Нередко слышу упреки, что мои тексты – это апофеоз «розового» или «либерального» христианства, в противовес некоей «суровой, но справедливой» ортодоксии.
Пишу о милости и прощении Христа – меня укоризненно спрашивают: «А где же справедливость, гнев и кары?» Правда, тут же выясняется, что при всей справедливости гнева Божьего главное – из-под него вывернуться и как-то его от себя отвести, избежав заслуженного и справедливого наказания.
Пишу, что Бог не бросает человека даже в самой глубине греха и никого не оставляет в одиночестве, что Господь ни перед кем не захлопывает дверь и делает все, чтобы человек выбрал Его, а не вечную погибель, – мне отвечают: ты забываешь про человеческую свободу воли, которая позволяет вечно твердить Богу «нет», и требуешь силком загонять нежелающих в рай.
И всякий раз удивляюсь. Это точно я либералка? Точно ли я проповедую идею, что воля человека всегда выше воли Божьей, желает ли человек избежать Его наказания или запретить что-то Богу своим «нет»?
Когда слушаешь рассуждения современных христиан о свободе воли, трудно отделаться от впечатления, что в наши дни под этим понимается нечто странное, противоречащее и Писанию, и обычной логике. И, что хуже всего, в подавляющем большинстве случаев уводящее от Бога, оставляющее человека в глубоком и безнадежном одиночестве. Из драгоценного дара Божьего человеческая свобода превращается в идола, который требует себе жертв и разлучает человека с Богом.
«Свобода воли человека, – твердят нам, – превыше всего, и никто, даже Бог (особенно Бог!), не смеет на нее покушаться. Как бы человек эту свободу ни использовал – Бог может только смиренно смотреть со стороны, пальцем не касаясь никакого человеческого решения».
Чтобы не быть голословной, приведу цитату из статьи на сайте «Православие.ру» – очень характерную, практически общее место в рассуждениях на эту тему:
«Наш Господь не прикоснется к свободе человека, к его нравственному выбору. Смирение Бога – кенозис – доходит до того, что Он Сам полагает запреты Своему всемогуществу, и это самое драгоценное в Его взаимоотношениях с человеком.
Открывая клетку, мы соглашаемся с тем, что птица может улететь. Наделив человека свободной волей, Бог заранее соглашается с тем, что эта воля может привести его в ад».
Выходит, свой нравственный выбор человек должен делать без Бога, без Его прикосновения. Единственная роль, отведенная Богу в этой картине, – смиренно со всем соглашаться.
А любое прикосновение Бога воспринимается как недопустимое «насилие». Всякое обращение Бога к душе с тем, чтобы человек изменил свое неверное, гибельное решение, – это покушение на свободный выбор. Лучше рухнуть в пропасть, чем позволить Богу удержать тебя на краю.
Понятно, что современного человека, для которого личная свобода превыше всего, оскорбляет и пугает мысль оказаться в чьей-то власти – пусть даже во власти Божьей. Абсолютная власть как таковая представляется нам злом, насилием и беззаконием. Слово «раб», в том числе и в словосочетании «раб Божий», давно превратилось в обидное ругательство. Страх перед властью Бога и ее неприятие простирается до того, что недопустимым объявляется любое вмешательство Бога в жизнь человека, любая попытка склонить человека на Свою сторону. Так страшна Его власть, что христианин готов бежать от нее куда угодно, хоть в вечную погибель.
Но что за нелепость из этого выходит! «Ты наш Господь и Царь, наш Властелин, наш Военачальник», – твердим мы Христу; но при этом почему-то уверены, что у Царя нет над нами никакой власти, кроме той, что мы сами, в виде жеста доброй воли, Ему предоставляем. А где мы с Ним не согласны, там Он совершенно бессилен и обязан не просто считаться с нашим выбором, но исходить из него как из единственно возможного. Вместо Царства Божьего – прямая демократия, где Бог всегда в меньшинстве.
Где вы видели царя, который не смеет править? Властителя, который ничего не приказывает подданным? Командира, который отказывается командовать рядовыми?
Писание рисует нам совершенно другую картину. Оно говорит, что Бог – Победитель и Царь, имеющий власть над живыми и мертвыми, и власть эта касается абсолютно каждого.
Он творит, что Ему угодно, без оглядки на кого бы то ни было:
«Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времен то, что еще не сделалось, говорю: Мой совет состоится, и все, что Мне угодно, Я сделаю».
«Господь творит все, что хочет, на небесах и на земле, на морях и во всех безднах».
Он – Господь и Бог каждого, Его власть над всеми:
«…вот, Я Господь, Бог всякой плоти; есть ли что невозможное для Меня?»
«Господь царствует; Он облечен величием, облечен Господь могуществом [и] препоясан: потому вселенная тверда, не подвигнется».
«Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своем».
Авторы Писания радуются всевластию Божию и Его Суду, и призывают весь мир радоваться, а не пытаются Его ограничить или навязать Ему свою волю:
«Да веселятся небеса, да торжествует земля, и да скажут в народах: Господь царствует!»
«Скажите народам: Господь царствует! потому тверда вселенная, не поколеблется. Он будет судить народы по правде. Да веселятся небеса и да торжествует земля; да шумит море и что наполняет его; да радуется поле и все, что на нем, и да ликуют все дерева дубравные пред лицем Господа; ибо идет, ибо идет судить землю. Он будет судить вселенную по правде, и народы – по истине Своей».
И вот чем должен закончиться этот суд:
«Ко Мне обратитесь, и будете спасены, все концы земли, ибо я Бог, и нет иного. Мною клянусь: из уст Моих исходит правда, слово неизменное, что предо Мною преклонится всякое колено, Мною будет клясться всякий язык. Только у Господа, будут говорить о Мне, правда и сила; к Нему придут и устыдятся все, враждовавшие против Него».
Это лишь одно из десятков пророчеств, ясно говорящих, что врагам Господа не устоять во вражде и не восторжествовать над Ним. В столкновении двух воль – Бога и того, кто с Ним воюет – победитель уже известен.
«Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми».
Стоит заметить, что эта власть абсолютна: она не распространяется только на верующих, только на крещеных, только на православных. Она над всеми, потому что Христос умер за всех:
«Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус, предавший Себя для искупления всех».
За кого умирал, над теми теперь и владычествует.
За возможность принять нас под Свою руку он Своей волей заплатил сполна, как Царь и Воин. До дна выпил чашу худшего из унижений, мужественно прошел путь, которого постыдился бы любой преступник, умер на потеху толпе, выставленный напоказ, чтобы всякий желающий мог насладиться каждым мигом Его боли. И все это – ради власти прощать и избавлять от смерти. Власти снова и снова склоняться к нам, чтобы помочь подняться, омывать наши ноги, исцелять раны, миловать нас и спасать.
«Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца».
Сам Он говорит о Своей власти так:
«Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко».
Да, Его власть мягка, она не ломает и не насилует; она нам во сбережение, а не во зло. Но легкое иго и бремя – все-таки иго и бремя, а не шелковый шарфик. И «возьмите иго Мое на себя» – точно не то же самое, что «Я буду выполнять все ваши пожелания и склоняться перед каждым вашим решением».
Священное Писание свидетельствует, что Бог обладает властью над нами – властью, ради которой Он пошел на крест, умер и воскрес. Он искупил нас; теперь мы Ему принадлежим. И свидетельствует о Его однозначном, ясно выраженном желании относительно людей: всех привести к Себе и сделать Своими исповедниками.
Но в представлении «свободовольцев», у Бога нет над нами никакой власти. Кто угодно по любой причине может сказать Ему «нет», и Бог обязан смиренно принять этот отказ и стушеваться, отменив Свою волю перед волей человеческой.
К такой картине мира возникает очень много вопросов. Задам лишь несколько из них:
– В чем состоит царственное достоинство Христа, если этот Царь не имеет никакой власти над Своими подданными? И в чем заключается эта власть, видимо, очень для Него ценная, раз Он ради нее умер и воскрес, – но на практике, похоже, совершенно бесполезная?
– Если любого человеческого «нет» достаточно, чтобы отправиться в ад, любого человеческого «да» должно быть достаточно, чтобы войти в рай. Разве не этого требует логика бесконечного уважения к свободе человеческих желаний? Но нет, в такое даже отъявленные либералы не очень верят. И действительно: «Не всякий, говорящий Мне: «Господи, Господи» войдет в Царствие Небесное» (Мф. 7:21). Что же, выходит, Бог не спорит с волей человеческой, когда она противоречит Его собственной, но начинает спорить, когда она совпадает с Его волей?
– Почему в разговорах о свободе воли решительно исчезает из виду дьявол, неустанно старающийся обмануть и поработить человека? О том, что человек без Бога – «раб греха», «пленник греха», что Бог его «освобождает», в Писании говорится очень много. О чьей же свободной воле здесь вообще речь? Бог капитулирует перед свободной волей Сатаны и отказывается освобождать его пленников?
– Само существование обращения и покаяния, в том числе со стороны врагов христианства (как Савл) и тяжких грешников, в мире, где «Бог не касается человеческих решений», было бы невозможно.
Любой, обратившийся в христианство из другой религии или из неверия, до того, как обратился, считал верным свое предыдущее мировоззрение – и совсем не стремился становиться христианином. Любой раскаявшийся грешник перед этим какое-то время пробыл нераскаянным. Воля Савла состояла в том, чтобы оставаться иудеем и гнать христиан дальше. Воля нераскаянного грешника – в том, чтобы и дальше грешить и не париться. Обращение/покаяние знаменует собой изменение желаний, стремлений и ценностей, иногда очень резкое. И о том, что обращение, как и все доброе, не может произойти без участия Бога, несколько раз прямо говорится в Писании. Выходит, в каждом таком случае Бог насилует человеческую волю?
Безусловно, существует истинная свобода человеческой воли, которую Бог хранит и бережет, с которой считается и ни при каких условиях ее не ломает. Он Сам – ее оплот. Но не ломать – одно дело, «не прикасаться» – другое.
Бог не делает человеку лоботомию, не меняет его радикально помимо его собственного осознания. Тот, кто лег спать убежденным атеистом, не проснется без всяких на то причин пламенно верующим. Равнодушный к Богу не преисполнится любви к Нему на пустом месте, внутренне недоумевая, откуда это взялось. Вчерашний злодей не превратится в кроткого агнца ни с того ни с сего, без видимого и осознаваемого морального потрясения.
Под влиянием Бога человек может стать другим – но он будет помнить себя прежнего и понимать, как случилось это изменение.
Особенно странно выглядит «смирение Бога перед человеческой волей» в тех случаях, когда «смиряться» Ему предлагают перед откровенным злом. Человек делает явно неправильный выбор, влекущий его к гибели, – а Бог здесь как никогда обязан проявить толерантность! Оставить человека с тем, что тот сам себе избрал, и не вмешиваться, даже если тот полностью запутался в сетях греха и самым плачевным образом себя топит.
Господь, говорят нам, не может и не должен воздействовать на человека, переубеждая его и склоняя к правильному выбору. Пусть лучше погибнет, лишь бы Бог к нему не прикасался!
Почему? Здесь мнения расходятся. Одни говорят, что это насилие над человеческой личностью: вы, мол, хотите, чтобы Бог силой навязывал человеку Свое решение, травмируя и ломая его психику. По мнению других, это «прогиб» со стороны Бога: торжествующий грешник, мол, стоит руки в боки, довольный собой, а Бог в самом жалком виде прыгает вокруг и упрашивает все-таки оказать Ему милость, обратиться и покаяться. В лучших традициях модной «повесточки»: кто кого насилует, еще не решили, но ясно, что происходит ужасное насилие, которого нельзя допускать!
«Свободовольцы» не замечают, что такой подход попросту запрещает Богообщение. По крайней мере, стремится его пресечь, едва оно выходит за рамки полной бесконфликтности и «взаимных поглаживаний».
Но та картина общения Бога и людей, что предстает перед нами в Писании, совсем иная.
Библейские взаимоотношения Бога и человека глубоки и разнообразны. Как в любых живых отношениях двух личностей, в них есть место и дисгармонии, и конфликтам. Человек спорит с Богом, упрекает Его, бросает Ему обвинения (Книга Иова). Бог спорит с человеком, старается его переубедить «на практике», порой даже силой принуждает сделать то, чего человек не хочет (Книга Ионы). Грозные обличения пророческих книг – не что иное, как попытки Бога повлиять на поведение Своего народа, причем довольно жесткими методами. А то, что сделал Бог с будущим апостолом Павлом, со стороны выглядит именно «насилием» – хоть сам апостол это воспринимал совсем иначе.
Библейский Бог не боится прикасаться к человеку и даже довольно жестко накладывать на Него руки. Но никого из участников конфликта, ни Бога, ни человека, это соприкосновение не унижает и не калечит.
Дело в том, что Бог в принципе не является для нас «посторонним», чужим Субъектом, непрошеное вторжение которого в нашу жизнь было бы нарушением личного пространства. Он постоянно с нами – и уже постоянно участвует в нашей жизни. Каждый наш вздох, каждое биение сердца – от него.
И на это мы ведь тоже не «подписывались». Бог приводит нас в бытие, не получив предварительного согласия, не выяснив заранее, где, когда, в какой семье и с какой наследственностью мы предпочли бы родиться. Поддерживает в бытии, не интересуясь нашим мнением относительно каждого вздоха. Самые фундаментальные события нашей жизни, от рождения до старения и смерти, происходят с нами помимо воли. И, сказав: «Не хочу иметь с Тобой ничего общего!» или даже: «Не хочу жить!» – человек не падает мертвым; почему-то Бог не торопится смиренно исполнять его желание. Чтобы лишить себя жизни, нужно еще постараться. Выходит, «насилием Бога» является само наше существование?
Определенно, с подобной картиной мира что-то не так.
Стремление к полной сепарации от Бога приводит к поистине страшному, губительному искажению библейских представлений о суде.
В представлении «свободовольцев» Бог самоустраняется, снимает с Себя всякую ответственность за происходящее, чтобы, не дай Бог, и пальцем не задеть человеческий выбор, и в результате перестает быть Судией. Превращается в какого-то мелкого чиновника, судейского секретаря, который не принимает никаких решений – лишь фиксирует чужие. Не только себя спасать, но даже и себя судить человек вынужден самостоятельно.
Яркое описание такого «самосуда» находим мы в популярном православном журнале:
«На последнем суде люди предстанут перед Христом. Кто-то выберет Его, кто-то от Него отречется. И в этой неописуемой по своему трагизму ситуации, в этот итоговый момент всей нашей истории, Бог лишь окончательно закрепит свободный выбор каждого из Своих детей.
Страшный суд страшен тем, что на нем мы сами зачитываем себе приговор, а Господь лишь смиренно говорит: «Аминь! Да будет по делам и воле твоей!»
Ситуация и вправду неописуемая по своему трагизму, причем для всех участников.
Для Христа – потому что Спаситель, умерший и воскресший ради того, чтобы владычествовать над живыми и мертвыми, здесь пускает по ветру плоды Своей победы, падает во прах перед Сатаной, погубителем людей, становится покорным Исполнителем его злой воли.
Для людей – потому что это картина всеобщей гибели. На таком «страшном самосуде» погибнут все. Спасенных не будет. Никто из нас не в силах ни сам себя оправдать, ни сам себя помиловать.
Если «выбор Христа или отречение от Христа» совершается «по делам», то есть является некоей суммой или итогом дел, совершенных в течение жизни, – такой итог для каждого из нас будет однозначен.
«Нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога; все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного… Заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом, потому что делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познается грех».
Или речь именно о собственном выборе, о решении, которое принимает человек в момент встречи с Богом?
Что ж, попробуем себе это представить. Вот приходит человек на суд, предстает перед Христом и говорит: «Мне, Господи, самое место с Тобой в раю – ведь я этого достоин!» Хм… он точно на свой счет не заблуждается?
Представление о посмертном суде существует и во многих нехристианских религиях, и там от покойника обычно требуется именно это. Самому себя оценивать – разумеется, положительно. Доказывать, что ты праведник. Поражать богов-судей и присяжных сиянием своей добродетели, а про грешки помалкивать и надеяться, что не всплывут. Словом, вести себя как на обычном земном суде. «Я не творил несправедливого относительно людей. Я не делал зла. Не делал того, что для богов мерзость. Я не убивал. Не уменьшал хлебов в храмах, не убавлял пищи богов, не исторгал заупокойных даров у покойников. Я не уменьшал меры зерна, не убавлял меры длины, не нарушал меры полей, не увеличивал весовых гирь, не подделывал стрелки весов. Я чист, я чист, я чист, я чист…» – должен был твердить древний египтянин, представ перед Осирисом.
Но как Господь наш отличается от языческих богов – так же разительно отличается и христианское представление о должной «самооценке» человека перед Богом.
«Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный!» (Лк. 5:8), – восклицает апостол Петр, впервые осознав, что перед ним не простой Человек. Апостол точно был не худшим из нас. Но первая его мысль, первый порыв при виде Бога: «Я не должен быть здесь, мне не место рядом с Тобой!»
И что же, на это Бог должен ответить смиренным «аминь»?
Возможно ли, чтобы человек, перед чьими глазами стоит вся его жизнь, до краев наполненная грехами и всевозможными падениями, радостно сказал: «Да, Господи, хочу быть с Тобой, это мне по делам моим!»? Пожалуй, только если это нераскаянный и совершенно бессовестный грешник, движимый одним лишь шкурным интересом: в ад не хочется, в раю должно быть поприятнее. Или настолько самовлюбленный и самодовольный нарцисс, что его порок уже походит на безумие.
Вот такие-то «праведники», исходя из критерия «собственного решения», одни и водворятся в раю. А люди совестливые, смиренные и сознающие свое недостоинство стройными рядами отправятся в преисподнюю. Ведь Бог на суде ничего не решает – лишь подтверждает их собственное мнение о себе!
Есть альтернативный вариант – в нем Бог занимает чуть более активную позицию, однако результат выходит тот же:
«…на Страшном суде нам будет задан только один вопрос: как мы вели себя по отношению к ближним?»
И снова здравствуйте. Как должен звучать правильный ответ, обеспечивающий тебе оправдание? «Я всегда себя вел исключительно прекрасно!»?
Это важный парадокс, отсутствующий (или не очень заметный) во многих дохристианских и нехристианских этических системах, но для христианской этики ключевой. «Нет праведника ни одного», и человек, считающий себя праведным, тем самым уже проигрывает. Совершенство, довольное собой и гордо замкнутое в себе, уже не совершенно. Добродетель, которая гордится и любуется собой, – уже не совсем добродетель. Или даже совсем не.
И предложение самому решить свою судьбу на суде оборачивается ловушкой. Правильного ответа просто нет. Начнешь себя оправдывать – проявишь нераскаянность и гордыню. Начнешь себя осуждать – «Бог подпишет твой приговор».
А третий – единственно верный – вариант невозможен. Даже на суде Божьем ты не можешь довериться Богу и отдать свою судьбу в Его руки, сказать: «Вот я, перед Тобой – Ты скажи, что со мной будет, яви Свою волю, сотвори со мной по воле Твоей!» Да ты даже покаяться не можешь, потому что это уже «перекладывание ответственности» на Бога.
Нет, решать будет не Он. У Него нет над тобой никакой власти. Решать будешь ты один, в самый напряженный и страшный миг своего бытия оставшись в полном одиночестве.
Только Бог, встав между нами и нашими грехами, решительно разделив нас с естественными последствиями наших поступков, властен нас помиловать и спасти. Но в такой картине нет спасения, нет Спасителя. Христос зря умер, зря воскрес: мы как были, так и остаемся в неразрывном единении со своими грехами, губящими и топящими нас.
Но эта мрачная картина не имеет под собой никакого библейского основания.
Ни в одном описании Божьего суда, ни в Ветхом Завете, ни в Новом, мы не прочтем, что «подсудимые» будут сами оценивать свою жизнь, делать какой-то выбор и самостоятельно решать свою судьбу, оставив Богу роль исполнителя своих решений. Не встретим мы и «допроса», на котором человек, словно в языческих мифах, должен заверять Бога, что ничего дурного не делал, и стараться создать у Него благоприятное впечатление о себе.
Читая Писание, мы видим, что Господь на Страшном суде не задает вопросов. Он объявляет Свое решение и Сам дает все ответы, когда Его спрашивают (Мф. 25:31–46). Но никого ни о чем не спрашивает и никаких человеческих мнений не требует.
Сам, Своей волей Он говорит спасенным: «Придите!» – а не они по собственной инициативе бегут к Нему. Мало того: услышав Его призыв, они сперва… смущаются, не понимая, откуда и за что им такая милость.
И это очень важно. Он – Царь и Властелин каждой стоящей перед Ним души, ее судьба в Его руках. Последнее слово за Ним, а не за нами. Власть Бога над людьми означает, что мы Ему подчиняемся, а не Он нам, наша воля покоряется Его воле, а не наоборот. Он имеет право приказать, а мы должны исполнить, и в случае расхождения наших воль Он имеет право настоять на Своем.
Он не возлагает на человека страшную неподъемную ношу: обязанность самому оценивать себя и решать свою судьбу. Никогда так не делает. Еще здесь, среди людей, Он от апостолов не требовал такого – на Тайной вечере, подавая им для причастия Хлеб и Вино, Свои Плоть и Кровь («пейте от нее все»), не уточнял: «А вы достойны? А о грехах своих подумали? Вот ты, Иуда, точно подумал?»
Да и самое главное решение о нашем спасении Он принял, не совещаясь с человечеством. «Идти Мне за вас на крест или не идти?» – бремя такого выбора Он на нас не возлагал.
Он принимает на Себя власть решать за человека; и любое Его решение – нам во благо.
Бог волен действовать в нас по Своему усмотрению и через Причастие.
«Причастие – не магическая таблетка». Такое можно услышать очень часто. Обычно подразумевается, что не стоит ждать от причащения «автоматического» решения своих проблем, в духе «съел и порядок».
С этим не поспоришь. В самом деле, Причастие – не то, на что мы можем свалить решение своих проблем, рассчитывая, что и палец о палец не ударим, а оно там как-нибудь само. Такой подход к Причастию превращает Бога в функцию. Потребительский подход: я здесь намусорил, а Ты давай-ка убирай.
Но иногда это выражение несет несколько иной смысл. Мол, Причастие бесполезно, если человек не подходит к нему чрезвычайно осознанно, и не может ничего в нас изменить, не получив на это нашей «санкции». Без нашего понимания, что происходит, ничего не произойдет. Все зависит от нашей сознательности.
С этим я уже не могу согласиться.
Причастие – это соединение с живым Христом. Безусловно, Он не «магическая таблетка», по волшебству исправляющая наши недостатки. Но Он – Бог и Человек, со Своей живой и очень сильной волей. И, если пожелает, может проявлять Свою волю независимо от того, что мы в этом понимаем и насколько сознательно в этом участвуем. Не будь это так, совершенно бесполезным было бы причащение младенцев или ментальных инвалидов.
Христос не подчинен нам, и наше соединение с Ним отдает ситуацию в Его руки.
Он может лечить нас соединением с Собой даже незаметно для нас.
Может попалять Своим близким присутствием наши страсти и грехи, о чем мы и просим Его в предпричастных молитвах.
Может делать с нами незримо нечто такое, о чем мы узнаем много позже.
Для этого Ему вовсе не нужно прибегать к «лоботомии», менять «ядро» человека. Он не подменяет нас кем-то другим. Ни в коем случае. Господь бережет человека, даже когда поступает с ним жестко – например, сбрасывает наземь и ослепляет, как Павла. У Него есть возможность коснуться нас, побудить к изменениям, возможно, трудным и болезненным, при этом не ломая и не калеча. Или исцелить боль, которую мы сами не осознаем и не просим исцеления. Быть в нас бережно, но не бессильно.
Соединяясь с Ним, мы словно разжимаем руки: дальше, Господи, воля Твоя, я Тебе не диктую, я доверяю Тебе, даже если сейчас чего-то не понимаю или не осознаю.
Более того, Христос совершенно свободен соединяться и с людьми, которые причащаются «случайно».
Я вообще считаю, что в таких вещах случайностей не бывает.
Он может поступать, как считает нужным – например, приведя к Себе «случайного» причастника и соединившись с Ним. Именно потому, что Он не «магическая таблетка», а живой Бог.
И может поступать, как живой и власть имеющий.