«Возносите моления… за всех человеков, ибо это угодно Спасителю нашему Богу, желающему, чтобы все спаслись и достигли познания истины».

Эти слова апостола Павла – та призма, через которую стоит читать Писание.

Я бы эту фразу золотом отпечатывала на обложке Библии. Чтобы ни у кого, никогда не возникало сомнений в том, чего хочет Бог.

Чтобы в Его предостережениях не слышали злорадных и мстительных угроз. Не боялись, оступившись, навеки потерять Его благоволение. Не верили, что у Бога есть «любимчики» и есть «постылые», человеческий мусор, созданный специально для наполнения ада, и не видели цель жизни христианина в том, чтобы растолкав ближних локтями, пробиться в немногочисленную «элиту».

Чтобы все, Им сказанное и сделанное, понималось одним-единственным образом: Он хочет нам спасения, всем и каждому. Без исключений, без сортировки. Этому желанию посвящены и Его слова, и дела.

А если что-то пугает, смущает, заставляет сомневаться – всегда можно было бы вернуться к золотому тиснению на обложке и перечитать, еще и еще раз: «Бог хочет, чтобы все спаслись и достигли познания истины».

Ради этого Он жил, умер и воскрес.

* * *

Более точный перевод этой греческой фразы на русский: «Бог… желает всем людям быть спасенными и прийти в познание истины».

В буквальном переводе яснее проступает главная мысль. Это желание Бога – не просто доброе напутствие: мол, давайте, спасайтесь, а Я буду смотреть и болеть за вас. Нет, это Его собственное действие: Бог желает, чтобы все люди были спасены, – и, как Спаситель, активно в этом участвует, не бросая нас на самотек, не оставляя за собой лишь роль «болельщика» или «экзаменатора».

Очень интересен в этой фразе и порядок событий: Бог хочет, чтобы СНАЧАЛА люди были спасены, а ЗАТЕМ достигли познания истины.

Это очень важно. Это переворачивает вверх ногами распространенное представление о спасении как результате сложнейшего, с трудом сданного экзамена на разумение истины. «Сможешь спастись, только если верно исповедуешь, правильно понимаешь, не заблуждаешься…»

А в Писании наоборот. Сначала человека спасают от смертельной опасности, от гибели. И уже затем, в «пространстве безопасности», когда над головой не висит дамоклов меч геенны огненной, когда можно выдохнуть и комок ужаса в груди разжимается и уходит, – вот тогда человек становится способен «достичь познания истины».

Лишь когда глаза не застит невыносимый страх смерти, можно по-настоящему увидеть Христа. Сначала Господь говорит: «Не бойся», затем: «Смотри» – и человек, освобожденный Его словами от ужаса, может смотреть и видеть.

В безопасности человек сможет и по-настоящему покаяться: выбрать добро вместо зла искренне, не от страха, не из желания спасти свою шкуру. В безопасности сможет раскрыться и без страха сказать: «Господи! Я был неправ! Но теперь вижу Тебя, вижу истину и благо – и желаю их всем сердцем, всей душой желаю Тебя!»

Так из «способа не попасть в ад» Бог превращается в Желание нашего сердца.

* * *

Что отличает в посмертии спасенного от неспасенного? Только одно: спасенному хорошо с Христом и плохо без Христа. Все по законам любви. А неспасенному плохо с Христом… но и без Христа тоже плохо. Не бывает, чтобы без Него было хорошо: Бог и благо нерасторжимы.

Ад – это состояние «куда ни кинь, всюду клин». С Богом невмоготу, но и без Бога невозможно. С Ним – как в палящем, ослепляющем огне, без Него – как в ледяной темной воде.

Господь не делает человеку нарочно хуже, чем могло бы быть. Невозможно, чтобы человеку с Ним было хорошо, а Он бы гнал его от Себя: отойдите, мол, не знаю вас. Он всякому хочет блага.

Если человеку хорошо с Богом, значит, они уже друг друга знают. А гонит Он тех, про кого заведомо знает, что с Ним им будет совсем невмоготу – даже если они этого пока не понимают и требуют близости с Ним.

Но с надеждой на Его милость скажу: быть может, из тьмы и холода есть путь к свету. Долгий, непростой – но есть. Сидя во тьме и холоде, можно захотеть света и тепла – и постепенно прийти к ним. К Нему.

А познать Бога, мучаясь в Его огне и свете, наверное, невозможно. Там можно лишь стремиться прочь от Него – а значит, делать себе еще хуже.

Поэтому Он говорит нераскаянным грешникам: идите от Меня прочь.

Не из мести, не со злорадством, не из желания покарать и причинить бессмысленную боль. В этом – тоже Его забота и любовь.

* * *

Мысль о спасении всех привлекает не столько твердым обещанием вечного блаженства, сколько явленной в ней удивительной красотой образа Божьего. Она вовсе не о том, что Господь уступит нашему упорному желанию зла, сдастся, махнет рукой и впустит в рай нераскаянных.

Ровно наоборот. Все раскаются. Не устоят во зле.

Это взгляд человека, который неотрывно, зачарованно смотрит на Христа – и верит, что перед Ним, перед этой воплощенной Красотой и Добротой, в конечном итоге преклонится всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякая неправда смолкнет перед Его истиной.

Каждая душа тронется Его Светом и потянется к Нему, своему Творцу и Спасителю. И каждый обретет в Нем свое подлинное благо. Добровольно, не по принуждению, ибо – с Таким ли воевать, Такого ли отвергать? Как Его, Такого, можно не полюбить, как Ему не отозваться?

Говоря словами святителя Григория Нисского: «…безрассудство естества нашего не выше и не тверже Божественной премудрости».

Движение всякой души навстречу Богу вовсе не предполагает, что кто-то спасется нераскаянным. Вообще спасение без покаяния – такой же оксюморон, как «здоровый туберкулезник».

Не Господь изменится в Своем отношении к греху, пойдя на поводу у нашего злого упорства, а мы в конечном счете не сможем не раскаяться перед Лицом Его.

* * *

Разумеется, спасение всех не может быть догматом. Превратившись в «учение», в предмет уверенности, оно моментально опошлится и начнет использоваться для оправдания греха. Всеспасение нельзя «доказать»: любой довод будет взвешен и найден очень легким.

На всеспасение нельзя рассчитывать, нельзя о нем учить. Нельзя даже твердо в него верить. Лишь надеяться какой-то сумасшедшей, неистребимой надеждой любящего: Тебя нельзя не полюбить – а Ты… Ты помилуешь.

Надежда не принуждает, не убеждает, не учит, не раскрывает кому-то глаза. Даже не просит. Она просто есть.

Нет для нее никаких оснований. В конце концов, человек и вправду свободен до конца сопротивляться Богу и отвергнуть Его даже ценой собственной души.

Нет оснований, кроме одного: таково желание Господа. То, ради чего Он умер и воскрес.

* * *

Догмат о всеспасении был бы сродни попыткам доказать бытие Божие при помощи неопровержимых научных выкладок.

Казалось бы, чем плохо? Все будут знать, что Бог есть, и жить соответственно.

А тем и плохо, что в обоих случаях предлагается вложить «неопровержимые доказательства» в руки людей, к этому не готовых и, по правде сказать, не так уж этого и желающих.

На тебя падает с неба драгоценный дар – но ты его не хотел, не просил и теперь не знаешь, что с ним делать. «Ученые доказали, что Бог совершенно точно есть?.. Гм… ну окей. И что?» Или, в случае со всеспасением: «Бог совершенно точно меня спасет? Ну хорошо, спасибо. Живу дальше». Если не желаешь спасения, не жаждешь его всей душой, если не о близости к Христу все твои мысли – что толку с того, что Он обещает непременно тебя спасти? В чем будет состоять для тебя это спасение?

Мало не попасть в ад – надо еще соединиться с Христом.

А тут выйдет, что Спаситель и Избавитель, отдав всего Себя, предав Себя на мучительную смерть, получит в ответ равнодушие – никакое ответное движение сердца и души окажется попросту не нужно.

И как на этом равнодушии строить счастливую вечность?

Спасение – в обоюдном пламенном стремлении Бога и человека друг к другу; а если тебе что-то обещано заранее, если ты привык жить, зная, что обязательно это получишь, то с силой желания будут проблемы.

Святители Григорий Нисский и Исаак Сирин вычерчивали контуры всеспасения кровью своего сердца, писали об этом, потому что не могли не писать. Не могли вообразить, что перед любовью Божьей можно устоять в ненависти и равнодушии к Нему. Я тоже не могу себе этого представить: мне кажется, всякое колено преклонится перед Его взглядом, не гневным, а сострадательным и милующим. Наверное, это нормально: когда любишь, кажется, что твоего любимого нельзя не любить.

Но заковывать это в догмат – значит лишать всякой ценности и этот взгляд, и тот перелом, который он может произвести в душе. Утверждать, что будет только так, а не иначе, – значит лишать мотивации идущих по пути к Христу, а особенно тех, кто даже еще не вступил на этот путь.

Зачем куда-то идти, если можно лечь на диван и лежать – если все произойдет без твоего участия?

Я не говорю, что необходима мотивация страхом, что идти к Христу можно лишь под угрозой кнута, в ужасе от грозящих адских мук. Но какой-то выбор, какое-то решение и усилие здесь необходимо. Твой собственный выбор, твое решение и усилие – а не то, которое приняли до тебя, задолго до того, как ты хотя бы взгляд бросил или пальцем шевельнул в эту сторону.

Да, Бог хочет спасти всех. Нет ни одного человека, которого Он не желал бы помиловать. Он любит, и эта любовь касается каждой души без исключения. Но выводить из этого «всеобщий обязательный хеппи-энд» – все равно, что насильно разворачивать бутон розы в январе: цвети, мол, ты же все равно расцветешь!

А насильно раскрытый цветок среди зимних морозов не расцветет. Он погибнет.

* * *

Надежда на спасение всех зачастую вызывает нервную реакцию и протест: мол, не хотим, чтобы Бог начал насильно загонять в рай тех, кто спасаться не хочет!

Грустно, что Бог и Его царственное достоинство вызывают у христиан такие ассоциации. Оказывается, если заранее не выставить Богу границы, то Он обязательно вломится, искалечит личность, за шкирку втащит в рай и принудительно заставит Себя любить.

Почему-то власть Бога «по умолчанию» воспринимается как насилие над человеком, унизительное и безжалостное. Да, все мы слышали, что «абсолютная власть развращает абсолютно», но не к Христу же это применять!

Однако многие из нас видят лишь два варианта: либо Бог отказывается от человека по первому его требованию – либо ведет себя в духе оруэлловского Большого Брата или замятинского Благодетеля, производящего над людьми насильственную лоботомию.

Это мерзость, которую недостойно даже мыслить о Христе. Удивительно, что приходится это специально обсуждать и опровергать. Стереть уникальную личность, превратив человека в безликий винтик, или ради торжества системы сломать его стокгольмским синдромом, как ломается герой Оруэлла, – это не спасение, а убийство человека.

Но Христос не человекоубийца.

И подобный образ действий не имеет к спасению Христову никакого отношения.

Не потому, что тут Бог Сам Себе ставит запрет (а не будь запрета – уж Он бы развернулся!). И не потому, что Его власти есть предел, за который Он не может зайти. Его власть беспредельна и совершенна и простерта над каждым.

Просто Бог есть Любовь, а насильное перекраивание чужой психики не имеет ничего общего с любовью. Как и со спасением: спасение – это пребывание с Богом в искренней и взаимной любви, а зомби любить не могут.

Скорее уж, это образчик поведения Сатаны. Вот кто действительно желает сломать и подчинить себе человеческую волю, полностью оторвав человека от реальности, от ощущения себя, от всякой памяти о себе, превратив в одержимого – в автомат, управляемый бесом.

Христос не станет так делать просто потому, что Он Христос, а не Сатана. Не станет, даже если мы окажемся в Его руках совершенно беспамятными и беспомощными. Даже если у нас не останется никакого выбора, Он не воспользуется этим, чтобы вынудить у нас клятву верности или слова покаяния. Это зло, которое Он не творит никогда и ни с кем, ибо оно противно Его природе.

И когда я говорю, что Его власть выше власти человеческой – разумеется, речь не о насильственном спасении, не о втаскивании за шкирку в рай, не о принудительном вживлении «чипа счастья».

Власть Бога заключается совсем в другом.

Человек не может заставить Бога себя разлюбить. Никто из нас не в силах заставить Бога забыть о нем, перестать о нем думать и желать его спасения. Человек не властен разорвать связь с Богом, просто объявив, что не хочет иметь с Ним ничего общего. Услышав «нет», Бог не обязан развернуться, уйти и никогда не возвращаться. Не в нашей власти Ему запрещать или указывать.

Бог не будет ломать, калечить, уродовать человеческие души. Но никогда и не отречется от Своего творения. Сколько бы человек ни твердил Ему «нет» – Бог не ответит: «Ладно, раз так, и ты Мне больше не нужен». Тем более не воспримет человеческое «нет» формальным образом, как удобный повод уйти, запереть дверь и выбросить ключ. Он непременно выяснит, что стоит за этим упорным противлением – выяснит и покажет это самому человеку.

В этом Его власть, и с этим придется смириться.

В этом нет насилия – но есть неподчинение дурному выбору человека, ибо выбор «помимо Бога» не может быть благ. А Бог не обязан подчиняться злу.

Человек может отвергнуть и проклясть Бога – но Бог не проклянет и не забудет человека, не отвернется от него, не перестанет помнить о нем и за него бороться. И здесь, и в вечности.

* * *

Иные протестуют против надежды на всеспасение, ибо усматривают в ней одно лишь стремление грешников безнаказанно грешить.

Это поистине удивительно. Никаких других причин разделять желание Бога, никаких иных мотивов не желать вечных мук своим ближним – только страх за свою шкуру и желание выгородить себе «право на грех»! Быть может, здесь уместно вспомнить поговорку «каждый судит по себе».

Все ровно наоборот. Нет здесь никакого шкурного интереса. Это взыскание Бога, а не греха. Жажда и тоска по Богу, Чья любовь никогда не перестает. Надежда, что Бог не бросит, не отступится, не сделается холодным и равнодушным. Поиск любви, которую невозможно затушить или исчерпать, которой можно довериться абсолютно, зная, что эта Любовь сильнее и твоей слабости, и даже твоей ненависти.

Нет точки окончательного разрыва; нет отказа Творца от творения, нет конца Его любви.

Это не про наглое: «Буду грешить в свое удовольствие, а Бог все равно меня спасет, куда Он денется!» Кто так рассуждает, тот просто не понимает, что такое спасение и в чем его суть.

Это о том, что Бог человека никогда не забудет.

И еще о доверии. Если Бог действительно хочет спасти человека, а не от него отделаться, если Его желание крепко и неотступно – Ему можно довериться, вверить самого себя, признаться в немощи своей воли. Можно взывать к Нему словами святого Иоанна Дамаскина: «Или хощу, или не хощу, спаси мя!»

Хочу или не хочу – сам с собой не могу разобраться; но ты, Господи, яви Свою добрую волю, даже если она будет наперекор сиюминутной моей! Не считайся с моим «свободным выбором», не уважай его, если он против Тебя. Вытащи, даже если я буду сопротивляться – я приду в себя и возблагодарю Тебя за терпение, милость и любовь.

Мы ведь сами толком не знаем, чего хотим на самом деле, – об этом еще апостол Павел писал: «Бедный я человек! Чего хочу, не делаю, а делаю то, чего не хочу!»

Это надежда на то, что в конечном счете Господь не удовлетворится формальными ответами, «галочками», проставленными в нужных местах, – а поможет нам разобраться в наших подлинных желаниях, очистит их от заблуждений и страхов, от всего, что лишает нас свободы и толкает к неверному выбору.

Еще один странный аргумент: «Но если считать, что Бог и так всех спасет, зачем быть христианином?»

В устах самих христиан это звучит поразительно. В самом деле, зачем любить Христа, если можно без этого обойтись? К чему эти лишние энергозатраты?

Неужто мысль, что Христос по Своим любви и милосердию желает всех и каждого восстановить и привести к Себе, – для кого-то повод охладеть к Нему и отойти от Него? Может, еще и разочароваться?

Кто-то может сказать о себе: «Если буду знать, что для спасения необязательно быть христианином, то отрекусь от Христа, уйду от Него с радостью и облегчением»?

Если да, то это повод серьезно пересмотреть свои отношения с Ним. Ведь спасение, всеобщее или нет, это пребывание с Богом в вечности во взаимной, искренней и радостной любви. Значит, с таким отношением к Христу спасение вам точно не светит.

А если про себя сказать такое не поворачивается язык – зачем же считать ближних настолько хуже себя, что для них этот довод работает?

А тем, кто решительно настаивает, что есть какие-то специальные люди, заведомо обреченные на гибель, так что желать им спасения бессмысленно и вредно, или что сами желание и надежда на спасение всех еретичны и невозможны для православного христианина, лучше меня ответит святитель Иоанн Златоуст:

«Подражай Богу. Если он хочет, чтобы все люди спаслись, то, очевидно, что обо всех нужно и молиться; если Он пожелал, чтобы все спаслись, то и ты пожелай того же; а если желаешь этого, то молись, так как таким людям свойственно молиться. Видишь ли, как Он всеми средствами убеждает душу в том, что нужно молиться и о язычниках? И указывая на пользу, которая из этого проистекает, он говорит: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную», и – что гораздо важнее этого – это и Богу угодно, мы через это делаемся подобными Ему, когда желаем того же, чего и Он. Этого достаточно для того, чтобы склонить даже зверя. Итак, не бойся молиться за язычников: и Он (Бог) этого хочет. Бойся только проклинать других, потому что этого Он не хочет».

В эти библейские стихи утыкаюсь, как в Его колени, и могу сидеть так долго-долго.

«Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца».

Все преклонятся, все исповедают, все увидят в Нем Господа.

Все объяснятся в любви.

Он Сам есть Любовь; и без любви невозможно ни склониться перед Ним, ни Его исповедовать.