Мама считала, что у меня есть все, чего только можно желать. По ее мнению, у меня имелся целый ряд привилегий: родители с обеспеченной старостью, хороший муж и возможность заниматься любимым делом. Она была права. Удача в моей жизни била ключом.

Поскольку я была в курсе, что обладаю привилегиями, мне следовало молчать. Молчать об одиночестве, что я ощущала, будучи воспитываемой родителями, которые никогда не прислушивались ко мне и моим желаниям; молчать о пустоте, поселившейся в душе из-за жизни с мужем, не испытывавшим ко мне никаких чувств. Держа рот на замке, я должна была работать и поддерживать на плаву супружескую жизнь, от которой осталась одна лишь оболочка, и ни в коем случае не давать никому понять, что в глубине души хочу, чтобы меня понимали и любили. Я ведь счастливый человек. У меня есть все, чего только можно пожелать.

Только когда оболочку безжалостно содрали, я смогла наконец увидеть настоящую себя. Ту, которая бесшумно плачет, свернувшись в клубок рядом с крепко спящим мужем; подгоняет саму себя и ставит высокие планки ради тех, кто будет отрицать мое существование, если я не напишу достойную научную статью; с каждым новым шагом, с каждым вдохом критикует и осыпает себя насмешками.

«Ты смогла получить должность выше только потому, что постоянно подгоняла себя. Если бы ты давала себе хоть небольшие поблажки, ты бы уже давно стала никем. Папа ведь говорил тебе: ты ничего не добьешься. И муж предупреждал: все, чего ты достигла, — это просто удача. Поэтому ты должна работать над собой. Ты ведь уже привыкла, что к тебе так относятся».

Я всегда сторонилась тех, кто обрушивался на меня с критикой, но внимательно слушала, что они говорили. Никто не был так жесток ко мне, как я сама. Наверное, так мне было легче. Легче позволять другим вытирать об меня ноги.

Когда через неделю я снова отправилась навестить маму, она уже выглядела гораздо лучше. Приподняв спинку кровати под углом и удобно устроившись в полусидячем положении, она смотрела на телефоне видео из «Ютьюба» и играла в игры. Иногда она прогуливалась по коридору, опираясь на стойку для капельницы, и смотрела телевизор в комнате отдыха. Мама сообщила, что ее каждый день навещает тетя Мёнхи. Ее глаза блестели, когда она рассказывала, что подруга приехала в Корею впервые за пять лет и пробудет тут целых два месяца. Когда-то они вместе работали на почте, еще до маминого замужества.

Однажды тетя Мёнхи пришла в больницу, пока мама спала. Я помнила, что в детстве к нам домой приносили письма от нее из Мексики, но воспоминаний о встречах у меня не осталось. Она попросила меня уделить ей минутку, и мы спустились в кофейню на первом этаже.

— Ты бы не могла назвать мне номер счета твоей мамы? — спросила тетя Мёнхи после краткого обмена любезностями.

— Но зачем вам…

— Я очень обязана Мисон и хотела бы отплатить ей, — ответила она, теребя молнию на сумке.

— Обязаны?

— Дело давнее… Моя мама тогда сильно болела. Требовалось хирургическое вмешательство, но сама операция была сложная, а риск неудачи высок. Еще и очень дорого. Отец сделал все что мог, но, когда врачи сказали, что риски слишком высоки, отказался от операции. В ту ночь, когда он принял это решение, я позвонила Мисон. — Тетя Мёнхи сцепила руки и отвернулась к стене. — На следующий день она приехала ко мне с конвертом денег. Сказала, чтобы я не делала того, о чем потом пожалею, и попыталась спасти маму. Я не могла отказаться от этих денег, не смогла даже сделать вид, что отказываюсь. Я пообещала твоей маме, что обязательно все верну, и бросилась искать врача.

— Операция прошла успешно?

Она сделала глоток кофе и кивнула.

— Мисон спасла мою маму. Я хочу отплатить ей, хотя бы таким образом. Если ты не дашь мне ее номер счета, я найду другой способ, так что скажи, пожалуйста.

Диктуя номер банковского счета, я не могла поверить в то, что мама могла пойти на такое ради подруги. Я никогда даже и подумать не могла, что у такого холодного и неприступного человека, как моя мама, есть и такая сторона.

В тот день после ухода тети Мёнхи я спросила у мамы:

— Это правда? То, что рассказала тетя Мёнхи?

— Ты о чем?

— Что ты оплатила ее маме операцию.

— А, — небрежно бросила мама, не отрываясь от игры в телефоне. — Мёнхи поступила бы точно так же на моем месте. Она вернула мне все еще до отъезда в Мексику.

— Кажется, она до сих пор не забыла твоего поступка.

Ничего не ответив, она высморкалась в салфетку и снова сосредоточилась на игре.

Я улеглась на койку для опекуна спиной к ней и закрыла глаза. Интересно, что тетя Мёнхи значит для моей мамы? Об отъезде подруги в Мексику она лишь упоминала мимоходом. Таким же сухим, лишенным всяких эмоций тоном она говорила о погоде или спрашивала, сколько мне нужно на карманные расходы. Я совсем не знала ее. Мне было известно о ней меньше, чем тете Мёнхи, бабушке и… даже папе.

В день выписки тетя Мёнхи приехала на машине и подвезла нас с мамой до дома. От моего предложения подняться и выпить чая она вежливо отказалась под предлогом, что не хочет мешать папе.

— Мы же в Корее. И меня никто не приглашал. Я лучше загляну потом, когда твоего отца не будет дома.

— Корея тоже изменилась. Сейчас же не восьмидесятые годы.

— Чиён, для твоей мамы так будет лучше. Позаботься, чтобы она хорошо отдохнула.

Когда мы зашли домой, папа сидел за столом и ел рис, обложившись закусками из холодильника. Увидев нас, он коротко бросил «Как дела?» и снова принялся за еду. Тетя Мёнхи была права. Маме точно стало бы неловко, если бы отец и ее подруга оказались в одной комнате. Уложив маму на кровать, я отказалась от папиного предложения поесть и поехала в Хвирён. Уже был вечер воскресенья, и мне тоже требовался отдых.

Пока я каждые выходные ездила в Сеул, незаметно пролетел месяц и наступило раннее лето. Стоя у окна в гостиной, я рассеянно наблюдала за тем, как салатовая листва на деревьях постепенно приобретает густо-зеленый цвет. Это было первое лето после расставания с ним. Много всего произошло, мне было тяжело переварить последствия развода, но, к собственному удивлению, я чувствовала, что понемногу восстанавливаюсь. Я уже могла снова читать книги и даже опубликовала одну статью. Примерно в то же время я достала телескоп, который хранился в коробке в кладовке, и установила в гостиной. Просто поставив его к окну, я уже почувствовала, что сделала шаг вперед.

Вскоре я впервые за долгое время случайно столкнулась в лифте с бабушкой. От радости я пригласила ее на этот раз в гости к себе, и она согласилась прийти в воскресенье.

Я накрыла стол, купив в супермаркете пульгоги[14] из говядины, кимчи и наполовину готовый хвантхэгук[15], сама же сварила только свежий рис.

— Я это все купила в супермаркете.

— Вот и молодец. Когда живешь одна, покупать еду дешевле, чем готовить. Ты и так занята на работе — откуда время на готовку? Я тоже такая. К тому же покупная еда вкуснее, чем та, что готовлю я.

Бабушка сидела за столом, на ее лице читалась радость. Покончив с едой, мы обе налили в чашки из-под риса воды и с наслаждением выпили. Затем сложили грязную посуду в раковину и налили кофе. Я вышла в гостиную и обнаружила, что бабушка стоит на балконе и любуется почти полной Луной.

— Хотите воспользоваться этим? — спросила я, указывая на телескоп, притулившийся в углу гостиной.

Бабушка кивнула и достала из сумки очки.

— У меня ведь зрение плохое…

— Если смотреть через телескоп, Луна покажется совсем близко. — Я нажала на кнопку питания и настроила телескоп с помощью пульта. — Вот, смотрите.

Бабушка заглянула в окуляр и восхищенно выдохнула.

— Что это…

— Видно?

— Ой… это Луна?

— Да.

— Так близко. — Она вытянула руку вперед, словно пытаясь что-то ухватить. — Божечки!

Разинув рот от удивления, она не могла оторвать глаз от окуляра.

— Сегодня хорошая погода — можно даже Юпитер увидеть. Хотите посмотреть?

Однако бабушка только покачала головой:

— Мне этого хватит. Меня пугает это все.

Оторвавшись от окуляра, она перевела взгляд на меня.

— С этим телескопом нельзя заглянуть далеко. Видны только те светила, что находятся совсем рядом.

— Значит, можно увидеть то, что находится еще дальше них?

— Конечно.

— А докуда?

Я показала бабушке изображения, полученные космическим телескопом «Хаббл» в период с 2003 по 2004 год. Те, что астрономы называют Hubble Ultra Deep Field. Галактики, сияющие оранжевым, фиолетовым, синим и белым светом, казались драгоценными камнями, рассыпанными на черном фоне.

— Так выглядел космос больше миллиарда лет назад.

— Как это так? Хочешь сказать, мы можем увидеть своими глазами такое далекое прошлое?

— Да, все верно.

— Не понимаю, что ты такое говоришь. Как мы можем увидеть то, что было так давно?

— Вот и я о том же. Но это возможно.

Бабушка прожгла меня взглядом.

— Значит, на работе ты занимаешься вот этим?

— Ничего особенного.

— Как это ничего? — Бабушка прикоснулась рукой к телескопу и прошептала: — Если бы моя мама родилась сейчас, она бы тоже могла заниматься чем-то подобным. Ей было интересно всё на свете.

Я кивнула.

Спустя полгода после того, как дядюшка Сэби уехал в Японию, зимой 1942 года, тетушка Сэби родила ребенка. Девочку назвали Хвичжа. Тетушка Сэби мучилась от токсикоза вплоть до самых родов. Растить малышку оказалось непросто. Она постоянно просыпалась и плакала. Девочка родилась крепкой и подвижной, уследить за ней было очень сложно. Тетушка Сэби теряла силы и таяла на глазах. Подметая рис на мельнице с дочерью на спине, она чуть не падала на ходу.

Прабабушка возненавидела Хвичжу. Тетушка Сэби худела день ото дня, а пухлая малышка неуклонно набирала вес, не переставая нещадно истязать несчастную мать. Прабабушка не замечала, чтобы глаза подруги светились от любви к чаду, ей приходилось вскакивать каждый час — откуда в ней могли появиться добрые чувства к кому-либо?

Отношение к прабабушке тоже заметно изменилось. Она больше не улыбалась, когда та пыталась пошутить, и вместо этого злилась по мелочам. Прабабушка делала все ради тетушки Сэби. Целый месяц после рождения ребенка она каждый день варила суп из водорослей и помогала присматривать за Хвичжой, чтобы несчастная могла хоть немного отдохнуть. Она даже стирала грязные пеленки и развешивала сушиться во дворе.

Теперь тетушка Сэби не хвалила готовку прабабушки, как раньше, и не благодарила ее за помощь. Иногда она без причины ударялась в слезы и прогоняла прабабушку в свою комнату. Прабабушке было больно наблюдать за тем, как подруга с каждым днем все больше выбивается из сил. Тетушка Сэби страдала сразу по многим причинам. Спустя пять месяцев после отъезда дядюшка Сэби начал присылать семье деньги, но их не хватало на то, чтобы покрыть все расходы и компенсировать все перенесенные за это время страдания.

Однажды ночью, когда Хвичжа плакала, не умолкая несколько часов кряду, прабабушка пришла в комнату тетушки Сэби. Подруга сидела на полу у стены, закрывая уши руками, по ее щекам градом катились слезы. Ребенок лежал поодаль. Когда прабабушка взяла младенца на руки, Хвичжа несколько раз громко всхлипнула напоследок и успокоилась.

— Я присмотрю за ней, а ты пока прикорни, — мягко, но настойчиво велела прабабушка.

— Не надо, оставь ее. Пускай ревет.

Прабабушка, проигнорировав слова подруги, прижала ребенка к себе и принялась укачивать.

— Ты бы поспала малость, — сказала прабабушка, подойдя ближе, но Сэби резко отпрянула. — Я присмотрю за ней, а ты поспи.

Прабабушка с трудом уложила подругу в постель и одной рукой стала нежно похлопывать по спине.

С наступлением рассвета тьма понемногу рассеялась. Глядя на спящую тетушку Сэби, прабабушка тяжело вздохнула, достала листок бумаги, который взяла на мельнице, и принялась писать письмо. В нем она перечисляла причины, по которым тетушка Сэби должна жить дальше, и к каждой из них прилагалось объяснение. Каждый день прабабушка снова и снова писала ей подобные письма.

К счастью, Хвичже исполнился год и присматривать за ней стало гораздо проще. Она все еще часто ревела во весь голос и устраивала истерики, но теперь хотя бы понимала, что ей говорят, и вела себя гораздо лучше.

Хвичжа обожала мою бабушку, которая была на три года старше, и старалась подражать ей во всем. Прилипнув как репей, она то и дело норовила укусить ее то за палец, то за руку. Поняв, что спасу не будет, бабушка смирилась и начала присматривать за девочкой. Ей самой тогда было лет пять. Уже тогда бабушка старалась угодить взрослым.

— Не помню, когда я впервые услышала о том, что мама — дочь мясника. Сколько себя помню, мне всегда напоминали об этом.

— А вы помните что-нибудь еще из раннего детства?

— Конечно. Я сижу на берегу и смотрю на воду. День выдался погожий, солнечные лучи сверкают, отражаясь от поверхности реки. А мама наблюдает за мной. Мне кажется, большинство не может вспомнить свое раннее детство, а я четко помню даже то время, когда мне было всего три-четыре года.

— Я тоже.

— Правда? Я как-то пыталась поделиться этим, но мне никто не верил — с тех пор я предпочитаю не развивать тему. Но я помню дочь Сэби совсем маленькой. Как она орала до красноты и как в их комнате сладко пахло грудным молоком.

— Взрослые относились к вам плохо? Из-за того, что прабабушка была дочерью мясника?

— По-разному. Кто-то даже не позволял детям играть со мной.

— А прабабушка и прадедушка ничего не делали?

— Я им не говорила, — улыбнулась бабушка, глядя на меня исподлобья.

Я прекрасно понимала, что она имеет в виду. Потому что была точно такой же. Столкнувшись на улице с чем-то неприятным или обидным, я не рассказывала об этом родителям. Прежде чем зайти домой, я умывалась холодной водой, чтобы они не заметили, что я плакала. Почему я так поступала? Думаю, в этом было что-то большее, чем просто нежелание беспокоить родителей. Я не хотела ранить свою гордость, признаваясь родителям, что подвергалась нападкам без всякой причины потому лишь, что у меня не было сил защищаться.

— И все же они, наверное, знали.

— Ну конечно. Мама даже ругалась с соседкой из-за этого.

— А прадедушка?

— Отец говорил, чтобы я не обращала внимания на подобные слова. Что я дочь своего отца и родилась в приличной семье. Что девка рождается от семени мужчины, а значит, принадлежит его роду. Раз я родилась от его семени, то все в порядке.

— Это как-то слишком.

— А ты как думала? Но отец считал, что говорит это ради моего же блага.

Бабушка поделилась, что чувствовала себя в безопасности только с мамой и тетушкой Сэби, и поэтому почти все ее первые воспоминания связаны с мельницей, на которой они работали.

Особенно много теплых воспоминаний у нее осталось о том, как ласково относилась к ней тетушка Сэби. Она вплетала ей в косы ленты и, усадив на колени, чистила уши от серы. От юбки тетушки Сэби, на которую бабушка любила класть голову, исходили запахи всех четырех сезонов. Запах полыни, травы минари, арбуза, сушеного перца, растопленной печи… Бабушка до сих пор помнила чувство спокойствия и умиротворения, которое ощущала, засыпая на коленях тетушки Сэби под теплыми солнечными лучами.

Когда тетушка Сэби брала работу на дом, бабушка крутилась рядом, помогая ей. Тетушка Сэби навешивала шелковые нити на бабушкины руки, чтобы затем намотать их на катушку. Слегка двигая ладонями, бабушка наблюдала, как благодаря аккуратным движениям Сэби нить плавно обматывается вокруг катушки. Иногда они встречались глазами, и тетушка Сэби жизнерадостно улыбалась. Покончив с работой, они играли в игру «веревочка». Бабушка никак не могла насмотреться на разнообразные узоры, которые получались в их руках. За такими играми она не замечала, как летит время.

После рождения первого ребенка прабабушка больше не смогла забеременеть. Бабушка сказала, что, скорее всего, это случилось из-за того, что первые роды оказались слишком тяжелыми. Прадедушка так и не смог избавиться от угрызений совести из-за того, что пошел против воли родителей. Он считал, что Господь не дает ему других детей, потому что он согрешил. В те времена для мужчины не считалось предосудительным завести ребенка на стороне, если у жены не получалось родить сына. Но прадед так поступать не стал. Он боялся осуждения и непонимания дядюшки Сэби. Тот, несомненно, перестал бы считать его достойным человеком после такого поступка.

— Дядюшка Сэби часто писал вам?

— Он отправлял деньги вместе с открыткой каждый месяц. Тетушка Сэби, мама и папа передавали открытку из рук в руки и перечитывали по нескольку раз. Хотя там всегда было написано примерно одно и то же: «У меня все хорошо, скучаю по вам».

Прошло какое-то время, и дядюшка Сэби стал присылать семье достаточно денег для нормальной жизни. Обещанные два года пролетели, а он так и не вернулся. В открытках он писал, что сейчас возвращаться будет невыгодно, и просил подождать еще немного. Так наступил 1945 год.

Если бы дядюшка Сэби вернулся, как и собирался, в 1944 году, многое пошло бы иначе. Но шестого августа 1945 года он находился в Хиросиме.

Услышав, что в тот день на Хиросиму сбросили атомную бомбу, подруги крепко вцепились друг в друга и завыли в голос. Тетушка Сэби несколько дней подряд не спала и не брала в рот ни крошки. Прабабушке оставалось только сходить с ума из-за того, что она ничем не может помочь. Однако даже тогда этих женщин не покидала странная надежда. Удивительная, похожая на сон вера в то, что дядюшка Сэби выжил. Потому что таковы любящие сердца. Они до самого конца надеются, что дорогие люди живы и вернутся домой в целости и невредимости.

Прабабушка сбила все ноги в попытках узнать новости о дядюшке Сэби, но никто ничего не слышал о нем. Пока однажды вечером, в октябре того мучительного года он внезапно не объявился на пороге дома.

Человек, стоявший во дворе, выглядел ужасно, но это совершенно точно был дядюшка Сэби. У его жены, которая в этот момент вышла из дома, держа за руку дочь, при виде этого зрелища подкосились ноги, и она бессильно опустилась на землю.

— Дядюшка Сэби, это вы! — Первой к нему кинулась прабабушка. — Это ведь вы, точны вы! Да что же это творится!

Продолжая засыпать его вопросами, прабабушка без конца утирала слезы. Его образ надолго врезался в память бабушки. Добравшись из самой Японии, дядюшка выглядел грязным и ужасно измученным. Подбежав к сидящей в растерянности жене, он крепко прижал ее к себе и стал что-то шептать на ухо. Хвичжа рванула к бабушке и спряталась за ее спиной. Она испугалась, когда страшный незнакомый мужчина вдруг накинулся на ее мать с объятиями.

— Поначалу я тоже ужасно боялась дядюшку Сэби. Он понимал это и старался не заговаривать со мной первое время.

Бабушка призналась, что в тот день в первый и последний раз видела плачущего отца. Человек, который не выказал никакой реакции, услышав о том, что связь с дядюшкой Сэби пропала, не смог сдержать эмоций, когда друг вернулся домой живым. Отец рыдал во весь голос, крепко обнимая дядюшку Сэби.

— Если отец и любил кого-то, кроме своих родителей, то это был дядюшка Сэби.

— А вас? Разве вас он не любил?

— Любил ли меня мой отец? — Бабушка задумчиво уставилась на меня, открыв рот. — Давно это все было. Да, возможно, он и…

С этими словами она едва заметно покачала головой.

Тем вечером мы с бабушкой смотрели на Юпитер. На его размытые светлые и темные полосы. Бабушка восторгалась, словно ребенок, и долго не могла оторваться от телескопа.

Бабушка ушла, а я взяла телефон и долго разглядывала фотографию тетушки Сэби. Что она чувствовала, когда ее муж вернулся после того, как она ждала его два месяца, не в силах ни спать, ни есть? Как будто снова родилась? Будто получила в подарок вторую жизнь? Была счастлива до ужаса? Беспокоилась, что все это окажется сном?

В ту ночь мне приснился бывший муж. Во сне я забыла о том, какую боль он мне причинил, и просто была счастлива оттого, что мы снова встретились. Я держалась за его большую ладонь и обнимала его. Мне было спокойно и радостно. Проснувшись, я никак не могла понять, как мне мог присниться такой сон. Ведь это значит, что какая-то часть меня все еще скучает о том времени, что мы провели вместе; томится по той близости, которую я испытывала только с ним; помнит то ощущение спокойствия и уюта рядом с ним. Повторяя себе, что это нормально, я расплакалась, но быстро пришла в себя и встала с кровати.

Будь я на месте тетушки Сэби, я бы так же рыдала по своему мужу и была бы настолько же счастлива, когда он вернулся. Вот такую любовь отверг мой бывший муж. И если я потеряла обманщика, то он лишился искренней любви. Я не хотела соревноваться в том, кто потерял больше, но, по крайней мере, в этой битве проигравшей точно была не я.