятно на свежей побелке. — Нормальной, а не сиротой на пепелище сгоревшего дотла леса, куда даже зверьё не вернётся никогда! И не побирушкой в чужой роще! Пусть небольшой, но богиней! Всеволод хочет, чтоб на него не охотились ловцы чудовищ! А Мурка просто хочет не думать, на какой помойке жрать, а жить в тепле и сытости! Все мы чего-то хотим!

Лесная дева ненадолго замолчала, поджала губы и вытерла ладонью навернувшуюся на глазах слезинку, а потом направилась к выходу.

— Мы все проклятые. И мы должны держаться вместе, чтобы помочь друг другу в том, что хотим, — понизив голос, ответила Гореслава, когда мы вышли и остановились на краю шумной и пахнущей гарью дороги.

— Да чем ты мне поможешь? — понизив голос, процедил я.

— Не знаю, но давай начнём с малого — поможем девочке. Ведь доброе слово подарить проще всего.

Я провёл ладонью по лицу. Да, лесная дева права. Нужно быть вместе. И нужно держать свой гнев в узде, иначе наломаю дров, мало не покажется.

— Извини.

— Ты тоже, — прошептала богиня и посмотрела в сторону. — Такси подъехало. Нам пора.

Я кивнул и взял за руку Мурку. В голове мелькнуло, что первый совместный бой очень важен, и нельзя его испортить. Никак нельзя…

* * *

— Куда забрали труп шлюхи? — процедила Сальпа, прижав локтём к стенке домового, который болтал ногами, не доставая до пола.

На одежде рыжебородого старичка, имевшего рост, как у крупного кота, виднелся белый прямоугольник со знаком магазина. Наверное, устроился духом-хранителем.

В тёмном помещении натужно гудели вентиляторы, пригоняя воздух через большие, обёрнутые серебристой плёнкой трубы. В углу стояли швабры, мётлы и ведра. Грубо покрашенные стены придавали унылый вид небольшой комнатушке того супермаркета, куда подкинули тело.

— Не знаю, — прохрипел домовой, бегая взором то по грубому, покрытому шрамами лицу бледной женщины, то по прижавшему уши гоблину, который испуганно грыз ногти на руке.

— Будь подумал, — прорычала она, а её совершенно чёрные глаза заблестели оранжевыми, как спиралька тусклой-тусклой лампочки, искорками, отчего Снот ещё сильнее вжал голову в плечи.

Не к добру это.

— Морг, — прошептал дед.

— Я не есть дура. Какой точно морг?

— Не знаю. Пощади, пожалуйста.

— Зачем? Ты же не есть знаешь. И ты есть свидетель.

Сальпа навалилась на домового посильнее и достала нож, приставив к глазу старичка.

— Нет, нет, нет, — в ужасе залепетал домовой и затряс головой.

Он сейчас даже сбежать не мог. Сила этой женщины мешала растаять в воздухе. А клинок звенел от проклятых чар.

Снот обернулся, выглядывая, не идёт ли кто, а потом робко заговорил.

— О, добрейшая Сальпа. Домового искать будут. Это плохо. Нас могли видеть мелкие духи. Они скажут, здесь были гоблин и Сальпа. Нас искать начнут. Это очень плохо.

Женщина повела голову в сторону гоблина, который запнулся, схватился за длинные уши и нагнул их, закрыв глаза. Словно спрятался.

— Если будешь сказал, — процедило чудовище в человеческой личине, обратившись к старику, — я буду жрала твои кишки. Буду грызла твои кости. А ты будешь умирал и кричал. Долго.

Она отшвырнула домового в сторону, как ненужную тряпку, а потом пошла к выходу из подсобки магазина. Снот выдохнул, опешив от своей же смелости, и побежал вслед за Сальпой. Он знал, что придётся обходить все морги подряд. И знал, что пожирательница не успокоится, пока не выполнит свою задачу.