В христианском обиходе есть ряд слов, которые стоит употреблять с осторожностью, особенно в проповеди. За прошедшие столетия и при переводах на разные языки эти слова сильно изменили свое значение, обросли шлейфом неверных, даже кощунственных ассоциаций – и, произносимые без пояснений и без верного понимания, способны напрочь испортить отношения человека с Богом, а христианство превратить в злую пародию на себя.

Одно из таких слов – «Судья».

«Суд», «судья» – для большинства из нас слова страшные: от них не веет ни теплом, ни милостью. Да и откуда тут взяться теплу? Привычная для нас фигура судьи – это равнодушный чиновник: он вовсе не заинтересован в подсудимом, даже на него не смотрит, а видит лишь его преступление и карает за него в строгом соответствии с Уголовным кодексом. Ведь судья подчиняется закону – а закон смотрит не на человека, а на его дела, причем исключительно на дурные дела.

Суд – место, где ты беззащитен перед безликими и равнодушными «служителями Закона». Место, где тебе страшно и унизительно, но никто тебя не пожалеет: пришибут приговором, не глядя – много вас здесь таких, идущих этим путем!

И скорее всего – практически наверняка, – если уж попал под суд, ты будешь осужден.

Этот образ немилостивого земного суда, холодного «казенного дома», и судьи, безучастного к страху и боли человека в его руках – судьи, которого вернее было бы назвать карателем или «осудителем», – автоматически переносится и на суд Божий.

Небесный суд тоже видится местом, где будут исключительно разбирать наши грехи и за них наказывать. Грех – причина отправить человека в ад. За наши грехи будем гореть в геенне огненной. Бог покарает нас за грехи вечными муками… И так далее.

Из такой картины с печальной очевидностью следует, что Бог не видит в человека ничего, кроме греха. Во всяком случае, ничто, кроме греха, Ему не важно и не интересно. Добром в человеке, тем, что созвучно Ему, Бог пренебрегает – и ничтоже сумняшеся отправляет в ад вместе со злом. Сжигает доброе, чтобы покарать злое.

Что за жуткая картина: суд, на котором принимают во внимание только дурное! Бог, для которого существует только зло – а ничто доброе не обладает реальностью и не имеет значения! Неудивительно, что при одной мысли о таком суде все внутри сжимается от страха и обреченности.

Но Христос – не осудитель и не каратель. Его суд – по-гречески «кризис», слово глубокое и многозначное: среди его значений – выбор, решение, крутой поворот… а самый первый и самый буквальный смысл – «разделение».

Суд Божий – событие, на котором наши добро и зло, на земле смешанные и перепутанные, будут разделены, и мы ясно увидим то и другое. А Христос – «Разделитель» в том смысле, что в Нем, как в зеркале, мы увидим себя-настоящих. Увидим так, как видит и всегда видел нас Он. Об Него, словно о пробный камень, разделится все, что в нас: золото отделится от мусора, вино от яда, реальность от морока.

Лишь то, что от Него, имеет жизнь вечную. Об Него испытаем и узнаем себя. На суде, взглянув на Него – узнаем ли себя в Нем и Его в себе? Найдется ли в нас что-то, о чем сможем хоть в малой мере сказать: «Уже не я живу, но живет во мне Христос»?

* * *

Суд, о котором рассказывает Христос в Евангелии, милосерден, и нет над ним никакого закона, кроме Его любви.

Притча о Страшном суде при мало-мальски внимательном прочтении не выглядит страшной – она вселяет огромную надежду на милость и спасение.

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.

Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.

Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаво-лу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня.

Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную.

Удивительно, что герои этой притчи, слышащие слова осуждения, начинают спорить с Ним вместо того, чтобы просить о милости: «Да, в самом деле я ничего доброго не сделал, помилуй меня, Господи!» Возможно, именно в неумении увидеть корень своей беды в себе, признать себя грешным, хотя бы согласившись с Его словами, – их главная проблема.

Но, Господи, откуда же в реальности возьмутся такие грешники, о каких здесь речь? Не потому ли Ты, любящий и милосердный, с такой неподдельной суровостью произносишь страшный приговор, что… нет тех, кто подпадет под этот приговор, и Ты это заведомо знаешь?

Много ли мы видели в жизни людей, которые никогда никому не помогли? Глотка воды не плеснули, куска хлеба не бросили, доброго слова не сказали, руки не подали, чтобы помочь встать? Хоть чего-нибудь не сделали для ближнего своего, для «брата меньшего», который, по этой притче, и есть Господь?

А засчитана будет и самая малость. Христос смотрит на нас любящими глазами, Он видит в нас доброе, даже когда мы сами его в себе не замечаем (Мф. 25:37–39). Это очень радостная мысль: не надо дрожать над своими добрыми делами, регистрировать их и высчитывать, чтобы потом «заслониться» ими от Бога – Он Сам их замечает, бережно хранит и напоминает нам.

«И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей».

Чаша холодной воды уже достойна награды! Господь даже не опускает планку – попросту кладет на землю, чтобы любой мог через нее перешагнуть или хоть переползти. За любую милость награжу, говорит Он. Любое доброе дело приму, как Мне сделанное.

А где же грехи? Суд Христов – это награда за сделанное добро и осуждение… нет, не за грехи. За несделанное добро. О грехах в привычном нам понимании речь здесь вообще не идет. Только о несделанности добра – как о некоей прорехе на том месте, которое могло бы соединиться с Христом. Небытийственность, отсутствие бытия – это и есть настоящее зло.

Милосердие, побуждающее подать воды, отломить хлеба, протянуть руку, одеть, посетить, утешить – вот то, что объединяет нас с Христом, то от Него, что Он может найти в нас и соединить с Собой. Это, если можно так выразиться, основа для счастливого бытия с Ним в вечности. То в нас, что с радостью откликается на Его зов и вдруг узнает в Нем родного и близкого, Того, с Кем, оказывается, мы уже добровольно связали себя узами любви, доброты и заботы.

Не смогут остаться с Ним только те, кто совершенно, подчистую лишен всякого проблеска доброты. Те, кто за всю жизнь никому не сделал ничего хорошего, даже самую малость, даже случайно. Это уже какой-то сатанинский образ. Сами посудите, много ли наберется таких уникумов! Но даже с ними Он терпеливо говорит, уже объявив приговор, но откладывая его исполнение. А Его слова никогда не звучат зря: пока Он говорит – остается надежда.

Можно ли из этого сделать вывод, что достаточно один раз подать нищему копеечку, сделать Господа своим должником – и расслабиться до Страшного суда?

Нет, конечно.

Ведь награду надо еще уметь принять. А не всякий примет и не всякий обрадуется награде, особенно узнав, что ради нее придется отказаться от многого… быть может, очень многого и дорогого в себе.

Ибо ничто нечистое в Царство Божие не войдет.

Можешь войти, но – сняв обувь твою. Для кого-то это окажется немыслимо тяжело.

Кто сможет смиренно принять награду, отчетливо понимая, что награждать-то особо не за что, – а то, что ты сам считал своими заслугами, что видел безусловно хорошим и ценным в себе, на самом деле далеко не таково?

То, за что готов наградить нас Господь, и то, что мы сами в себе считаем достойным, может не совпасть – и это будет больно, быть может, невыносимо больно.

И те, кому Господь говорит «приидите», могут замяться на пороге, потому что есть в них то, что связывает с Ним, – но есть и то, что от Него отторгает.

Наши грехи – это не проступки, за которые Бог начнет нас пытать и казнить. Не этого стоит бояться – Он не мстителен. Но грехи могут помешать нам принять Его награду. Грехи портят и калечат душу, внушая ей отвращение к Богу, ибо все в душе Ему противостоит – или невыносимое чувство вины, не дающее ни глаз на Него поднять, ни руку за наградой протянуть, побуждающее бежать от Него куда подальше.

Вот это надо в себе увидеть и просить об исцелении.

Он все исцелит, все покроет Своим милосердием. Нет ни одной раны, которой бы Он побрезговал и отказался лечить. Но для этого раны нужно признать ранами, а не ценными чертами характера.

А дела милосердия, о которых Он говорит в этой притче как о единственно достойных Его внимания и награды, наилучшим образом готовят душу к встрече с Ним. Ведь чем больше в душе милосердия, тем больше в ней того, что безусловно Христово. Тем легче ей узнать Его; тем легче отказаться от того, что Ему чуждо.