Любовь Божья не лицемерна. Она не маска на «подлинном лице» – она и есть Его прекрасное подлинное лицо. Это Он Сам.
А из иных проповедей порой складывается впечатление, что Его любовь – как легкая вуаль, накинутая на искаженное яростью лицо. Вуаль, о которой много говорят, восхваляя ее красоту, но от малейшего дуновения ветра, от любого нашего проступка она слетит и откроет «настоящее» лицо Бога: ярость, ненависть и отвращение к человеку.
Только повод дай. Только ошибись немного. Шаг в сторону сделай – и маска-вуаль исчезнет, словно ее и не было, и на тебя глянет подлинный Лик Божий: сама ненависть, желающая твоей погибели.
И в душе тлеет страх перед «настоящим Богом», чей гнев губителен, чья кара неизбежна, чья суть – смерть.
Странное вынужденное лицемерие: в молитвах, в проповедях, в разговорах без конца упоминать Его любовь, милосердие, великодушие, восхвалять их и прославлять, благодарить за них – и в то же время не верить в их реальность. Как минимум, не верить, что все это имеет какое-то отношение к тебе.
Его любовь – словно несбыточная мечта, тающая перед лицом «суровой правды жизни»: неизбежности наказания, неизбежности Его ненависти. Неисчерпаема любовь – но самый малый человеческий промах вызывает ярость. Безгранично милосердие – но за любой проступок не избежать кары. Безбрежно великодушие – но ничто и никогда тебе не забудется и не простится. Возвещено спасение – но не спасется никто, или какая-то ничтожная часть человечества. И непонятно, зачем Бог притворяется любящим. Зачем хочет, чтобы человек слышал и говорил о Его любви, если видеть от Него может только ярость, слышать – только смертный приговор…
Но все это – морок, сатанинская подделка. Дьявольская клевета на Христа.
Сатана может прикинуться ангелом света. Может притвориться даже Христом. Но по человеконенавистническому оскалу он узнается так же ясно, как по рогам и копытам.
«Бог есть Любовь» (1 Ин. 4:16). И там, где любовь отвергают и осмеивают или где она оказывается чем-то поверхностным, лживым, «ненастоящим», – нет Бога.
Каждого из нас Бог любит как единственного. Его любовь совершенна: она не ослабеет от наших грехов и не усилится от нашей добродетели. Даже если мы падем сто или тысячу раз – Он не перестанет нас любить.
Бог любит нас и не брезгует нами ни в единый миг нашего бытия.
Господи, как легко дышится от этого! Больше не страшно. Можно разжать судорожно стиснутые руки – и Он не исчезнет, не покинет нас, ибо не мы Его, а Он нас удерживает. Не все лежит на наших плечах! Не все рушится и ломается, когда рушимся и ломаемся мы. И даже если все пропало – еще не все пропало. Мы можем потеряться, но не будем брошены.
Его любви можно вверить себя. Она удержит, когда мы упадем, она подхватит, когда иссякнут наши силы. Даже в самом страшном грехе она будет хранить нас для покаяния.
Каким бы тяжким ни было падения – лишь обратитесь к Богу и снова будете жить! Только обратитесь.
Любой страх – в основе своей страх смерти; а страх смерти есть не что иное, как страх потерять любовь, источник бытия. Это заложено в нас очень глубоко, быть может, еще глубже инстинктов. Жизнь ребенка еще прежде появления на свет полностью зависит от родительской любви – и он боится утерять любовь, а вместе с ней и жизнь.
Но всякая земная любовь – лишь отражение любви Божьей. Единственной абсолютной, поистине безусловной любви; единственного источника бытия для всего творения.
Безусловная любовь не умаляется и не престает. Бог не начинает любить нас меньше, если мы безобразничаем – и не «открывает» в Себе какую-то новую любовь, если мы делаемся лучше и начинаем, по нашим земным понятиям, «заслуживать лучшего».
Вся Его любовь и так наша.
Осознав это, перестаешь судорожно «бороться с грехом» и стремиться к добродетели, пытаясь этим заслужить любовь Божью. И больше не смотришь с горькой ревностью на тех, кто достиг большего, а значит, согласно земным законам, должны быть больше любимы.
Ты просто идешь к Богу – и в силу этого меняешься. Быть может, вовсе не заботясь о себе и о своих нуждах: ты смотришь только на Него, думаешь только о Нем. Тебе не нужно делаться лучше других, чтобы заработать дефицитную любовь, которой на всех не хватит. Идя к Богу, нет нужды расталкивать друг друга локтями.
Не сближение с Ним рождается из твоей добродетели, а из близости к Нему рождается все доброе в тебе.
Невеста не приходит к жениху в бриллиантах, чтобы этими бриллиантами заслужить его любовь: он сам, если любит, осыпает ее дарами. Ответь любовью на любовь – и Бог украсит тебя всеми добродетелями, как любящий жених украшает невесту.
Желание «завоевать» или «заслужить» любовь – быть может, первый шаг на пути к тому страшному искажению, что превращает любовь в насилие.
Ведь что это, по сути, такое? Желание получить «право» на чью-то любовь. Сказать «это мое по заслугам», как бы отделив любовь к себе от доброй воли ее носителя. Предъявить другому свои светлые стороны или блестящие достижения, окружить его лаской и заботой, увлечь обаянием – и немножко как бы вынудить себя полюбить.
Разумеется, это происходит неосознанно. И это очень, очень распространенное желание людей, травмированных недостатком любви, – а в той или иной степени все мы этим травмированы.
Но из этой травмы, порожденной перво-грехом, растет сатанинская змеиная головка «любви содомской»: завоевать, схватить, подмять, утащить к себе в укромный уголок – и там «владеть» другим человеком на «правовой» основе.
Нигде в Евангелии Христос не «заслуживает» нарочно чью-то любовь. Ни разу не ставит Себе такой цели. Его любят – но это естественное следствие того, как Он Себя ведет, как обращается с людьми, что делает. Никогда Он не «завоевывает» нашу любовь, чтобы как-то ею воспользоваться в Своих интересах. Он просто такой, какой есть, и делает то, что считает нужным, ни под кого не подлаживаясь, а в некоторых случаях и явно идя наперекор ожиданиям публики.
Христос не травмирован недолюбленностью; Ему не надо доказывать ни Себе, ни другим, что Он все же стоит любви.
Чужое обожание никак не искушает Его, ибо не подпитывает в Нем травму. Поэтому власть, которую имеет Он над нашими сердцами, не превращает Его в монстра, как превратила многих и многих земных кумиров.
Какое поразительное, невозможное счастье в том, что Пастырь Добрый не уходит прочь с девяноста девятью овцами! Даже не ждет терпеливо, пока беглянка сама одумается и Его нагонит или хоть подаст голос. И даже не зовет, стоя на месте, чтобы потерянная овца прибрела на Его зов. Нет, Он оставляет все и Сам идет за ней. Безо всяких предварительных условий, ничего от нее не ожидая и не требуя. Просто потому, что не хочет ее потерять.
Это очень важно помнить: Бог не зависит от наших усилий – и всегда Сам делает первый шаг.
Мы так привыкли, что без усилий ничего не добьешься, что нам трудно поверить: мы дороги и любимы, даже когда сами ничего не можем. За нами пойдут просто так, по любви, бескорыстной и верной.
Апостол Павел пишет:
«Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? … Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем».
Никакая тварь – даже та, что обитает в нас самих и подчиняет нас себе, заставляя думать, что она и есть мы. Ни слабость, ни усталость, ни опустошенность, ни сомнения, ни кризисы, ни внутреннее несогласие, ни наше охлаждение, ни рассеянность – НИЧТО не отлучает нас от любви Божией.
Все это лишь тернии, в которых мы путаемся и из которых Он нас достает, не боясь колючек.
Да, порой на шипах остаются клочки нашей шерсти.
Но сами мы оказываемся у Него на руках.
Не будет оригинальным сказать, что любовь Божия похожа на солнце.
В погожий летний день мы видим его ясно до слез из глаз. Но в другие дни оно может затуманиваться облаками, скрываться за тучами. Осенней порой идут бесконечные дожди. Зимнее небо бывает по много недель обложено тяжелыми ватными облаками. Это низкое хмурое небо прибивает к земле, навевает тоску, заставляет сомневаться: а было ли вообще солнце? Может, мы его себе придумали? И если даже было – появится ли вновь?
Но солнце все еще здесь.
День сменяется ночью: темной, безлунной, порой даже беззвездной, без единого луча света. Короткой – или многомесячной, почти бесконечной полярной ночью.
Но солнце по-прежнему здесь.
Видим мы его или нет, ощущаем своими чувствами или не ощущаем, можем ли радоваться ему непосредственно – солнце есть.
И ни облака, ни тучи, ни дождь, ни снег, ни ночь не мешают солнцу греть, дарить и поддерживать жизнь, невидимо для нас, но совершенно неотменимо и неотступно. В самой глубине зимы солнце готовит весну, в самой глубине ночи – рассвет. Оно не зависит от нашего зрения и других чувств, не гаснет от нашей тоски и охлаждения. Видим мы его или нет – мы живем благодаря ему.
Солнце есть – и никогда не перестает.
«А где-то есть моя любовь сердечная, неповторимая, вечная, вечная… нелегко повстречаться с ней!»
А у Христа такая «неповторимая и вечная» любовь – с каждым из нас.
Его любовь так широка и глубока, что принимает не избранных, не подходящих под какие-то Его критерии, а КАЖДОГО. Не человечество в целом, как безликую массу, любит Он – а каждого как единственного.
И любой из нас, людей, может заключить с Ним союз любви, откликнувшись Ему.
Чем больше и глубже христианин подражает Ему, чем более открывается Ему навстречу и позволяет действовать в себе, тем объемнее становится и его любовь к ближним, уподобляясь Христовой. И сам он становится близок самым разным людям, как и Христос.
Иисус один и не меняется, но удивительным образом привлекает к Себе самых разных, непохожих друг на друга людей. Взять хоть апостолов: мытарь Матфей и зилот Симон, высокообразованный Павел и простец Петр. Святые-воины и святые-отшельники. Такие разные по уму, характеру, образованию, но единые в любви к Нему.
Чем более человек Христов, тем больше любви к людям открывается в нем. Тем более нужного, необходимого видят в нем самые разные люди – и тянутся к нему погреться от этого огня.
Часто приходится слышать, что любовь Бога – отцовская, а Богородицы – материнская.
Это и так, и не так.
Любовь Бога – Отцовская и Материнская одновременно. Бог нам не только Отец: Его любовь имеет и чисто материнские черты. Об этом говорит Иисус в Евангелии:
«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!»
Это образ именно материнской любви – птица-мать, собирающая птенцов под крыльями.
Недаром Дух Святой, Руах, на иврите – женского рода.
Бог и Богородица – не Отец и Мать, не «равные родители» в семье. Скорее можно сказать, что в Богородице ярче всего проявляется для нас материнская любовь Самого Бога. Мария – ярчайшее ее воплощение. Господь «усваивает» Ей Свою материнскую любовь – и усыновляет Ей всех нас.
Да, любовь Богородицы материнская; но нельзя мыслить ее как нечто отдельное от любви Божьей или, не дай Бог, ей противопоставленное – пусть даже так, как противопоставлены роли отца и матери в семье. Это все та же любовь Божья, явленная цельно и полно.
А в Боге сочетаются любовь отца и любовь матери. Материнские черты проскальзывают в Христе: в Его ласковом обращении к ученикам «дети», в нежности и заботе, в образе птицы, желающей собрать птенцов под крыло.
Нам просто непривычно видеть в мужчине любовь, которую мы привыкли видеть исключительно в женщинах.
Но Христос сочетает в Себе все лучшее.
А Богородица научилась этой любви от Сына, искренне восприняла ее, и эта любовь стала Ее сутью. Она – наша Мать через Него.
В моем понимании «любить Бога», «идти к Богу» значит отдавать Ему все больше времени и сердца. Правильное направление пути – когда Бог становится тебе все интереснее и интереснее, все нужнее и важнее. Искренне, а не по принуждению извне.
Даже если ты занят, казалось бы, чем-то совсем посторонним, все равно Он присутствует в твоих мыслях: так ребенок, играющий рядом с матерью, чувствует, что мама рядом, и то и дело взглядывает на нее.
Самый понятный для меня путь к Богу – чтение Евангелия и попытка разглядеть Христа через его строки как можно отчетливее, не упуская мелочей: что Он говорит, как говорит, как при этом Себя ведет, какие у Него жесты, движения, взгляды. Евангелие сберегает их, как Мария, бережно сохранявшая Его слова в Своем сердце. Из этих черточек складывается образ удивительной красоты, которым хочется любоваться вечно.
Христос в Евангелии живой и с разными людьми очень разный, хоть и всегда узнаваемый. Но эти различия – не случайная хаотичная изменчивость; они всегда к тому, чтобы что-то в человеке откликнулось на Его слышимый или неслышный зов.
Что же значит «любить друг друга так, как возлюбил нас Он»? И возможно ли это для человека?
На мой взгляд, это значит: неизменно желать друг другу добра.
«Возлюби ближнего как самого себя» – так звучит одна из двух главных заповедей. На ближнего можно сердиться, злиться, быть разочарованным – ведь те же чувства мы нередко испытываем и к самим себе. Но под слоем этих изменчивых чувств, в основе нашего отношения лежит неизменное желание себе добра.
И Христос в Евангелии может гневаться, возмущаться, даже выражаться в духе: «Сколько же можно, когда же это кончится?!» Но желание добра каждому человеку, даже вызвавшему Его справедливое возмущение, в Нем неизменно.
Любовь – не бесхребетная покорность, не желание угодить. Евангельский Иисус никому не угождает и не выполняет без разбора любые чужие желания. Он определенно умеет говорить «нет».
Любовь – не страх перед несогласием и спорами, не жажда сохранять добрососедские отношения любой ценой. Евангельский Иисус спорит и обличает, порой не смущаясь самыми жесткими выражениями – и не боясь нажить Себе врагов.
Любовь вовсе не означает исключительно положительные эмоции и полный одобрям-с человеку и всем его делам. Евангельский Иисус часто не в восторге от человеческих дел.
Но любит Он каждого – и каждого хочет спасти.