Порой складывается впечатление, что справедливость Божью путают со свирепой, неутолимой мстительностью.

В связке со словами «Бог справедлив» всегда идут «наказание за грехи», «кара», «возмездие», «отмщение» и прочие существительные и глаголы, означающие причинение людям страданий в отместку за какие-то проступки.

Справедливость Божья выходит совершенно несправедливой: получается, она видит в человеке только дурное, а доброго не замечает. Едва ли найдется на свете хоть один человек, не сделавший ничего доброго; но наши дурные поступки скрупулезно регистрируются и получают самое суровое воздаяние – а добрые как будто не имеют никакого значения.

Что же это за справедливость, пренебрегающая добром в пользу зла?

Определенно, это не так. Справедливость Божья видит в нас и доброе, и дурное. И это прекрасно: ведь без видения доброго она стала бы, как и сказано выше, свирепой мстительностью, а без видения злого – не милосердием, а попустительством.

Но, по справедливости видя в нас и доброе, и дурное, милосердие Христово отдает предпочтение доброму. Об этом свидетельствует рассказ о Суде, звучащий в Евангелии из уст Христа (Мф. 25). Господь обращает внимание на сделанное (или несделанное) добро, а не на содеянное зло.

В этом суть сочетания в Боге справедливости и милосердия: одинаково ясно видя дурное и доброе в человеке, Он по Своему выбору отдает предпочтение доброму. Милосердие Божье всегда ищет повод помиловать, а не наказать, по слову преп. Феофана Затворника: «У Бога одна забота: миловать и миловать… И на Страшном суде Он будет искать, за что человека оправдать, а не в чем его осудить».

Справедливость Божья различает в человеке добро и зло – милосердие Божье ищет путь к спасению грешника.

Милосердие без справедливости было бы и невозможно: ведь прежде, чем простить и помиловать, нужно увидеть, за что прощаешь. Сперва справедливо рассудить: здесь у тебя добро, а здесь зло – затем милосердно сосредоточиться на добре. На том, чтобы отсечь от человека зло, сохранив самого человека.

Будь Бог несправедлив и немилосерд – Он бы пренебрегал добрым в нас ради наказания за дурное.

Будь Он несправедлив и милосерд – Он пренебрегал бы дурным в нас ради доброго, а значит, не смог бы спасти нас от грехов наших. Попустительство не лучше жестокости: оно означает, что человек страдает от греха, а Бог не придает этому значения и отказывается его исцелять.

Но Бог справедлив и милосерд. Ясно видя и замечая и хорошее, и дурное в нас, Он ненавидит и отвергает грех – а человека любит, и спасает, и освобождает от греха, давая ему войти в вечность исцеленным, сохранившим доброе. И это доброе в нем всю вечность будет приумножать.

Поэтому: Боже, будь справедлив к моему греху – и будь милостив ко мне, грешной.

* * *

Справедливость Божья ничем не угрожает человеку. Ничто в Творце не несет зла для Его творения. Наоборот, Его справедливость – защита от зла, укорененного в нас самих так глубоко, что мы не можем не только от него освободиться, но даже по-настоящему его почувствовать.

Поэтому расхожее выражение «Бог милосерд, но справедлив» в корне неверно. Нет здесь никакого «но» – вместо него должно стоять «поскольку»: Бог милосерд, поскольку справедлив, и справедлив, поскольку милосерд.

Справедливость Божья разделяет нас и наше зло, отсекает нас от зла, делает очевидным наш грех. Порой это очень больно. Но эта боль – не «кара»: она не направлена против нашей сути, не ставит себе целью искалечить нас или уничтожить. Она говорит нам: есть ты и есть твой грех, и это не одно и то же.

Больно там, где человек сроднился с грехом настолько, что начал считать его неотъемлемой, а то и любимой частью себя. Словно подружился с собственной раковой опухолью: кормит ее, лелеет и не желает с ней расставаться.

Но справедливость Божья прекрасно видит, где в нас – мы сами, а где – смертоносная опухоль; и нас Он любит, а опухоль-грех ненавидит.

Однако ненависть Божья не имеет ничего общего с ненавистью человеческой или, тем более, сатанинской.

Мы, ненавидя, желаем противнику зла, мучений, уничтожения. Но ненависть Божья никогда не превращается в жестокость, в желание замучить или уничтожить собственное творение. Его ненависть – это предельное отторжение зла, которое мешает соединиться Богу и душе.

Бог ненавидит грех не за то, что грех оскорбляет Его благость или наносит какой-то урон Ему Самому – лишь за то, что грех встает между Ним и возлюбленной Им душой. Ненавидит за тот вред, что причиняет грех Его творению.

Нет в Нем никакой терпимости ко греху – но есть величайшее долготерпение и любовь к грешникам, до самого последнего предела и даже за пределом.

Справедливостью Бог рассекает человека с грехом его – и милостью покрывает грешника.

Умирает на кресте, чтобы победить наш грех, – умирает, чтобы нас от него спасти. Любовь к человеку и ненависть ко греху сходятся в предельной точке Его смерти.

Ибо они суть одно.

* * *

Точно так же не стоит противопоставлять милость Бога и Его гнев.

Один из частых упреков мне: вы, мол, слишком много говорите о милости и любви Божьей – а где же гнев? Как же суд? Для равновесия стоит что-то написать и об этом!

На мой взгляд, это неверная постановка вопроса.

Слово «равновесие» предполагает, что в Боге есть любовь и милость и есть «уравновешивающие» эти качества гнев и суд. Есть принятие и есть отторжение. Любовь и милость к праведникам и кающимся – и лишенные всякой любви гнев и ярость к нераскаянным.

Но это совсем не так. Нет в Боге никакого разделения. Любовь в Нем не может противостоять чему-то другому, ибо любовь – это не одно из Его качеств: это и есть Он Сам.

Во Христе нет «баланса» любви и нелюбви: Он весь, всецело есть Любовь.

Да, порой это Любовь гневная и требовательная. Но Любовь и не должна всегда гладить по головке и одобрять любые наши поступки, даже те, что нам во вред. Иначе она была бы не любовью, а равнодушным попустительством.

Признаки любви иные – мы знаем их от апостола Павла: любовь не мыслит зла, не ищет своего и никогда не перестает. Ни в гневе, ни в ярости, ни в сострадании, ни в утешении Господь не перестает быть Тем, Кто Он есть.

Он любит и бережет всех людей – и раскаянных, и нераскаянных. Сам Христос говорит об этом: «Да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45).

Он защищает нераскаянных грешников от праведного воздаяния, не разрешая апостолам спалить самарянскую деревушку, отказавшую Ему в приюте.

Он на кресте молится за Своих нераскаянных убийц.

Даже в самой глубине греха мы прикрыты Его любовью, терпеливо ждущей нашего обращения и покаяния. Да и невозможно было бы никакое обращение, никакое покаяние без Его поддержки и призыва.

Однако «прикрыты любовью» вовсе не следует понимать как: «Можем творить все, что в голову взбредет, а Он будет на все наши дела взирать с умилением доброго дядюшки».

Гнев Христа – не выражение Его обиды или оскорбленного самолюбия, в Нем нет никакой обиды за Себя или желания отомстить. Его гнев – свидетельство глубокого небезразличия к нам и нашей судьбе.

Грех вызывает гнев Божий, ибо стоит между Богом и человеком, мешает Ему спасти человека и привести к Себе.

И очень важно уточнить: гнев Божий совсем не похож на ту эмоцию, которую мы привыкли себе представлять при слове «гнев», ориентируясь на образы мужа-тирана или пьяного отчима с ремнем.

Гнев Божий не греховен и бесстрастен. Бесстрастен – означает, что Бог не «увлекается» переживанием негодования, не «поддается» гневу, всегда сохраняет самоконтроль и ясное понимание происходящего. Не греховен – означает, что Бог гневается лишь на то, что этого заслуживает, и никогда Его гнев не переходит в злобу, садизм или жажду мщения. Он ненавидит грех, разлучающий человека с Ним, но никогда не преисполняется ненависти к самому человеку, Своему творению, не желает и не причиняет ему зла.

Бесстрастие не следует путать с холодностью и равнодушием. Оно означает, что Бог не подчинен страстям: ни при каких обстоятельствах Он не становится, подобно человеку, игрушкой Своих эмоций. Но сами чувства – будь то сострадания, радости, скорби или гнева, – как видим мы и из Нового, и из Ветхого Заветов, совсем Ему не чужды. Наш Бог – не Будда, отрешившийся от всего земного: Он – «Бог-Ревнитель», Бог огненный.

«Подоплеку» Божественного гнева мы видим в Евангелии в сцене исцеления сухорукого в синагоге:

«И, воззрев на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их, [Иисус] говорит тому человеку: протяни руку твою. Он протянул, и стала рука его здорова, как другая».

Во Христе точно нет теплохладной толерантности к греху! И мысль, что Ему все равно, раскаянный перед Ним грешник или нераскаянный, глубоко неверна.

Господь желает нашего спасения – то есть соединения с Ним в любви и согласии. Но без осознания греха, без покаяния, без изменения это попросту невозможно. Поэтому там, где нужно заставить нас опамятоваться, Он заставит без всяких сомнений и без всякой толерантности. Там, где можно, обойдется лаской, но где ласки мало – тряхнет гневом.

«Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся».

Да, гневный Христос грозен. Но трепет перед Его гневом не должен подменяться животным ужасом перед Ним или невротичным страхом потерять Его любовь.

Увы, людям часто кажется, что любая ссора, любое выяснение отношений или, тем более, гнев и обличение – это конец любви. Тебя любят, только пока ты хорош, а стоит оступиться – любовь закончится, и гневный взгляд – свидетельство разрыва.

Но с Богом это не так. Ему можно доверять и в мире, и в гневе.

Его гнев – не отвержение. Не отречение от человека. Он может быть тяжек, и то, что он раскрывает в нас, болезненно, но гнев и милость идут рука об руку: Господь обличит – Господь же и утешит, ибо Его желание – спасти, а не отвергнуть.