— А знаете, почему я выбрал зелёный? — спросил Всеволод, когда мы зашли в его магазин.

Я пожал плечами, придерживая ногой дверь, в то время как нёс на руках потерявшую сознание Гореславу. Она была не тяжёлая, но безвольное тело тащить неудобно. Был бы мешок с зерном или бревно, закинул бы на плечо, а в нужный момент бросил без всякого раздумья.

— Потому что у меня зелёной ткани на складе хоть задницей жуй. Разошьём вас как дембелей, — продолжил вампир, который только сейчас немного улыбнулся.

А так он ехал всю дорогу хмурый, на все вопросы отмалчивался да глядел перед собой, словно там не поток машин был, а иго басурманское.

— Что такое дембеля? — спросил я и осторожно положил лесную деву на обшитый чёрной кожей диванчик.

Правда, она вся не уместилась, и ноги свесились через подлокотник. Зато нашлась небольшая подушка, удобно лёгшая под голову.

— Потом покажу, — отмахнулся Всеволод, несколько раз ткнул пальцем в свой смартфон, а потом приложил его к уху. — Ты где есть? Ясно. Тащи всё, что я тебе говорил.

Я, никого не стесняясь, сел на пол, прислонившись спиной дивану, и откинул голову. Рядом села испуганная Мурка, бегая глазками по магазину и шевеля ушами. Она сейчас была похожа на кошку, которую принесли в новый дом, так и хотелось погладить, чтоб замурчала. И ведь замурчит.

— Её как подменили, — произнёс я, поглядев на Гореславу. Взгляд при этом задержался на длинных ушах, торчащих сквозь взъерошенные волосы. — Раньше она была немногословной и мудрой, что ли. А сейчас как избалованная дурочка.

— Богинька? — переспросил Всеволод, а потом тихо хмыкнул. — Она сама, наверное, не понимает, что с ней происходит. А я знаю, насмотрелся. Когда духи, демоны и боги занимают воскрешённое ими тело, идёт дикий гормональный всплеск. К тому же привычки прежней хозяйки не сразу уходят. Некоторые бессмертные специально так вечность скрашивают. Вселяются в оболочку и пускаются во все тяжкие.

— Чего плещется? — не понял я.

Толмач на этот раз вместо молчания поведал сразу три очень похожих слова. Гармонь — это и не гусли, и не дудка, и не балалайка, но тоже для песенников пищалка. Гармония — это все чин по чину, всё ладно и упорядочено. Гормоны — гадость в крови. Вот и думай, про какую гармону он сказал.

— Не бери в голову, — отмахнулся вампир, — она сейчас не головой думает, а задницей. Через неделю-другую пройдёт.

Всеволод замолчал и посмотрел на входную дверь, которая осторожно открылась, и в неё зашёл одетый в чёрное человек. Даже на глазах у него были тёмные очки, а лицо спрятано под глубоким капюшоном.

— Извини, магазин закрыт, — осторожно произнёс вампир, пристально глядя на вошедшего.

А тот сделал ещё несколько шагов и замер. И взор его был направлен на хозяина лавки.

— Тахо ахес виса вихмэ? — тихо спросил он таким голосом, что у меня мурашки по спине побежали, хотя я ни слова не понял.

И Всеволод, судя по лёгкому недоумению, возникшему на лице, тоже.

— Можно по-русски? — спросил хозяин, а после небольшой заминки начал перечислять незнакомые слова: — Инглиш? Дойч? Эспаньол? Франсе? Италиана?

— Ханакши, — брезгливо процедил гость, будто таракана съел, и развернувшись направился к выходу.

У Всеволода от злости заиграли желваки, но он лишь проводил странного человека взглядом, а потом сделал глубокий вздох.

— Глеб что-то задерживается, — протянул он, долго глядя на дверь, где скрылся этот чёрный гость.

— Кто это? — спросил я, вставая с пола.

— Не знаю. Но он мне не нравится.

— Я про Глеба.

— А? — немого растерянно переспросил Всеволод, и видеть его таким было немного необычно. И хотя я не так давно с ним знаком, не верилось, что есть что-то, способное смутить бессмертного упыря. — Мой слуга, — тихо пояснил хозяин лавки.

Так и стоял бы он, но вскоре боковая дверь открылась и оттуда вытолкал небольшую тележку, какая есть в супермаркетах, сухопарый, немного хромой мужчина.

— Г… г… готово, — заикаясь, произнёс вышедший, а потом замер с видом манекена.

А тележке лежала куча оружия и одежды.

— Не нравится мне он, — тихо повторил Всеволод, а потом всё же перевёл взгляд на имущество. — Так. На чём мы остановились? Да, имидж. Иди сюда.

— Я? — переспросил я и двинулся к тележке.

— Нет, не ты. Пока с ребёнком повожусь. С тобой и так всё ясно, а она интересная задачка. Ну же, иди сюда. Не бойся.

— Не боюсь, — шмыгнув носом, отозвалась Мурка и прошлёпала босыми ногами по плитке.

— Вот и славненько, — начал Всеволод, но прервался, так как входная дверь снова звякнула колокольчиками, и магазин наполнился возмущённым возгласом.

— Это чё за нахер⁈ — гремя сумкой на колёсиках, начал возмущаться Вась Вась. Он просто пылал гневом. Казалось, стань он реальностью, спалил бы полгорода дотла. — Ну какого хрена за моей спиной решаете мою же жизнь⁈

Я повернул на голос голову, оглядел с ног до головы злого Василия и молча отошёл в сторонку. Ну не любил быть в чужой ссоре заборчиком, через который собаки друг на друга рычат.

— Тихо, — поморщился хозяин лавки, который изменился в лице, видимо, отложив задачу со странным гостем и его этим… визитом, на потом. — Не шуми. Я просто арендую твою убогую фирмочку.

— Это «Басилевс» убогий⁈ Ну и урод же ты, Сева!

— Полегче в выражениях, — со сталью в голосе произнёс древний вампир, доставая из тележки свёрток, в котором угадывались черты какого-то меча.

Другой бы не опознал, а у меня на оружие глаз намётанный.

— Ну тво… — начал Василий, но осёкся, а после небольшой заминки продолжил, — не помню, чтоб мы договор заключали.

— Ты знаешь, что такое тактическая рокировка? — пропустив мимо ушей слова пухлого упыря, спросил Всеволод.

Он дёрнул за бечёвку и осторожно развернул серую льняную ткань. Там действительно оказался меч в золочёных ножнах. Непривычный, с многочисленными витыми проволочками на перекрестье и вокруг кулака, складывающихся в корзинку и закрывавших место хвата от скользящего удара. А на навершии красовался большой красно-оранжевый кусок янтаря.

Я же нахмурился. Мне тоже ни о каком договоре сказано не было. Но это потом спрошу. Не след сейчас встревать меж ними.

— Ты не ответил, — процедил Вась Вась, глядя на своего сородича, как собака на волка.

— Тактическая рокировка, — продолжил Всеволод свою речь, — это когда вместо одного подразделения позицию занимает другое, более сильное. При этом название, позывные и прочие внешние атрибуты сохраняются. Это призвано ввести противника в заблуждение.

Всеволод горделиво задрал подбородок и с потеплевшим взглядом вынул из ножен тонкий длинный клинок с очень красивым узором. «Шпага», — прошептал название мой внутренний толмач и начал перечислять названия частей клинка. Особенно непривычными были слова «рикассо» и «гарда».

Вампир несколько раз взмахнул клинком крест-накрест, а потом выдохнул. В следующий миг от невероятно быстрого броска его тело смазалось в воздухе, а меня обдало ветром.

— Кровопийца, работа миланских мастеров, — самодовольно произнёс он, разве что не замурчал, как кот на печи, — а что касается профпригодности в должности руководителя, то в твоё отсутствие выползший из дремучего леса Ярополк сделал то, что ты не смог.

Вась Вась быстро развернулся и отвёл тыльной стороной ладони остриё вбок. Но Всеволод снова размазался в воздухе и уткнул остриё шпаги своему сородичу между лопаток.

— И чего же он такого сделал? — огрызнулся Василий, стиснув пальцы на ручке сумки.

— Он за несколько дней набрал двух членов команды.

— Этих оборванцев, что ли? — поёжившись, спросил пухлый упырь и показал кивком на моих спутниц.

— Оборванцы… — протянул Всеволод, которому, кажется, нравилось дразнить белобрысого сородича. — Девочка — рысь-оборотень, что само по себе редкость. А та, что постарше — немного богиня. Провинциальная, хуже деревенщины, но зато настоящая.

— Договор, — снова завёл свой разговор Вась Вась, и опять повернулся, отчего клинок теперь упирался упырю в солнечное сплетение.

Он говорил с Всеволодом, бросая при этом частые напряжённые взгляды в сторону Гореславы. Нет, не узнает. Я сам бы сейчас не узнал в лесной деве ту нежить, что напала на меня в супермаркете. Тогда она была с рассечённым до безобразия лицом, окровавленная, бледная. А сейчас ещё и уши от этих… от эльфов прибавились.

— Я к чему всё веду-то. Не будет никакого договора, — с улыбкой произнёс Всеволод, предвкушая очередную бурю негодования.

— Да ты… Да я… блин… да это. Бля-я-я, — только и смог выдавить из себя Вась Вась, поперхнувшись словами.

Я никогда не поверил бы байкам про побагровевшего от злости упыря, но вот он. Аж воздух глотает, как рыба на берегу.

— Тихо. Тихо, — протянул Всеволод и оскалился, а я тоже затаил дыхание, ожидая, что дальше будет.

А дальше Вась Вась развернулся, отвёл рукой в сторону остриё шпаги, обогнул хозяина лавки и направился к выходу.

— Всё, — начал он бурчать, таща за собой сумку-тележку. — Вы как-нибудь без меня. Новую команду наберу. Я и так не в почёте, а тут ещё и нажитое непосильным трудом отнимают. Сам себе уже не хозяин. Всё, блин.

— У нас эксклюзивный заказ, — произнёс ему в спину Всеволод.

— Ну и засунь его себе поглубже. Пойду на подвальных крысолаков охотиться и по свалкам шастать. Хоть никто указывать ничего не будет.

— Пять тысяч, — продолжил Всеволод.

— Ха, ха и ещё раз ха!

— В день.

Василий у самой двери остановился и запыхтел, взвешивая за и против, а потом тряхнул головой.

— Не верю.

— И официально я у тебя в подчинении.

— Официально? А в чём моя роль? Зачем я тогда? Просто ширма? — с горечью спросил пухлый упырь. — То есть, если всё хорошо, ты молодец, а если плохо, то урод я?

— Четыре квадрокоптера. Профи камера. Тепловизор. Куча небьющейся навесухи на шкурки. Топовый комп, — перечислил что-то непонятное для меня Всеволод и добавил: — Признай, ты не руководитель, ты как был репортёром, так и остался. И как репортёр, ты хорош. И кстати, для лицензии на охоту сейчас в обязательном порядке будут требовать отдельное лицо, занимающееся отчётом. Даже перуницы себе подыскивают оператора, так что ты при деле.

Вася опустил голову, а потом медленно закрыл дверь, оставшись стоять в проходе магазина.

— На кого охотиться-то будем?

— Не знаю, но у нас наплыв чего-то, выбивающегося из общей картинки. Это и предстоит выяснить.

— И ты на острие атаки? — с ехидством спросил Василий, проведя ладонью по лицу.

— Не угадал. Я буду прокачивать вас, как персонажей в онлайн ролевухе, а сам посижу где-то рядом, давая ценные советы.

Пухлый упырь поджал губы и дотронулся до дверной ручки.

— Ладно. Ты сегодня всё равно занимаешься шмотьём, я пойду своё барахло разгребу, — со вздохом произнёс он и вышел, звякнув колокольчиками.

Однако, стоило двери плавно закрыться, как она снова распахнулась, и в неё вместе с криком Вась Вася: «Смотри, куда прёшь!» влетела взъерошенная Соколина.

— Где он⁈ — с порога закричала девушка, злая, как тысяча чертей.

По стиснутым в дрожащие кулачки пальцам даже проскальзывали крохотные молнии, гудя и скрипя, словно рой саранчи. А лицо зарёванное, с красными глазами и размазанной тушью.

— Ты о ком?

— Я о Диме. Где этот урод?

— У-у-у, это без меня. Я уже догадался, что к чему, — протянул Всеволод и быстро скользнул в другую комнату, захлопнув дверь.

В итоге я оказался нос к носу с разъярённой перуницей, которая вихрем промчалась по магазину, заглядывая во все уголки, а потом пнула по двери, за которой скрылся хозяин лавки.

— Что случилось? — как можно мягче спросил я, устав быть безмолвным, как чей-то холоп, случайно попавший на вече.

Устал просто стоять и наблюдать за перепалкой вампиров или слушать витиеватую и не всегда понятную речь Всеволода среди этого действа.

Толмач подсунул два слова, но не удосужился пояснить их значение. Хаос и абсурд.

А ещё хотелось сделать хоть что-то хорошее.

— Почему вы все уроды? — проведя ладонью по лицу, размазывая слёзы, спросила Соколина.

— Кто все?

— Мужики.

— Ну не знаю, — пожал я плечами, вспоминая, как матушка ссорилась с Тихоном. Всё начиналось точно так же, но у названного отца всегда были мудрые слова. — Каждый из нас уродец по-своему. А что случилось-то?

— Он… он переспал с Несмеяной! И заявил, что я ничем не лучше этой ящерки!

— Да? — скривился я, вспоминая, как сам недавно удовлетворил похоть с этой дочерью змеиного народа.

Внутри кольнуло. Не то, чтоб от сильной ревности, но некой обиды.

— Он… он так и сказал, что я не лучше этой ящерки. И переспал.

Соколина говорила, а гнев на её лице сменялся тоской-кручиной. И ей явно хотелось выговориться.

— Я их утром в кровати нашла. В обнимку! И эта шлюха… она даже не поняла, в чём её вина. Она просто пожимала плечами, типа, он тёплый и хороший.

— Поссорились вы из-за этого? — начал я, легонько взяв девушку за плечи, отчего та поёжилась, но вырываться не стала.

— Нет. Он в сговоре со всеми этими ублюдками, которые мне с детства лгали, обещая счастливую жизнь, а потом предали.

— Я уже ничего не понимаю, — тряхнув головой, спросил я. — У тебя столько уродов и ублюдков, что я запутался. Он с ними тоже переспал? Они тоже змеи? Они тебя насиловали?

— Нет, — огрызнулась Соколина, — просто все вы уроды.

— Сейчас поясню, — раздался голос Всеволода, который вышел из своего убежища с несколькими бутылками в руках.

А на самих бутылках красовались яркие наклейки.

— И этот тоже заодно с ними, — процедила девушка так, словно перед ней был ядовитый гад.

— Хорошо обвинять во всём всех вокруг, кроме себя самой, — не обратив внимания на едкие слова, произнёс вампир, поставив бутылки на стол. — Где-то шоколадка завалялась. А, вот. Эта юная особа несёт в себе кровь Перуна. Седьмая вода на киселе, но у сильных мира сего на неё были планы. И план прост — она должна родить героя. Ну, нормальный такой план, даже жениха нашли. Тоже из одарённых. А это юное создание, имея ветер в заднице и тягу к приключениям за пазухой, сама хотела быть героиней, а не запертой в светлице несовершеннолетней мамашкой. И чтоб избежать обязательств, возьми да ляпни, что она уже обручена. Как сейчас помню. Там, где ты стоишь, стоял такой же ошалевший и ничего не понимающий Егор Соснов. И тут почти незнакомая девушка тараторит, что обещана его сыну. Она-то думала, что этой шуткой отделается от смотрин. Всё ничего, но на крови богов не шутят, и клятва была принята.

— А Дима — сын Соснова, — протянул я, ткнув пальцем в сторону вампира. А потом поглядел на девушку. — Но я не понял, к чему всё это? Ну обещана, ну повенчана, делов-то. Живи да радуйся. Вы же ладили.

— Я сама хочу решать, кем быть, а не идти на поводу у судьбы, — процедила неугомонная воительница, протерев рукой глаза от проступивших слёз.

— Вот я что думаю, — протянул я. — Ты просто дура.

Соколина скрипнула зубами и зло уставилась на меня.

— Я…

— Помолчи. Ты поругалась с Димой из-за того, что узнала, кто он. А когда он назло тебе переспал с ужалкой, ты опять поругалась. Ты сама не знаешь, что хочешь.

— Иди в задницу, — процедила девушка, отступая на несколько шагов. — Я всю жизнь пытаюсь выползти из-под проклятия этой предопределённости, а всё складывается только хуже.

— А ты взгляни на это умом, а не яростью. К чему тебя толкают? К злу? К добру? Твоё проклятье — дурная голова. Всё можно ведь решить по-другому. А ты как ребёнок, только ногой топать.

— Что ты знаешь о проклятьях? — снова процедила Соколина, и я подался вперёд, вскипая, как котёл на огне.

Даже вампир нахмурился, положив руку на навершие своей шпаги.

— Что я знаю? Я схоронил беременную жену, — начал я для острастки сгущать краски, хотя всё не так уж и далеко от истины. Да и злость была не поддельная. — Я заживо снял кожу с брата. Я тысячу лет жил не своей жизнью, бродя по лесу и убивая всех, кого встречу. От такой крови мне до конца света не отмыться. И ты что-то блеешь о проклятиях. Всего-то обещана незнакомцу, а когда встретились, то пришлись по нраву друг другу. Но нет, гордость же важнее!

— Так, дамы и господа проклятые, — негромко вставил слово Всеволод, — я предлагаю коньяком залить эту неурядицу. Я, кстати, тоже проклят. И уже давно.

Соколина сверкнула глазами на вампира, а потом развернулась на месте и быстрым шагом направилась к выходу. Я проводил её взглядом и подошёл к столу с бутылками, а потом взял одну и приложился к горлышку. Внутри всё обожгло, а в нос ударил сильный винный запах, от которого я закашлялся. Коричневая жидкость побежала из носа, пачкая футболку.

— Что за вино такое? — через силу вдохнув, спросил осипшим голосом и снова закашлялся.

— Это не вино. Это коньяк, — со вздохом произнёс Всеволод и налил себе в красивую стеклянную чашу на тонкой ножке.

«Бокал», — уже привычно пролепетал в голове толмач. Жаль, про коньяк он ничего не сказал и как его пить.

— На, с шоколадкой. Не к коньяку закуска, но чёрная икра вчера кончилась, — добавил вампир и протянул коричневую плашку, на которой уже красовался отпечатком клыков откушенный краешек.

Шоколад был недурён, но горьковато-сладкий вкус мне непривычен. Сейчас бы сочного печёного мяса.

А Всеволод тем временем снова подошёл к тележке, начав выкладывать вещи на столик, чтоб добраться до того, что снизу. Пока он копался, с лица медленно сползла улыбка, а само оно стало похоже на маску. Казалось, даже глаза не совершали лишних движений. А ещё мне казалось, что он специально всем нам улыбается или корчит злые рожи, а только отворачивается, становится холодным и бесчувственным, как кусок льда. Лишь изредка краешек его губ едва заметно вздрагивал, обозначая то блёклое подобие улыбки, то некое недовольство.

— Вот, — наконец, произнёс он, доставая упрятанный в самом низу кусок зелёной ткани, на которой был вышит золочёный узор, изображавший нахмуренную широколобую голову тура с символом Велеса между крутыми рогами. — Ну, как? Сделаем такую же на твоей одёже?

— Ненавижу, — процедил я, глядя на вышивку.

Всеволод молча повернул кусок ткани к себе и пробежался глазами по ней.

— Ладно. Значит, другое. А вот этот?

Кусок ткани сменился другим. А на том багровыми нитями был вышит оскаленный и вставший на дыбы медведь.

— Не хочу быть лютым шатуном, — скривился я, стараясь не думать о тысяче лет рабства у Велеса, ведь воин тоже невольником может быть.

— Мда, — протянул Всеволод и провёл ладонью по коротко стриженным волосам. — Тебе не угодишь. Но солнце и птица-сокол заняты, птица-сва тоже не пойдёт. Это больше женский символ.

— Вот это, — произнёс я и потянул за клочок, на котором был цветок, похожий лепестками на кувшинку, разве что алый.

Вокруг него венец из перистых изумрудных листьев, в них безошибочно угадывался обыкновенный папоротник, а над ним в окружении ярких искр небольшая золотая корона. Красивый цветок.

— Ну несерьёзно. Это новодел, стилизованный под старину. Цвет папоротника называется.

— А чем он хуже, — тихо спросил я. — Цветок не лютый зверь. А я лютым зверем уже побывал. Не хочу больше.

— Ну хотя бы символ богов.

— Я больше не поклоняюсь богам. Накланялся уже. Хватит.

Всеволод вздохнул, коротко глянул на меня, а потом кивнул.

— Что ж, цвет папоротника, значит, цвет папоротника. Тоже мне, чудовище и аленький цветочек. Разошьём весь отряд так. И девичьи платья, и твою форму.

Я не знал, о чём он, но почему-то показалось правильным взять то, что никто никогда не видел, как сказочный цветок этого лесного растения. Странно, что он не взялся сам правила устанавливать, а моё мнение спрашивал. Но мало ли, какие у него думы.

Вампир же ещё немного поглядел на клочок ткани с цветком, а затем положил на столик и снова начал копаться в тележке, перекладывая разноцветные картонные коробки.

— Сейчас волшебные артефакты тебе подыщем, что-то из защитного, на грани разрешённого. Жаль, нельзя те, что спецназ применяет. Вот это попробуем.

Вампир достал небольшую коробку и вынул из неё кастет. Ну, это толмач назвал кастетом четыре предназначенных для кулачного боя толстых железных перстня, скованных воедино, и снабжённых небольшим упором для ладони. На костяшках были вычеканены и протравлены до черноты незнакомые символы. Само оружие понятно и просто, и само просилось, чтоб его наделим на руку, хотя предпочёл бы знакомый мне кистень-гасило на кожаном шнурке.

— Это древнегальские руны, — пояснил Всеволод. — Что-то значат, а что, не знаю. Зато выглядят красиво.

Я ухмыльнулся и примерил кастет на левую руку. Это чтоб и мечом махать сподручно было, и кулаком вдарить, если клинок застрянет в чьих-нибудь рёбрах. А когда поднял глаза, застыл, и улыбка быстро сползла с лица. Рядом с по-прежнему спящей Гореславой стояла Мурка и глядела на дверь. В руках девочки был нож, а сама она словно кошка, увидевшая собак, сгорбилась и оскалилась. А ещё по ней текли медленные волны изменения. Узкая полоса пятнистого меха спускалась от головы вдоль шеи к торчащему под футболкой хвосту. Большие уши с кисточками нервно ловили каждый звук. Босые ступни начали изгибаться, как звериные, отчего девочка-оборотень уже стояла на цыпочках, и при этом ногти на ногах уже стали превращаться в изогнутые острые когти.

Мы со Всеволодом переглянулись и одновременно потянулись к оружию. Вампир к своей шпаге, а я к мечу, торчащему из тележки. До моего, лежащего сейчас рядом с Гореславой, далеко, не успею добежать, если что случится.

Клинок был изогнутый, как сабелька, а длинная рукоять со странным передним упором смотрелась непривычно и плохо лежала в одной руке. Она так и просилась, чтоб двумя ухватили.

«Катана», — подсказал толмач.

В следующее мгновение в дверь с силой пнули, заставив ту ненадолго распахнуться, а затем по полу зазвенела большая блестящая монета. За то короткое время, что двери были раскрыты, удалось лишь мельком увидеть бросившего.

— Что за хрень? — прошептал вампир, глядя на вещицу.

Серебряный кругляш прокатился до середины помещения, а потом внезапно подскочил в воздух и ударил по глазам ослепительной вспышкой, заставив меня выругаться. Рядом громко и противно завизжала Мурка.

Я выставил вперёд меч, часто моргая и ничего не видя из-за навернувшихся на глаза слез. В них словно песка насыпали.

— Сука! Сука! — повторял без остановки Всеволод и рычал, лишь спустя какое-то время он выкрикнул вопрос: — Кто вы⁈ Опять за моей головой охотитесь⁈ А вот хрен вам! Я вас, даже ослепнув, насажу на клинок, пойду по запаху ваших вонючих шкур!

— Подумай над ответом, безродный! — донеслось из-за двери, которая едва угадывалась впереди.

— Кто вы⁈ — заорал я, тряхнув головой и попытавшись разглядеть происходящее сквозь прищур.

Но это получилось лишь частично. Дверь по-прежнему была сейчас для меня лишь едва различимым пятном.

— Подумай, — донеслось ещё раз. — А вопрос мы зададим потом, когда он придёт.

И всё стихло. Зато я сразу вспомнил надпись на стене, сделанную человеческой кровью. «Он идёт!»

— Чёрт тебя побери, — процедил я, теперь не отмашешься от пустой брехни.

Теперь готовиться нужно.