Я разложил спальник в офисе и пытался поспать. Кажется, мне это даже удалось. Проснулся очень рано. Активировал всех таэдов и доверил Оаэа ввести их в курс дела. Затем показал им кадры особняка Босса. Мы обсудили детали. Они спрашивали коротко и по делу. Договорились о командах жестами.

Наконец оставался самый последний приказ, который я произнес без колебаний:

– Убейте всех, кто будет с оружием!

Оаэа недоуменно склонил голову набок, глядя на меня. Я запоздало понял, что произнес эти слова по-русски.

«Я не буду это переводить, – сказал Гемелл и повторил: – Убийство – смертный грех».

«Ты убил миллионы! – разозлился я. – Не тебе читать морали! Переводи!»

«Нет!»

Я задумался о том, смогу ли справиться сам. Какие-то слова и выражения на таэдском мне уже удалось запомнить… Но нет, я никогда раньше не произносил фразу «убейте всех» на этом языке. Да и на любом другом тоже, но сегодня пора было ее произнести.

Мне надоело пытаться быть добрым и играть по правилам. Босс и все его отребье никогда не перестанут искать меня. Я никогда не буду в безопасности, пока они живы. И Лира никогда не будет. Я не осмелюсь «разморозить» ее для начала лечения, пока выродки живы и могут найти нас. С ними невозможно договориться, и даже если я им сдамся, они меня не пощадят. Но я не буду сдаваться, когда у меня есть шанс прекратить все это раз и навсегда. Я окажу услугу человечеству, вырезав эту раковую опухоль.

«Гемелл, ты должен понять это! Знай ты другой способ обеспечить нашу безопасность, ты бы уже его подсказал…»

Я не успел договорить, как вдруг меня словно вырвали из реальности пыльного офиса с таэдами и перенесли в другое место. Я шел по светлому коридору. Изумление уступило чувству узнавания и тревоги. Эти скошенные под углом стены я не забуду никогда.

Я шел по коридору в бункере Хозяев на том проклятом астероиде, с которого все началось. Только теперь коридор казался ниже. Я чувствовал прикосновение своих ног к холодному полу, запах пыли и даже какой-то горький привкус во рту. Попытался остановиться, но не смог – непреодолимая сила влекла меня вперед, туда, где виднелись три светящиеся фигуры.

Я оказался внутри воспоминания Гемелла. Это были трое неккарцев, осматривавшихся в большом зале. Он уже показывал мне это, когда я был на астероиде. Но тогда он скрыл сам момент убийства. Теперь не стал.

Я вошел в холл. Слева осматривалась самка, чью оторванную голову мы с Лирой изучали весьма тщательно. Справа стоял второй погибший неккарец, который сейчас еще был жив и поднял руки в приветственном жесте. Его переполнял восторг от встречи с представителем другой разумной расы…

Я приблизился к нему и, резко проведя правой рукой в районе его живота, вспорол скафандр и теплую плоть под ним.

Это был кошмар Гемелла. Я чувствовал, как он пытается остановиться, но не в силах преодолеть заложенную в него программу. Как он ненавидит себя за то, что совершает его тело, и за свое бессилие.

Неккарка, что стояла слева, отшатнулась, но слишком медленно. Или это мое тело ускорилось? Метнувшись к ней, я обхватил руками ее голову в шлеме и одним рывком свернул. Послышался хруст, обмякшее тело рухнуло на пол. Я повернулся к третьему… Это был Иши…

«Гемелл, хватит! Пожалуйста! Я все понял!»

«Ничего ты не понял». – Голос его звучал тихо и устало.

Однако воспоминание остановилось и начало блекнуть.

«У меня не было выбора. Программа заставила их убить. Но сейчас у меня нет программы. И у тебя нет. Если ты сам хочешь стать убийцей, я не смогу тебе помешать. Но я точно не буду помогать. Я больше никогда не буду частью убийства, и ты не вправе требовать от меня этого».

Теперь я и в самом деле понял. Я требовал от Гемелла того же, что и Хозяева, и эта мысль привела меня в чувство. Стало стыдно.

«Таэды своим оружием могут обезвредить врага, не убивая. – Его голос звучал по-прежнему устало. – Так чего ты хочешь на самом деле: обезопасить себя или стать убийцей?»

Какая-то часть меня хотела их смерти. И не ради безопасности – я хотел покарать их за то, что случилось с Лирой, с Герби…

Но другая часть не хотела проливать кровь. Глубоко внутри я понимал, что после такого уже не останусь прежним. И то, во что я превращусь, мне не понравится. И уж тем более не понравится Лире. Вспомнились ее слова про таэдских воинов: «Они вполне могут спасти жизни, не отнимая при этом ничьих других…»

«Ладно, скажи им, чтобы просто нейтрализовали противников».

Мой рот заговорил, повинуясь приказам Гемелла, и полилась мелодичная таэдская речь.

Наконец инструктаж завершился. Закованные в броню воины вышли из помещения, направляясь к грузовику.

«Когда ты пойдешь туда, – мысленный голос Смотрителя звучал слабо, – меня не будет с тобой. Мне нужен отдых. Все оперативные решения тебе придется принимать самому».

Вот те на! Я иду на штурм резиденции мафиозного главаря, а он вдруг решил поспать именно в этот момент!

«А ты не можешь отдохнуть после завершения операции?»

«Нет. Погружение в воспоминание отнимает очень много ментальной энергии. Я больше не могу поддерживать бодрствование…»

«Хорошо, тогда, может быть, ты отдохнешь сейчас, а ко времени штурма проснешься?»

Ответа не последовало. Мгновением позже, прислушиваясь к своим чувствам, я с удивлением понял, что остался один. Впервые за долгое время я не ощущал присутствия Гемелла в своем сознании! Так странно. Я уже и забыл, каково это… быть нормальным. Снова стать таким, как до проклятого астероида…

Было время, когда я страстно мечтал об этом. Освободиться. Стать прежним. И вот оно произошло – в самый неподходящий момент! И я отнюдь не рад. Наверняка Гемелл специально отключился. Не верит, что я справлюсь без убийств, и не хочет в этом участвовать.

Ну и ладно. Обойдусь без него.

Оставалось последнее.

Покопавшись в кармане, я достал обрывок блистерной упаковки ферусена. Извлек предпоследнюю таблетку.

Вспомнилось, как мне ее дал Келли. Сколько времени прошло… Я налил воды в стакан, проглотил белую таблетку и запил ее. Горькая. Затем, внимательно оглядев комнату – не забыл ли чего? – вышел.

Было холодно и темно, но даже слабого уличного освещения хватало, чтобы различить арендованный мной грузовик. Таэды расположились в кузове, а я забрался в кабину, ввел адрес в навигатор и включил автопилот. Послышалось гудение ожившего мотора, и машина тронулась.

Все, жребий брошен. Я перехожу Рубикон.

Проезжая по безлюдным улицам Сальватьерры, я наблюдал, как далеко впереди светлеет нижняя кромка неба, готовясь разродиться рассветом.

Навигатор показывал тридцать минут до цели.

Полчаса до того, как я вторгнусь в жизни других людей и изменю их навсегда.

Келли, Босс и все его приспешники, что работают в особняке, – это просто лед.

А я – ледокол.

И я уже начал свое движение. Все, кто окажется на моем пути, должны быть расколоты. Там нет невиновных.

Ради Гемелла и Лиры я всем сохраню жизнь. Но она для них уже не будет прежней. И это хорошо.

Ферусен заберет мои чувства, чтобы ничто меня не отвлекало. Увы, я не смогу насладиться триумфом, когда все получится. Но это приемлемая жертва ради того, чтобы волнение и страх не отвлекали меня на пути к цели. Я прислушался к себе в эти последние минуты, пока мои чувства еще со мной. Я ощущал мрачное предвкушение. И где-то внутри тоненький голосок, призывающий остановиться. Мой страх? Или совесть? Как бы то ни было, остановиться я уже не мог – как ледокол, набравший скорость.

Я чувствовал силу.

Остановившись на улице Римак за пару домов до цели, я вышел из кабины и, обойдя грузовик, залез в кузов. Затем, достав планшет, активировал мой беспилотник и начал дистанционно вести его. Дрон облетел особняк Босса, держась на почтительном расстоянии от него, чтобы не привлекать внимания охранных систем. Таэды неподвижно стояли вокруг меня, и мы вместе смотрели на планшет, передававший изображение с летящей камеры.

Мы увидели задний двор особняка с бассейном. Шезлонги стояли пустые, никого не было. Что неудивительно для пяти утра. Задняя дверь дома была меньше, чем парадная. Я всмотрелся, запоминая детали. Потом повернулся к Оаэа и ткнул пальцем в экран. Воин кивнул и указал на двух ближайших к нему таэдов.

Я открепил с пояса переместитель и поднес к первому, а когда тот исчез, ко второму таэду. Металлические монстры даже не шелохнулись перед телепортацией. На экране можно было видеть, как они один за другим появляются из воздуха уже возле бассейна. Уверенной походкой оба направились к задней двери особняка.

Взглянув на Оаэа, я кивнул. Он повернулся к выходу, и оставшиеся два воина синхронно повторили его движение. Металлическая поступь загрохотала по полу кузова, распахнулись створки дверей, впуская слабый утренний свет, и таэды спрыгнули наружу. Я шел замыкающим.

Предстояло пройти метров двести по улице до белых ворот, выпиравших из столь же белого высокого забора. Было безлюдно и прохладно. На секунду я замер, любуясь тем, как встающее из-за горизонта светило золотит верхушки могучих крон пиний, растущих по обе стороны дороги. На Мигори богатые тоже любят украшать свои кварталы итальянскими соснами. Эти деревья столь величественны, что толика их величия распространяется и на все, что рядом с ними. Свою старость я бы хотел встретить рядом с Лирой в белом домике у моря, и чтобы там обязательно были пинии… Вот такие же здоровенные.

Подойдя к внешним воротам, два воина-таэда синхронно ударили по ним – один справа, другой слева. С грохотом металлические створки рухнули внутрь, сорванные с петель.

Мой штурм начался.

Это был бы очень волнительный момент, если бы я не принял ферусен. Сейчас же я не чувствовал ничего, кроме спокойной сосредоточенности. Таэды вошли первыми. Я включил антикинетический щит в нагрудном кармане и последовал за ними во двор.

От упавших ворот к парадной двери особняка вела кирпичная дорожка, по обе стороны которой простирался белый ковер из мраморной крошки. То там, то здесь из него выступали необработанные куски скал, кое-где затянутые ярко-зеленым мхом.

«Сад камней, – догадался я. – Лире бы понравилось».

Мы быстрым шагом пересекли пустой дворик. Оаэа шел справа от меня, другой воин слева, а третий прикрывал сзади. Когда до входа оставалось метров двадцать, из-под карниза крыши слева и справа выскочили турели и загрохотали пулеметными очередями. Взвизгнули излучатели таэдов – и грохот прекратился. Изуродованные турели бессильно свисали мешаниной металла и проводов.

Все выстрелы пришлись на таэдов, но пули оставили лишь темные следы на броне моих спутников. Даже вмятин не было. Как и предполагалось, рухнувшие входные ворота активировали охранную систему. Босс уже проснулся.

Звуки пулеметных очередей наверняка разбудили соседей, и теперь кто-то точно вызовет полицию. Жаль. Но ожидаемо.

Я развел руки в стороны и крикнул, глядя в глазок видеокамеры над дверью:

– Где же ваше гостеприимство, Босс? Вы меня искали, и вот я здесь. Накрывайте на стол, сейчас подойду!

Двое таэдов приблизились к парадной двери и обрушили на нее такой же синхронный удар, что и на ворота. Но эта дверь устояла. Я вскинул руку, приказывая им отойти, и подошел сам, поднимая «гантель» переместителя. Представил бассейн с той стороны и провел пальцем по металлу. Дверь исчезла, за ней открылся полутемный холл. Тут же шагнул влево, уходя с линии огня, если изнутри станут стрелять. Теперь Оаэа поднял руку, глядя на меня, – дал знак, чтобы я подождал снаружи.

Была своеобразная красота и грациозность в том, как слаженно двигались таэды – плавно и спокойно. Еще до того, как последний из них скрылся внутри, оттуда послышалась стрельба, затем резкие звуки излучателей, грохот и скрежет, крики и вопли. Через несколько секунд остались только крики. Таэд, выглянув из дверного проема, махнул мне рукой – можно заходить.

Внутри пахло порохом. В прихожей царил хаос разрушения: на полу блестели осколки разбитых ламп, стены испещрены пулевыми отверстиями, разорванный напополам андроид перевернул диван при падении, второй застыл у камина. А чуть дальше лежали двое мужчин, и я даже с подавленными эмоциями осознал, насколько ужасно выглядит то, что с ними стало. На их месте я бы тоже кричал.

У них были отрезаны руки и ноги. Однако крови не было. Отрезанная правая рука одного все еще сжимала пистолет, а автомат второго лежал поодаль. Наверное, в последний миг он пытался сдаться, но опоздал.

В глубине дома послышались выстрелы и крики – там работала двоица, зашедшая с черного хода.

Внезапно я узнал одного из покалеченных охранников – это был Крикс. Он меня тоже узнал и стал материться. Сколько же ярости было в его голосе и взгляде!

– Мистер Крикс, давненько не виделись, – сказал я, подойдя к нему и присев.

Заорав что-то нечленораздельное, амбал дернулся мне навстречу. Судя по движению обрубков его рук, он пытался схватить меня за горло, словно забыв, что хватать ему теперь нечем. Распластавшись обратно на полу, здоровяк крикнул:

– Я тя урою, ублюдок! Вырву твое поганое сердце и скормлю собакам!

Я с любопытством осмотрел его обрубки. Они были словно затянуты какой-то пленкой, предотвращающей кровопотерю. Интересно бы исследовать это с научной точки зрения, но, увы, на такое сейчас нет времени.

– Лучше бы вам следить за языком, мистер Крикс, если не хотите, чтобы мои друзья отрезали последнее, что у вас осталось, – спокойно проговорил я, посмотрев в горящие ненавистью глаза охранника.

Тот замолчал, стиснув зубы.

– Я пришел не за вами, а за Боссом. Чем быстрее его найду, тем быстрее уйду. Приедут врачи и успеют пришить вам и вашему напарнику руки-ноги. Какое-то время проведете в больнице, но в итоге будете как новенькие. А вот если мне придется искать Босса долго, то, я боюсь, врачи приедут слишком поздно. Некроз тканей в отрезанных конечностях станет необратимым. Вы не истекаете кровью, так что должны выжить. Но навсегда останетесь такими, как сейчас.

– Че те надо? – процедил здоровяк, сверля меня злобным взглядом.

– Расскажите, где Босс и что нас ожидает по пути к нему.

– Я знаю только о том, что на этом этаже!

– Расскажи ему, Крикс! – крикнул второй охранник. – Скажи все.

– Ничего не знаю!

Я поднялся и сказал, глядя на поверженного Крикса:

– Впечатляющая преданность. Если она покоится на страхе наказания от Босса или на ожидании награды, то могу заверить, что после того, как я уйду отсюда, он уже никого ни сможет ни наградить, ни наказать. Ну а если у вас просто бескорыстная преданность, то мне остается лишь восхититься этим. Не ожидал от вас.

– Да что ты обо мне знаешь, сопляк! Небось, опять под ферусеном?

– Угадали. Интересно, что все наши встречи происходят именно когда я под этим препаратом.

– Слабак!

Второй охранник крикнул:

– Я скажу!

Пока я шел к нему, Крикс выпалил:

– Они все равно нас убьют!

– Мне незачем убивать вас, – сказал я, обращаясь ко второму. – Свидетели для меня не проблема. За мной и так уже охотится Спецконтроль.

– Босс на втором этаже! – В глазах второго охранника стоял страх. – По лестнице наверх и направо. В коридоре две турели. Комната за сейфовой дверью. Он там. Босса лично охраняет полиморф и мистер Свачи.

– Полиморфный робот?

– Да.

Круто! Я таких только в фильмах видел.

– А Свачи?

– Главный телохранитель. Я не знаю, где они прямо сейчас, может быть, устроили засаду. Я правда не знаю!

– Я верю. Еще одно – парень по имени Келли. Рыжий такой. Он еще здесь?

– Да. Живет уже два дня. Комната рядом с Боссом. Справа.

– Как тебя зовут?

– Вир, сэр.

– Спасибо, Вир.

Пока я допрашивал пленных, таэды проводили зачистку первого этажа, проверяя комнату за комнатой. Со мной оставался только Оаэа, медленно водивший своим безглазым шлемом из стороны в сторону. Звуки стрельбы внутри дома давно стихли. Я достал из кармана планшет и подключился к дрону-камере, все еще висевшему снаружи, с той стороны особняка. Возникло изображение. На месте задней двери теперь чернел пустой проем, и я повел дрон сквозь него. Мельком открылась картина разрушения и лишенное конечностей извивающееся тело на полу – похоже на Фазиля, но я не вглядывался. Мне просто нужен был дрон.

Он влетел почти в то же время, как в холл вошли двое таэдов. Они заняли точки с наилучшим обзором и застыли, подняв излучатели.

Я подозвал Оаэа и запустил дрон на второй этаж. Вдвоем с командиром мы смотрели на планшете изображение с камеры. Несмотря на слова охранника, сначала я направил ее налево. Надо было убедиться. Там действительно было пусто. Развернувшись, дрон полетел обратно. По правому коридору он смог пролететь недолго – что-то темное выскочило с потолка, и изображение погасло. Сверху донесся грохот автоматной очереди. Сработала турель, информация охранника подтвердилась.

Тем временем вернулись оставшиеся два таэда, но не одни – перед ними шли пленники, сцепив руки на затылке. Полный усатый мужчина в голубой пижаме и стройная светловолосая девушка в коротком белом пеньюаре. Видимо, обоих разбудила перестрелка. Блондинка вскрикнула при виде охранников и их отрезанных конечностей.

– Успокойтесь! – одернул я.

Девушка посмотрела на меня, стоявшего среди таэдов, и замолчала. Ее лицо, даже искаженное страхом, было очень красивым. Не такой красотой, как у Лиры, более холодной, но передо мной, безусловно, стояла одна из самых красивых женщин, что я когда-либо видел.

– Сэр, пожалуйста, я просто повар… – жалобно проговорил усач. – Пощадите!

– А я всего лишь секретарша! – сказала девушка.

Мне подумалось, что секретарша, ночующая в доме начальника, была явно не только секретаршей.

– Меня зовут Сидни. Я здесь недавно…

Надо же – назвала свое имя! Знает, что это мешает обезличиванию жертвы и делает психологически сложнее ее убийство. Впрочем, я это тоже знаю. Из какого-то фильма. Возможно, она смотрела тот же фильм.

– А как ваше имя? – спросил я повара.

– Пабло, сэр.

– Пабло и Сидни, вам не стоит беспокоиться. Я пришел сюда не за вами. Однако я настоятельно советую не вмешиваться в мои дела.

– Да-да, конечно!

Я достал из кармана стяжку и бросил под ноги девушки.

– Сидни, медленно поднимите это.

Пока она выполняла, я обратился к повару:

– Я вижу, что вы мирный человек, и не хочу, чтобы с вами случилось то же, что с мистерами Криксом и Виром. Поэтому я попрошу Сидни сейчас зафиксировать ваши руки за спиной и ограничусь этим. Вы согласны?

– Да, сэр!

Девушка выполняла это медленнее, чем хотелось бы. Видимо, такое в секретарские обязанности не входило. Изначально я собирался связать ее лично, но когда она наконец закончила и испуганно взглянула на меня, передумал. Мы и так уже слишком долго здесь стоим, не хотелось тратить еще больше времени. Вряд ли она представляет угрозу.

– Сидни, останьтесь с вашими коллегами до прихода врачей.

– Да, конечно! Спасибо вам большое! Спасибо, что пощадили.

Не ответив, я повернулся к Оаэа и показал рукой на лестницу. Он стал подниматься первым, за ним двое таэдов, затем я и после меня еще двое. Дорогие деревянные ступени надрывно скрипели под облаченными в металл воинами. Когда я дошел до середины лестницы, снизу кто-то крикнул:

– Нет! Не надо!

В тот же миг раздалась автоматная очередь.

Я обернулся, но таэды среагировали быстрее.

Мельком удалось увидеть Сидни с автоматом Вира в руках. А потом взвыли излучатели, и девушка рассыпалась на куски.

Даже находясь под препаратом, я понимал, насколько это чудовищное зрелище. Руки отлетели в разные стороны, стройные ноги надломились, рассеченные поперек, тело рухнуло. Когда я инструктировал таэдов, мне казалось, что речь идет о милосердии к сопротивляющимся, – но на деле это выглядело инфернальным кошмаром.

Тут я заметил, что в воздухе передо мной застыли какие-то темные шарики. Это были пули, остановленные антикинетическим щитом. Она стреляла в меня!

Лишенная конечностей Сидни кричала, беспомощно изгибая тело, и в крике было поровну ужаса и злости. Правая грудь ее выбилась из пеньюара, что делало общее зрелище еще более жалким. Крикс тоже кричал, и мне пришло в голову, что он неравнодушен к девушке.

Она и впрямь оказалась не просто секретаршей, однако я ошибся насчет нее – не любовница, а охранница. Если бы не антикинетический щит, ошибка стоила бы мне жизни. Но сейчас это не имело значения. Повернувшись к Оаэа, я снова показал вверх. Надо было идти к цели.

Застрявшие в невидимом щите пули посыпались вниз, когда я продолжил подниматься.

Скоро мы оказались на небольшой площадке у входа в правый коридор. Он был довольно узкий, так что в ширину по нему мог пройти лишь один человек. Таэды пошли втроем друг за другом. Первый пригнулся, второй за ним шел в полный рост, а третий поднял руки с излучателем над головой второго. Так у каждого оставалось пространство для ведения огня. Я пошел за ними, два оставшихся воина по-прежнему замыкали строй.

С потолка выскочили турели, но не успели сделать ни одного выстрела – настолько быстро среагировали мои воины. А затем с той стороны коридора показалась фигура, при виде которой я оцепенел.

Это была Катя, моя сестра!

Уставившись под ноги, она шла нам навстречу с чем-то черным в руке.

– Что ты здесь делаешь? – крикнул я.

Катя подняла бледное лицо, продолжая идти, и в этот момент таэды выстрелили. Моя сестра бросилась на пол и внезапно расплылась по нему большой серебристой лужей.

«Полиморф!» – запоздало понял я.

Он не был уничтожен, но, словно огромная ртутная капля, катился к нам, толкая перед собой все тот же черный предмет.

Раздался треск излучателей, и металлическая лужа была рассечена на три части. Они синхронно продолжали движение. Еще залп – и три части превратились в шесть. Две из них объединились, пытаясь толкать к нам черный предмет, остальные задергались в разные стороны, судорожно принимая различные формы.

Таэды стреляли не переставая, все больше дробя полиморфа. Мне было плохо видно из-за массивных металлических фигур, но я успел рассмотреть черный предмет прежде, чем его разрезали выстрелом излучателя. Это был дезинтегратор. Он действительно мог стать проблемой, если полиморфу удалось бы подойти с ним вплотную. Как Герби к Гемеллу, когда тот еще был во плоти.

Не удалось.

От робота осталась лишь россыпь металлических капель на полу. Однако понадобился продолжительный огонь трех таэдов, чтобы остановить всего одного полиморфа. Если бы у Босса оказалось много таких, нас бы здесь перебили. Но даже наличие одного боевого робота на гражданке – это экстраординарное событие. Военной полиции Космофлота будет чем заняться, когда им сообщат.

Головная тройка нашего отряда возобновила движение, и тут в коридор влетела граната. Залп излучателей – и она превратилась в горстку сажи раньше, чем взорвалась. Но это отвлекло внимание таэдов на миг. В ту же секунду на другом конце коридора показалась человеческая фигура с массивным прибором в руках.

Вспыхнул красный луч, и раздалось характерное шипение лазера. Если бы он стрелял по мне, то это бы стало последним, что я увидел в своей жизни. Однако меня загораживали таэды, и стрелок целился в грудь идущего впереди Оаэа. Воины дернули стволами излучателя к новой цели, но тот метнулся в сторону и ушел с линии огня. Быстрый и сообразительный.

– Мистер Свачи! – крикнул я. – Все ваши люди и роботы выведены из строя. А я не потерял ни одного воина. Вы действительно надеетесь остановить нас в одиночку?

Из-за угла высунулся ствол лазпушки, но в этот раз таэды были готовы, и ствол разлетелся на несколько частей. Свачи не успел выстрелить. Было слышно, как он отбросил бесполезное теперь оружие, стоя за углом.

– Я не убил никого из ваших, – продолжил я. – Даже Сидни, которая стреляла в меня. Все они ранены, но живы. Чем скорее я уйду отсюда, тем скорее они получат медицинскую помощь.

Таэды возобновили движение по коридору, и я вместе с ними.

– Если вы не хотите пострадать, вам стоит опуститься на колени и сцепить руки на затылке.

Оаэа подошел к концу коридора и быстро развернулся вправо, целясь излучателем. Но не выстрелил. Попятился, давая пройти остальным.

Когда настала моя очередь подойти, я увидел, как на полу стоит на коленях чернокожий человек атлетического телосложения. Руки он сцепил на затылке и смотрел прямо перед собой.

– Мистер Свачи?

– Так точно, сэр!

Лицо его было спокойным, а голос – ровным. Я подозревал, что здесь какой-то подвох.

– Рад вашему благоразумию. Меня зовут Сергей. Пришел поговорить с Боссом по личному вопросу.

– Я заметил, сэр.

Подойдя к нему, я опустился на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Во взгляде главного телохранителя не было ни страха, ни ненависти. Лицо сохраняло невозмутимое выражение. Свачи было около сорока, и его выправка, как и манера говорить, выдавала армейское прошлое.

– Очень не хотелось бы, чтобы нашему разговору с Боссом кто-то помешал, – продолжил я и достал из кармана стяжку. – Мои воины могут отрезать вам руки и ноги, либо же мы можем воспользоваться стяжкой.

– Я бы предпочел стяжку, сэр.

– Я тоже. Однако есть одна проблема. Должен признаться, я новичок в этих делах. Это мой первый штурм.

– С почином, сэр! Яркий дебют.

– Спасибо. Мои воины не из тех, кто возится со стяжками. Только я могу это сделать. Однако опыта у меня ноль, и такой подготовленный человек, как вы, без труда сможет при этом захватить меня в плен или даже убить.

– Не стоит беспокоиться, сэр. Я знаю, когда нужно признать поражение.

– Надеюсь, что так. И все же… посмотрите, пожалуйста, на моих воинов.

Свачи поднял глаза на фигуры таэдов, возвышающиеся за моей спиной.

– Открою вам секрет. Это не люди.

Только теперь в глазах телохранителя промелькнул страх, и его кадык дернулся.

– Они уже получили приказы. Если я буду убит или захвачен в плен, они все равно закончат начатое. И они никого не пощадят. Только я стою между ними и жизнями всех, кто в этом здании. Только я их сдерживаю. Вы ведь служили в армии?

– Космофлот. Морская пехота.

– Мой отец тоже служил в Космофлоте. Погиб при исполнении. Спасая экипаж.

– Капитан Светлов? – Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Да.

– Я слышал об этом. Достойная смерть, сэр. Соболезную о вашей утрате.

– Благодарю.

– Что от меня требуется, сэр?

– Подскажите, как правильно вас связать, избегая риска.

– Я должен лечь на пол лицом вниз, сэр. Свести руки за спиной.

Не дожидаясь моего приказа, он это сделал, и я, осторожно подойдя к нему, стянул его запястья.

– И ноги, сэр.

Достав еще одну стяжку, я зафиксировал его ноги.

– Простите за дискомфорт, – сказал я, поднимаясь.

– Не берите в голову. Это издержки моей профессии.

Когда я повернулся к своим воинам, то заметил на груди Оаэа металлический потек и углубление примерно в сантиметр. Если бы лазер работал чуть дольше или был помощнее, то пробил бы броню таэдов. Нужно будет потом обработать их доспехи каким-нибудь зеркальным покрытием, для защиты от лучевого оружия.

Подойдя к массивной бронированной двери, я спросил:

– Мистер Свачи, сколько людей за этой дверью?

– Только Босс и его гость, сэр.

Голос телохранителя звучал глухо, когда он говорил лицом в пол.

– У них есть оружие?

– Да, сэр.

– Охранные системы?

– При несанкционированном проникновении происходит выброс нейротоксина в воздух. Все живое в комнате умрет в течение минуты. Однако эта система не сработает, пока сам Босс в комнате.

– Ну еще бы. Благодарю, мистер Свачи.

Я достал переместитель и навел на дверь. Подумал о бассейне снаружи. Раз – и теперь в нем лежали уже две бронированные двери.

В образовавшемся проеме показались Босс и Келли. Я ожидал, что они будут плечом к плечу стоять с автоматами в руках, готовясь вместе дать последний бой. Ну или оба ждать нас с поднятыми вверх руками.

Все оказалось не так. Босс стоял за Келли, прикрываясь им и одновременно приставив пистолет к его виску.

– Не приближайтесь, или я убью его! – нервно выкрикнул бандит.

– Не стану вам мешать, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Наконец я увидел лицо Босса. В общем-то, ничего особенного. Он выглядел как мелкий клерк. Если Келли будет убит Боссом, это ведь не моя вина? Гемелл не сможет меня обвинить. Я не нарушу своего слова.

На Келли были штаны и майка – мой штурм, очевидно, разбудил его, и времени как следует одеться не было. А вот на хозяине дома красовался костюм. Засиделся, что ли, до утра за преступными делами?

Тем временем быстро и слаженно один за другим четверо таэдов вошли внутрь. Пятый остался в коридоре прикрывать нас. Бандит стал затравленно озираться на таэдов, синхронно взявших его на прицел.

– Неужели вы действительно думали, что я пришел его спасать? Я, конечно, тупой, но не настолько же!

Босс не ответил. Он до конца пытался остаться в позиции того, кто контролирует ситуацию.

– Я же говорил, что он пришел за артефактами! – прошипел Келли, продолжая разговор, начала которого я не видел.

Медленно войдя внутрь комнаты, я сказал Боссу:

– Сейчас вам нечем мне угрожать и нечего мне предложить. Что бы вы ни сделали с моим бывшим пилотом, он это заслужил. Но я бы хотел перекинуться с ним парой слов, так что если он поживет подольше, то и вы поживете подольше.

Босс бросил на пол пистолет, сделал шаг в сторону и поднял руки.

– Я сдаюсь! – заявил он.

Келли инстинктивно отошел от него в противоположную сторону.

– Хорошо, – сказал я. – Подождите, пока мы перетрем. Рекомендую не двигаться, если не хотите лишиться конечностей.

Оставив Босса под присмотром таэдов, я подошел к Келли.

– Привет, Серега, – холодно сказал он. – Как оказалось, это не просто статуи.

Я считал Келли подонком и предателем, но надо отдать должное – трусом он не был. Без сомнения, они с Боссом видели все, что произошло на первом и втором этажах, но ни тени страха не было в его глазах. Может, тоже принял ферусен?

Несколько секунд я молча смотрел на него, размышляя, что сказать. Наконец решил прямо спросить, пусть даже это прозвучит наивно:

– Как ты мог так поступить после всего, что я для тебя сделал?

– После всего, что ты для меня сделал? – медленно повторил Келли, и в его голосе звучало в равной степени возмущение и изумление. – Ты забрал мой корабль. Забрал моего андроида. Лишил меня любимой работы, поссорившись с Боссом. И, наконец, женился на девчонке, которая мне нравилась. А до этого дурачил мне голову, мол, не приставай к ней, она асексуальна. Я ничего не упустил? Что еще ты сделал для меня?

– Я вернул тебе жизнь.

– Ты украл мою жизнь! – с горечью выкрикнул Келли. – Ты рассказываешь всем семейную байку про мальчика и дракона, воображая, что ты мальчик в этой истории. А ты дракон! Я впустил тебя на свой корабль, и ты сожрал все, что у меня было! Когда меня заморозили, ты был моим пассажиром. А после разморозки я оказался твоим пассажиром!

Судя по эмоциям, ферусен он явно не принимал.

– Ты был и остался пилотом, – спокойно возразил я.

– Я стал твоим извозчиком. Все, что мне оставалось, – сидеть и ждать, когда барин изволит сказать, куда он желает прокатиться в этот раз! А кроме запуска двигателя по твоей команде, я ничем не отличался от пассажира.

– Не выдумывай. Я относился к тебе как к равному.

– Да неужели? И часто ты спрашивал мое мнение? Зачем, ведь ты знаешь лучше, а Келли тупой, у него нет научной степени, он ничего не понимает! Все главные решения ты всегда принимал сам, хотя кто тебя назначил капитаном? И не надо смотреть на меня, как на неблагодарное дерьмо! Я был очень благодарен, когда ты меня разморозил, просто из кожи вон лез, чтобы тебя поддержать, быть полезным. Но потом… Я понимаю, что тебя прет от скакания наугад по мертвым мирам, но это не мое. И быть изгоем в человеческом мире тоже не мое. Я что, из благодарности должен до конца дней оставаться в твоей тени, ожидая, когда понадоблюсь тебе, чтобы завести двигатель? Ты живешь, как хочешь, ты нашел свое, и я рад за тебя! Но почему я не могу тоже жить, как хочу? Почему я должен жить, как хочешь ты?

Слова Келли удивили меня. Я и не догадывался, что он все видит в таком свете.

– Ты бы сказал об этом раньше, и я бы тебя отпустил без проблем…

– Ого! Он бы меня отпустил! Как великодушно! Ты вообще себя слышишь? Тебе даже в голову не приходит, что это тебе следовало бы уйти и оставить меня с моим звездолетом и дать мне что-то, чтобы задобрить Босса. Чтобы я мог вернуть свою жизнь. Ты помнишь, каким я был, когда ты впервые поднялся на борт «Отчаянного»? Я был счастлив! У меня была классная жизнь, которой не стало благодаря тебе. Но ты, конечно, отпустил бы меня, я не сомневаюсь. Иди, Келли, на все четыре стороны, найди свое место в этом прекрасном мире, где на тебя охотятся одновременно и Босс, и Спецконтроль, с которыми я, великий ученый, умудрился рассориться!

– Как ты смеешь попрекать меня этим? Я сделал это ради тебя!

– Серега, будь честен хотя бы сейчас. Все, что ты делал, ты делал ради себя! Ради того, чтобы изучать своих любимых неккарцев и копаться в руинах, в которых до тебя еще никто не копался. Вспомни, что ты разморозил Иши вскоре после меня. Но как ты заморочился ради него! Восстановил каюту с его звездолета, и все время разговоры: «Ох, как же помочь ему освоиться в новом для него мире? Что он чувствует сейчас?» А в это время я тоже оказался в новом для себя мире! Ты хоть раз спросил, каково мне? Пытался помочь освоиться? О ком ты заботился в те дни и месяцы? Уж точно не обо мне. Так что не надо рассказывать сказки про то, что ты все сделал ради меня!

– Что ж, у тебя есть претензии ко мне. Я понимаю. Но Лира… как ты мог так с ней?

Келли опустил глаза и долго не отвечал. Весь его запал, с которым он только что говорил, будто выключили.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – наконец тихо сказал он. – Как она?

– Не знаю, выживет ли.

– Так плохо? – Он нервно сглотнул. – Я… я просто оттолкнул ее, и она ударилась. А я убежал… Я не знал, что все так…

Келли на несколько секунд закрыл глаза рукой, а потом отвел ее и сказал:

– Я сожалею. Правда. Я не хотел.

– А с Герби? Тоже не хотел?

– Разумеется, не хотел! Это все из-за тебя! – Он снова завелся. – Ты его перепрограммировал, чтобы он слушался только тебя!

– Я не программировал его защищать сейф.

– Опять врешь! У тебя был доступ к его кодам. Он бы не отказался выполнить мой приказ, если бы ты не покопался в его программах!

– В этот раз, Келли, честности не хватает тебе. Ты знаешь, почему Герби не подчинился. Он не хотел участвовать в предательстве и воровстве.

– Воровстве? Я взял пару инопланетных хреновин, чтобы умаслить Босса. Они с того астероида, на который я тебя привез! И вообще-то, мы оба вошли в тот бункер, где были эти хреновины. Так по какому праву они все вдруг стали твоими? А моей доли там нет?

– Вообще-то, согласно уговору, все эти артефакты являются моими, – неожиданно подал голос Босс.

– Не влезайте! – огрызнулся Келли и продолжил, яростно глядя на меня: – Вот в этом, Серега, весь ты: о, Келли, братан, я к тебе отношусь как к равному, но только звездолет теперь мой, и добыча моя, и командую теперь я, и Лира моя… Тьфу! Я не воровал, а взял свою долю!

Я собирался сказать, что дал бы ему артефакты для Босса, если бы он попросил, но вдруг понял, что не хочу его ни в чем убеждать. Разговор перестал быть интересен. Я хотел понять, почему Келли совершил то, что совершил. Теперь я понял. Больше мне говорить с ним не о чем. За исключением практических вещей.

– Боюсь, тебе придется вернуть то, что ты взял. Знаешь, где артефакты Хозяев?

– Да. В этой комнате. Я принесу.

Келли медленно развернулся и подошел к винтажному деревянному комоду за его спиной. Выдвинув верхний ящик, он вытащил изнутри сначала Антирадиационый щит, а потом скипетр.

– Даже не в сейфе? – удивленно спросил я, повернувшись к Боссу.

– Вся эта комната была сейфом, – мрачно ответил тот.

Так же плавно, избегая резких движений, Келли повернулся и пошел ко мне.

Приблизившись, он подал мне Антирадиационый щит, и когда я потянулся, чтобы взять его, мой бывший друг ткнул в мою руку скипетром.

Мир погас. Все чувства выключились. Даже проприоцепция – ощущение собственного тела. Я оказался в беспроглядной тьме, лишенной верха и низа.

«Он меня заморозил!» – запоздало сообразил я. Невероятно! Келли опять смог обмануть меня, даже когда я ему не верил!

И как же глупо я проиграл!

Не стоило его недооценивать. Не стоило расслабляться.

А что теперь? Таэды должны выполнить приказ. Убьют Босса и Келли? Возможно. А как они потом вернутся на корабль? Просто пойдут по улицам? На это быстро обратит внимание полиция, а потом и Спецконтроль. Их остановят. Попытаются. Будет бойня. Сколько людей погибнет при этом… Господи помилуй! Сколько смертей окажется на моей совести… Но даже если таэды и смогли бы вернуться на корабль незамеченными, они не умеют им управлять…

А как же Лира? Спецконтроль возьмет «Отчаянный» штурмом, таэды погибнут или будут захвачены в плен. Это плохо, но ученые Спецконтроля найдут Лиру, разморозят и окажут медицинскую помощь. Они спасут ее…

Стоп. Если Келли будет убит, а мы с Лирой в заморозке, то на всей территории человеческой цивилизации не останется никого, кто объяснил бы ученым, как управлять скипетром! Они будут изучать артефакт, ставить эксперименты, но так и не поймут, как им пользоваться…

Значит, я застрял здесь навсегда? И Лира? Только не это!

Я попытался что-то сделать. Напрячься. Вырваться из этого плена. Но мне не на что было воздействовать и нечем. Я стал бесплотным духом или голой мыслью, застывшей посреди кромешной тьмы.

«Гемелл! Гемелл, очнись, пожалуйста! Ты мне нужен, это серьезно!»

Я долго звал его, но не было ответа. Может быть, он не пережил заморозки, и я теперь остался навсегда один? Эта мысль ужасала.

А потом я разозлился. Я проклинал Келли и себя самого за эту авантюру. Но больше всего – Келли. Земной выродок дважды предал меня! После того, как я его спас! Неблагодарная тварь!

Я выплевывал во тьму ругательства, пока не устал.

Потом задумался. Мои органы чувств отключились, но сейчас меня терзали эмоции. Почему? Я же принял ферусен? Ах да, препарат ведь циркулировал в моей крови и воздействовал на мозг. Теперь моя кровь больше не циркулирует. Я отрезан от своего тела и одновременно заперт в нем. Вот почему эмоции вернулись.

Мысли об этом отвлекли меня и помогли успокоиться.

И тогда я наконец смог посмотреть правде в глаза.

Дело не только в Келли. Дело во мне. Как это ни тяжело признавать, в его словах есть доля правды. Как я мог быть таким слепым? Как не рассмотрел обиду, которая отравляла его сердце? Если бы я был чуть внимательнее, ничего бы не произошло. Лира осталась бы жива и здорова. Герби был бы с нами. Келли остался бы моим другом. Пусть даже наши пути бы разошлись. Не было бы этого ужасного штурма и изуродованных по моему приказу людей…

Не то чтобы это все лишь моя вина. Вина Келли тоже есть. Решение предать принял он. Но я мог все предотвратить. И это не потребовало бы особых усилий. Просто побольше с ним говорить. Побольше слушать. Побольше задаваться вопросом, как все выглядит с его стороны. Но я был слишком занят собой. Жил так, словно мир вращается вокруг меня, и все принимал как должное.

Сколько времени прошло? Сколько я уже в этой тьме? Час? Или год? А может, век? Что, если мое тело давно выставлено как экспонат в каком-нибудь музее? Или стоит в секретной лаборатории, увешанное датчиками?

Пожалуй, вряд ли прошел век. И все же кажется, что я здесь давно… Хотя, быть может, это всего лишь дисторсия – психологическое искажение в восприятии времени.

Бессмысленно гадать. Важно другое.

Если есть моя вина во всем, что случилось, то, выходит, я это заслужил? Может, это наказание от Бога? Идеальная тюрьма. Вспомнился Гемелл. Я знал, что он сейчас сказал бы мне.

Я долго собирался с силами, прежде чем решиться. Не было свидетелей, но все равно… Нужно было переступить через свою гордость, чтобы сделать это. Как тогда, в бункере…

Все это время, прошедшее с прошлой молитвы, я убегал от Него, и вот круг замкнулся. Однако вправе ли я просить за себя после всего, что наделал? Почему Бог должен разгребать мой беспорядок? Он разве чем-то мне обязан?

И все же я снова перед Ним. Единственным, кто может меня услышать отсюда.

«Господи! Я заслужил то, что со мной случилось, и не смею просить ничего для себя. Но, пожалуйста, спаси Лиру! Пусть ее разморозят, пусть ее вылечат, пусть она живет! Я больше не обвиняю Тебя за то, что случилось с моим отцом… Прости мне мои глупость и упрямство. Но умоляю, позаботься о ней…»

Я висел среди чернильно-черной пустоты.

Ничего не происходило.

Вот, значит, что ощущал Келли во время заморозки. И Иши. Что, если меня тоже вернут к жизни сотни лет спустя и я окажусь в совершенно чужом мире? Хотя бы так… Это все равно лучше, чем застрять здесь навечно. Словно муха в янтаре…

И вдруг мир обрушился на меня. Я судорожно вздохнул, пытаясь сориентироваться в массиве информации, подаваемой органами чувств.

Я по-прежнему в комнате Босса. Слева от меня Оаэа со скипетром в руке. Прямо передо мной на полу сидит Келли, ошарашенно прижимая к себе обрубок правой руки. Отрезанная кисть лежит рядом. А правее валяется диск Антирадиационного щита.

Я осмотрелся. Остальные таэды стояли на своих местах, как и Босс, глядевший на меня широко распахнутыми глазами. Кровь с разбавленным в ней ферусеном опять циркулировала по моим венам, и я ощутил, как эмоции гаснут.

Видимо, я провел в заморозке не больше минуты. А то и несколько секунд. Сразу после атаки Келли Оаэа отрезал ему руку, державшую скипетр, потом взял артефакт и вернул меня.

Нагнувшись, я подобрал с пола Антирадиационный щит. Положил его в карман. Потом взял скипетр у Оаэа. Шагнул к Келли, и он вздрогнул, глядя на меня.

Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Затем посмотрел на скипетр в своей руке и ощутил едва заметный укол ностальгии.

– Я рисковал жизнью, чтобы добыть этот артефакт, – сказал я Келли. – Полз голышом посреди поля боя. Так боялся, ты даже не представляешь… Жрал кусты по пути! Но все же дополз. И все это не ради неккарцев. Не ради науки. Ради тебя. Как иронично, что ты атаковал меня именно тем устройством, которым я вернул тебя к жизни… Думаю, ты в чем-то прав, я был плохим другом. Но все же я был другом. В этом мире не так легко найти тех, кому ты будешь дорог. Ты был дорог нам, Келли. Жаль, что все так закончилось.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. Без вызова и без страха, открытым взглядом.

– Серега, я просто хотел уйти. Ничего не должно было произойти ни с Герби, ни с Лирой. Я бы тихо исчез, а ты продолжил бы свою счастливую жизнь. Я хотел все оставить тебе, кроме этих двух хреновин и части неккарских находок. Меньшей части! Ты, конечно, позлился бы из-за них какое-то время, но ты ведь можешь найти тысячи таких. Так я думал. Но Герби… а потом Лира… Я не оправдываю себя, но я действительно ничего такого не хотел. Это просто несчастный случай…

– Нет, Келли, все произошло не случайно. Думаю, Бог допустил это, чтобы каждый из нас увидел, что он из себя представляет на самом деле.

– И как, ты увидел? Там, на первом этаже?

– Да. А ты?

Он опустил взгляд и ничего не ответил.

– Здесь должен быть холодильник, – сказал я. – Отнеси туда руку, чтобы она сохранилась до прихода врачей. Тогда они смогут ее пришить.

Келли вскинул голову и недоверчиво посмотрел на меня. Кажется, он и впрямь решил, что я его убью.

– Не собираюсь я тебя убивать! – сказал я, поднимаясь. – Просто не хочу больше видеть. Иди давай.

Бывший друг подобрал с пола свою руку, и это выглядело ужасно. Однако во всем его виде сквозило облегчение. Он встал, осторожно прошел между неподвижными таэдами и ускорил шаг, направляясь к выходу. Уже у самого проема Келли остановился и посмотрел на меня.

– Передай Лире, что я очень сожалею, – сказал он.

– Да кому сдались твои сожаления? Попроси прощения, как мужик! Не передо мной, перед Лирой.

Он помолчал, прежде чем выговорить:

– Я прошу прощения. Перед Лирой. И перед Герби. Передай им.

– Герби я не смогу ничего передать. Он не подлежит восстановлению.

– Что? Как это?

– Ты должен был знать, что с ним сделает эта штука, которой ты его вырубил. Она была создана специально под него.

– Нет! Я не знал. – Он выглядел растерянным. – Я получил ее от Чавалы. Он лишь сказал, что это на крайний случай… Нет-нет, конечно, его можно восстановить. Покажи его мастеру!

– Уже показал. Ничего нельзя сделать. Ты не просто вырубил Герби. Ты убил его.

Келли ошарашенно смотрел на меня. Рот его открылся, словно собираясь что-то сказать, но потом он сглотнул, развернулся и исчез в дверном проеме. Несколько секунд я смотрел в ту сторону, вспоминая обо всем, что связывало нас с Келли. А затем подошел к Боссу.

– Сергей, я тоже прошу прощения за все, в чем провинился перед вами! – пылко сказал он.

– Отрадно слышать. Но, к сожалению, вас я отпустить не смогу. Это слишком опасно.

– Совершенно неопасно. Я даю слово, что даже в мыслях не потревожу вас!

– Вы действительно думаете, что я зашел так далеко, чтобы просто уйти, поверив вам на слово?

Босс вздохнул и, задумчиво глядя на меня, сказал:

– А вы сильно изменились со времени нашей последней беседы.

– Во многом благодаря вам. И хочу стать последним человеком, которого вы изменили.

– Очевидно, у вас сложилось невысокое мнение обо мне. Это понятно. Но подумайте вот о чем. Несмотря на свои угрозы, я не стал трогать вашу семью, хотя прекрасно знал, где живут ваши мать и сестра. Потому что у меня есть принципы! Так что да, моему слову можно верить.

– А это было разве не из-за того, что нападать на семью офицера Космофлота чревато серьезными последствиями? Особенно когда они под защитой Спецконтроля? Впрочем, благодарю за то, что не тронули мою семью. И поэтому я не убью вас.

– Спасибо!

– Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня.

– Что именно?

– Во-первых, напишите всем, кого направили за мной, что заказ снимается.

– Конечно. Могу я взять планшет?

– Да. Медленно, без резких движений.

Босс взял планшет со стола, включил его и повернул так, чтобы мне было видно. Он действительно разослал письмо с отменой заказа некоему кругу адресатов, хотя я не мог проверить, тем ли он отослал, кого натравил на меня, и всем ли.

– Теперь еще кое-что. Сотрите во всех ваших базах данные обо мне, об «Отчаянном» и о нашем полете на астероид. Включая то, что вам рассказал Келли.

Босс подчинился беспрекословно. Хотя и тут я не мог достоверно знать, действительно ли он удаляет все. По крайней мере, он уберет то, что легко найти. А моя задача в том, чтобы усложнить работу Спецконтролю, который, несомненно, очень скоро будет рыться в файлах Босса.

Я задумался над тем, сколько времени прошло с начала штурма. Минут пятнадцать? Странно, что еще не звучат сирены полиции. Неужели никто так и не вызвал ее? Или полиция еще в пути? Как быстро она реагирует на Сальватьерре? Хорошо бы успеть уйти до их прибытия!

– Я все удалил, – сообщил Босс, опуская планшет на стол.

– Большое спасибо! Как я уже сказал, я не убью вас. Однако и оставить в живых тоже не могу.

– Почему? Вы победили и знаете, что я ничего не осмелюсь сделать против такой силы, которая есть у вас!

– Дело не просто в том, чтобы победить. Я хочу освободить этот город от вас. И все города и планеты, где вы держите руку на пульсе криминальной жизни. Могу представить, сколько людей страдает из-за вас прямо сейчас. Сотня? Тысяча? Было бы слишком эгоистично с моей стороны решить только свою проблему, когда я могу решить проблемы тысячи людей за раз. Уменьшить зло в этом мире…

– Не тысяча, и даже не сотня! Поверьте, я могу…

– Это был риторический вопрос. А вот вопрос практический: что делать с человеком, которого нельзя ни убить, ни оставить в живых? Какое-то время эта задача казалась нерешаемой, пока я не осознал, что решение очень простое. И оно у меня сейчас в руке.

Я поднял скипетр.

– Сергей, не надо! – Босс отпрянул, когда понял, о чем я.

Таэды вскинули стволы, реагируя на резкое движение. Лысый человек затравленно смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого. Он выглядел таким жалким, что даже было странно при воспоминании о том, как долго я его боялся.

– Это не навсегда, – заверил я, приближаясь. – Когда-нибудь я приду и разморожу вас. Возможно, это будет мой потомок. Но освобождение обязательно состоится.

– Нет, пожалуйста!

– Это не больно. Я только что проверил на себе. Просто у вас появится время все как следует обдумать.

Я стоял прямо напротив него.

– Сергей, у меня есть для вас уникальное предложение, – начал Босс и не закончил, потому что я сделал резкий выпад, орудуя скипетром, как мечом. Артефакт уткнулся в его грудь. Как раз там, где был вышит дракон на кармане.

Так он и застыл с открытым ртом, собираясь высказать свое предложение…

Вот и все.

Мне удалось добиться цели. Босс обезврежен. Артефакты возвращены. Я победил. И при этом никого не убил. Никто из таэдов не пострадал. И даже разговор с Келли принес какое-то интеллектуальное успокоение, ясность.

Можно сказать, что это совершенная победа. И я пришел к ней сам, без Гемелла.

Я развернулся к Оаэа и покрутил пальцем в воздухе. Мы здесь закончили.

Выйдя из комнаты Босса, я попрощался с мистером Свачи. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я вновь увидел лежащих на полу охранников и Сидни. Но куда-то пропали их отрезанные руки и ноги.

– Что с вашими конечностями? – спросил я.

– Гость Босса перенес их в холодильник, – жалобно ответил Вир. – Чтобы сохранить до приезда врачей. Сэр, вы закончили? Вызовите, пожалуйста, скорую!

– Да, конечно.

Достав планшет, я сделал вызов. Крикс и Сидни молча смотрели на меня. Глаза девушки были красными от слез. Пабло уставился в пол.

– Врачи уже в пути! – бодро сообщил я. – Скоро будут.

Еще раз взглянув на Сидни, я направился к ней, чтобы поправить пеньюар и прикрыть обнаженную грудь. Так она будет чувствовать меньший дискомфорт при появлении медиков. Девушка в ужасе заелозила по полу, пытаясь отползти.

– Не трогай ее, урод! – взревел Крикс.

Я повернулся к нему, и здоровяк неожиданно сник под моим взглядом.

– Пожалуйста… – тихо попросил он.

При виде этого мне пришла в голову кое-какая мысль.

– Это как ваши дружки собирались не трогать мою жену, да? Я могу сделать с Сидни абсолютно все, что захочу. – Мой голос звучал бесстрастно. – Она пыталась убить меня и заслуживает наказания. Разве нет?

Я замолчал, чтобы дать ему время осмыслить сказанное. В помещении повисла гробовая тишина. Даже Сидни умолкла, закусив губу.

Затем я продолжил:

– Но если прислушаюсь к вашей просьбе, вы это оцените, мистер Крикс?

– Да! Клянусь!

– И не попытаетесь найти меня и отомстить, когда выздоровеете?

– Нет! Я… я буду твоим должником… вашим должником, сэр.

В опустившейся тишине, под общими взглядами я осознал уникальность момента. Здесь и сейчас я решаю судьбу человека. Сидни. Жить ей или умереть – зависит от моего слова. Это максимальное выражение власти, и даже под ферусеном я почувствовал отголосок пьянящего чувства. Каково же оно должно быть без ферусена? Неудивительно, что многие подсаживаются на него как на наркотик. Не этим ли был движим Босс в большей степени, чем жаждой наживы?

Но мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы все происходящее здесь перестало быть частью моей жизни, превратившись в постепенно блекнущее воспоминание.

– Хорошо. Я принимаю вашу клятву. Теперь вы мой должник, мистер Крикс.

Повернувшись к двери, я покрутил пальцем в воздухе, давая команду воинам. То, что все люди в помещении смотрели на меня со страхом, было непривычно.

Вот я и оказался тем, кто внушает ужас. Я не собирался становиться новым Боссом – мне претила сама мысль об этом, – но, кажется, в глазах всех присутствующих стал. Странно… Вспомнилось, как Чавала предсказывал, что я далеко пойду в их бизнесе. Далеко ли я зашел? Пожалуй, но, как бы то ни было, этот бизнес меня не интересует.

Таэды слаженно вышли в пустой дверной проем, и я последовал за ними. Вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Было тихо, слышалось пение птиц. Самые высокие глыбы в саду камней уже осветились лучами восходящего солнца.

И никаких сирен. Неужели и впрямь обойдется без полиции?

Мы шли к большому проему на месте выбитых ворот. Еще пара минут – и будем в грузовике.

– Всем стоять на месте! – скомандовал вдруг мужской голос, усиленный мегафоном. – Работает Спецконтроль! Сергей Светлов, сложите оружие и опуститесь на колени. Вы и ваши люди на прицеле! Руки держите на виду!

Таэды остановились, водя излучателями по сторонам. Голос, усиленный колонками, казалось, звучал отовсюду.

Спецконтроль! Вот почему не было сирен. Они прибыли тихо и окружили особняк, подготовив засаду, пока я продолжал штурм.

– Это последнее предупреждение! Немедленно сдавайтесь, или будет применена сила!

Видимо, таэд, стоящий справа от меня, определил источник звука. Он вскинул излучатель и выстрелил. Мгновение спустя невидимый удар сбил его с ног. Воин рухнул на мраморную крошку и больше не встал. Обернувшись, я увидел, как почти вся его грудь превратилась в сквозную дыру. По ее неровным краям стекала синяя кровь…

Он убит!

Мир запрыгал вокруг, мои руки и ноги тряслись в воздухе. Я запоздало понял, что таэд, стоявший слева, схватил меня в охапку и бегом понес обратно в особняк. Прикрывая нас, отступали и остальные таэды, уходя с открытого пространства.

Миг – и мы влетели обратно в прихожую. Не останавливаясь, мой таэд побежал вглубь дома. Лежащие на полу искалеченные люди с изумлением смотрели на нас.

Направо по коридору. Какая-то комната. Здесь таэд остановился и поставил меня на ноги. Следом ворвались три оставшихся воина. Двое встали сбоку от окон, а двое направили излучатели в сторону двери.

– Господин Светлов, вы окружены! – донесся приглушенный голос с улицы. – Сопротивление бесполезно. Сдавайтесь, и вам будет сохранена жизнь.

Я был в замешательстве.

Они убили таэда!

Мы в ловушке!

Глядя на широкие окна и хлипкую дверь комнаты, я понимал, насколько мы уязвимы здесь.

Надо забаррикадироваться!

Сорвав с пояса переместитель, я направил его в пол и представил дверной проем со стороны коридора. В следующий миг посреди комнаты появился кратер в полметра глубиной, а выгрызенная из него круглая бетонная плита запечатала дверь комнаты снаружи. Я проделал то же самое еще дважды, загораживая окна. Стало темно, и мне пришлось включить люстру. Дыра в полу уходила теперь на полтора метра вниз и дошла до грунта.

Мы оказались замурованы в комнате. По крайней мере, я могу собраться с мыслями, не опасаясь выстрелов снайпера сквозь окна или штурма. Какое-то время удалось выиграть.

Для чего?

Как выбраться из засады Спецконтроля? У них есть оружие, способное убить таэда с одного выстрела! И они сидят далеко, так что я не могу применить ни скипетр, ни переместитель… Идти на прорыв – самоубийство.

Я слишком много болтал на первом и втором этажах. Будь Гемелл активен, он бы меня одернул. А сам я увлекся и потерял темп. Быстро зайти и выйти не получилось, в результате Спецконтроль получил достаточно времени на то, чтобы прибыть и устроить засаду. Но как они здесь оказались? Почему не полиция?

Что же делать? Сдаться? Я бы сдался, если бы не Лира. Я должен лично обеспечить ее выздоровление. После этого я мог бы сдаться, но не сейчас. Гемелл прав. Надо было предусмотреть запасной вариант…

Таэды о чем-то певуче переговаривались. Я узнал лишь слово «эноареоло». Так они называли меня. Просто «ксеноархеолог». Интересно, что они говорили? «Надо защитить ксеноархеолога»? Или: «Этот дебил ксеноархеолог завел нас в ловушку»?

Глядя в яму посреди комнаты, я пожалел, что в Сальватьерре нет подземных туннелей. И вдруг меня осенило.

Поманив рукой таэдов, я неуклюже спрыгнул в яму. Затем направил переместитель под углом вперед и вниз, представил место и нажал. Еще полметра грунта исчезло.

Хоть здесь и нет туннелей, но я могу прорыть свой собственный!

Я стал лихорадочно орудовать переместителем. Туннель быстро рос. Он был низким, так что приходилось идти согнувшись. За мной молча следовали таэды.

Продвигаясь вперед и вниз, я направлял весь грунт в ту комнату, из которой мы вышли. Его оказалось так много, что он скоро завалил яму, сквозь которую мы вошли. Тогда я стал просто перемещать очередную порцию грунта перед собой в наш же туннель позади.

Какое-то время я был сосредоточен только на том, чтобы продвигаться вперед. Меня гнало желание вырваться из окружения.

И вдруг вспыхнула мысль: «А куда я, собственно, движусь?»

Я остановился и поднял сжатый кулак. Таэды позади меня замерли.

Надо разобраться, в каком направлении из комнаты я начал прокладывать туннель. Как же глупо было не сделать этого с самого начала! Достав планшет, я открыл карту района. Вроде бы удалось примерно определить направление, но как далеко я уже продвинулся, было совершенно непонятно. Наверняка таэды знали, но как их спросить?

«Гемелл! Где ты? Отзовись!»

Ничего.

Мне показалось, что дышать стало тяжелее, и я с ужасом понял, что нас здесь пятеро, в этом маленьком пузыре воздуха под землей! И все мы дышим кислородом, который иссякает с каждой минутой. Мы задохнемся раньше, чем я смогу куда-то добраться!

Я бы наверняка ударился в панику, но, к счастью, действие ферусена не позволило этому случиться. Остатки здравомыслия помогли мне понять, что таэды здесь, на самом деле, больше не нужны.

Переложив переместитель в левую руку, я взял скипетр правой и показал его Оаэа. Тот кивнул.

Далее я по очереди подходил к каждому из воинов, замораживал его скипетром и отправлял переместителем в грузовой отсек «Отчаянного». Теперь там снова появились статуи. Только уже не пять, а четыре. Я не смог избежать смерти одного из своих. Пусть не я выстрелил, но кровь таэда на моих руках.

Гемелл поступил мудро, отстранившись.

В моем распоряжении теперь было больше кислорода, но его все равно надолго не хватит. Логово Босса на несколько кварталов вокруг окружено другими особняками. Я решил прокопать еще минут десять и потом подняться на поверхность. Если мне повезет, я выйду прямо внутри особняка, хозяев которого не будет дома. Или же посреди дворика. Если мне не повезет, я вылезу посреди дороги или наткнусь на бассейн и утону в заполненном водой тоннеле.

Шаг вперед. Представить полость за моей спиной. Нажать на «гантель». Шаг вперед. Снова и снова я повторял эту очередность действий.

Еще никогда мне не доводилось так долго и так интенсивно использовать переместитель. Что, если его источник питания иссякнет прямо сейчас, пока я в туннеле?

Я застряну под землей и задохнусь.

Вот тебе и яркий дебют!

Нужно было готовиться лучше. Гемелл прав. Я плохо продумал отступление.

Девять минут спустя я изменил наклон переместителя, и растущий передо мной туннель стал уходить вверх, все ближе к поверхности. Еще минуту спустя показался бетон. Затем в верхней части вспыхнул свет. Сощурившись, я подумал, что вылез на улице, но нет – это была комната. Ярко освещенная. Я подождал, пока глаза привыкнут к свету, и выглянул. Никого!

Помещение было маленьким и скромно обставленным. Должно быть, комната прислуги. Наверное, примерно в такой жили Пабло и Сидни.

Я медленно выбрался из дыры, стараясь не шуметь. Пусть в этой комнате сейчас никого нет, но в других частях дома вполне могут быть хозяева или прислуга. Моя задача – незаметно выбраться на улицу.

Путешествие под землей не прошло бесследно для костюма – он был безнадежно запачкан. Это может стать проблемой, привлекая лишние взгляды на улице. Впрочем, сейчас главное – незаметно покинуть дом. Я увидел выход и крадучись направился к нему.

Дверь скрипнула. За ней оказалась смежная комната, у окна которой стояли три фигуры. Две в черной форме и одна в костюме. Все мужчины. На скрип обернулся сначала один в форме, а потом второй.

На несколько мгновений мы застыли, изумленно глядя друг на друга. Я запоздало понял, что это оперативники Спецконтроля – из числа тех, кто окружил меня. Они столь же запоздало узнали меня.

Один из них потянулся к кобуре, но переместитель уже был у меня в руке. Я лишь направил его, нажал пальцем – и оперативник исчез. Только теперь мужчина в костюме перестал смотреть в окно и обернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает его второй оперативник. Тот успел достать пистолет, но не успел выстрелить.

Мне было некогда думать над локацией, поэтому обоих особистов я отправил все в тот же многострадальный бассейн Босса, куда переместил ранее металлические двери. Надеюсь, они не захлебнутся от неожиданности.

Я нацелил «гантель» на третьего, но тот поднял руки и уверенно сказал:

– Не стоит, Сергей! Просто назовите свои требования.

Я нахмурился, пытаясь понять, о чем он. Какие требования? А потом до меня дошло: он решил, что я беру его в заложники!

И, если поразмыслить, это была неплохая идея в текущих обстоятельствах. Те двое, кого я перенес в бассейн, уже наверняка предупредили остальных по связи, что я в этом здании. Уйти незаметно теперь не получится. И со мной нет таэдов. А один я не воин. Уж точно не против Спецконтроля.

– Мне нужно аэротакси, – медленно произнес я. – С разрешением пролета на территорию космопорта. И беспрепятственный вылет с планеты. Когда я окажусь в безопасности, то отпущу вас целым и невредимым.

Человек в костюме начал повторять по связи мои требования своим коллегам, а я размышлял о том, как стремительно изменилась моя жизнь.

Еще вчера вечером с точки зрения закона я был лишь черным археологом и немного контрабандистом. Сегодня утром я стал вооруженным налетчиком. А прямо сейчас, произнеся эти слова, я превратился в террориста. Какие бы оправдания я ни находил, все это точно не порадует Лиру. И маму. И меня самого это не радует.

Даже если смогу до конца своих дней уходить от тюрьмы, моя научная карьера прекратилась. Я больше не ученый. Не гражданин. Просто изгой. Теперь уже по-настоящему.

– Все это займет какое-то время, – сообщил мой пленник. – Придется подождать.

– Кто жизнь познал, тот не спешит, – мрачно ответил я.

Подойдя к нему, я встал так, чтобы особист находился между мной и окном. Теперь снайперам будет сложнее в меня попасть. Я не боялся обычных винтовок – антикинетический щит убережет меня от пуль. Но у Спецконтроля есть оружие пострашнее. То, которым убили таэда.

– Меня зовут инспектор Зверев, – сообщил человек в сером. – Тихон Зверев.

Тоже русский. Наверное, он ждал, что я как-то отреагирую на это, но я не стал.

Мы молча смотрели друг на друга, и в опустившейся тишине я вдруг понял, что не слышу сирен скорой помощи.

– Врачи уже прибыли?

– Они на соседней улице. Ждут окончания операции.

– Какой еще операции? В особняке раненые, им срочно нужна помощь! Пустите туда врачей, меня там нет, как вы прекрасно знаете!

– Вас нет. Но там остаются ваши… вооруженные сотрудники, судя по всему. Это небезопасно для врачей.

– Нет там никаких сотрудников! Мы все ушли оттуда! Там только местные, нуждающиеся в срочной медицинской помощи!

– А где же ваши компаньоны?

– Не твое дело! Там их нет! Немедленно допустите туда врачей! Это мое требование! Считайте его приоритетнее всего, что я сказал ранее!

Инспектор подчинился, и я впервые увидел на его лице озабоченное выражение. Думаю, оно было вызвано вовсе не тревогой о раненых, а известием о том, что четыре вооруженных налетчика вышли из окружения и сейчас где-то ходят на свободе.

Что ж, пусть особисты понервничают.

С улицы донеслись сирены скорой. Наконец-то! Очень не хотелось, чтобы все эти несчастные на первом этаже особняка так и остались калеками. И Келли. Не желаю такого на своей совести.

– Сергей, я прошу прощения, – заговорил Зверев. – Но крайне важно, чтобы никто не пострадал от действий ваших сотрудников.

– Выполняйте мои требования – и никто не пострадает.

Эту фразу я слышал в каком-то фильме, и она будто сама выскочила из меня.

– Моему начальству нужно что-то большее. Пожалуйста, Сергей.

– Вообще-то для вас Сергей Петрович.

Все это время я держался на расстоянии двух метров от пленника и не сводил с него «гантель».

– Да, конечно. Простите за фамильярность.

– Я раскрою вам точное расположение моих воинов, когда мы окажемся на борту «Отчаянного». Я гарантирую, что они никому не причинят вреда, если вы исполните все, что я запросил. Если же вы попытаетесь обмануть меня, арестовать или убить, то вся ответственность за последующее будет исключительно на вас!

Никогда бы не подумал, что решусь блефовать на переговорах со Спецконтролем, но, как говорится, отчаянные времена – отчаянные меры. Этот Зверев с самого первого момента, как увидел меня, был совершенно спокоен – что-то оставляло его в уверенности, что у них все под контролем. Пока не узнал, что таэды могут быть где угодно. Это все равно что четыре заложенных бомбы, про которые неизвестно, где они находятся и когда взорвутся. Такое явно не назовешь контролем над ситуацией.

И пока это единственное, через что я могу на них давить.

– Медики эвакуируют раненых с первого этажа, – сообщил инспектор. – На втором этаже есть раненые?

– Нет. Есть связанный телохранитель. И есть Босс, который… – Я запнулся, пытаясь подобрать слова.

– Мертв?

– Нет, он жив. Но не совсем. Я заморозил его. Когда захочу, смогу разморозить.

– Ксенотехнология?

– Да.

Зверев собирался что-то сказать, но вдруг перевел взгляд в точку над моей головой и замер. Видимо, через наушник ему сообщали новую информацию. И чем дольше он слушал, тем сильнее вытягивалась его физиономия. Что же могло впечатлить и встревожить инспектора даже больше, чем новость о моих воинах на свободе?

– Сергей Петрович… – заговорил он изменившимся голосом. – Скажите, пожалуйста, ваши сотрудники, они…

Ну конечно. Исследуя останки убитого таэда, они поняли, что это не человек в доспехах и не робот. Внезапно оказалось, что есть еще одна космическая цивилизация. В отличие от неккарцев, живая. И вооруженная. Уже произошел первый контакт, и, более того, воины этой цивилизации не только проникли на территорию человечества, но и проводят здесь силовые операции, а Спецконтроль узнает обо всем этом только сейчас.

Самый чудовищный из всех кошмаров «троллей».

– Представители иной разумной формы жизни, – подтвердил я.

– Сколько их здесь?

– Я отвечу на все ваши вопросы, когда мы сядем в такси и полетим в космопорт.

Зверев нахмурился и посмотрел на меня взглядом, который мне сильно не понравился. Он что-то решал прямо сейчас, и, думаю, это было решение отдать приказ о моем немедленном задержании. Новые открытия подняли ставки слишком высоко, чтобы дальше церемониться со мной.

– Я держу свое слово, инспектор! Обещаю, что как только мы окажемся в такси, я начну отвечать на ваши вопросы. Для вас это самый быстрый путь получить ответы.

Он с сомнением глядел на меня, видимо, размышляя о том, что разговор со мной пойдет куда проще, когда я буду сидеть у них в допросной со связанными руками и выбитыми зубами. Но все это займет какое-то время, а информация была нужна немедленно. Желваки дернулись на его мужественных скулах, и он жестко спросил кого-то:

– Где такси, запрошенное объектом? – Взглянув на меня, Зверев поправился: – Сергеем Петровичем?

Еле удалось сдержать улыбку. Объект… Нет, ребята, я субъект, и вам придется с этим считаться.

– Аппарат ждет снаружи дома, – сообщил Зверев. – Можем выходить.

Возможно, там-то меня и возьмут. Как только я выйду из дома. Посмотрев на «гантель» в своей руке, я опустил ее и прикрепил на пояс. Инспектор уже понял, что эта штука лишь перемещает в пространстве, и явно не боится такого. Я достал скипетр и навел на Зверева. Тот нахмурился, но промолчал.

– Господин Зверев, после вас. – Я кивнул на дверь.

Инспектор открыл дверь, и я последовал за ним в коридор. На стенах висели картины, на подоконнике красовались разноцветные фиалки в горшках. Мирная жизнь, беспардонно нарушенная нашим вторжением. Моим вторжением.

– Хозяев нет дома?

– Эвакуированы.

Интересно, когда они успели?

Коридор выводил в светлую прихожую, и я сквозь стеклянную дверь увидел желтый обтекаемый корпус аэротакси прямо во дворе. Людей поблизости не было.

Зверев размеренным шагом прошел к двери, открыл ее и шагнул во двор. С некоторым беспокойством я вышел наружу, представляя, сколько стволов в этот момент нацелилось на меня.

Открыв такси, инспектор залез внутрь. Я уселся напротив него и захлопнул дверцу.

– Их зовут таэды, – сказал я, забивая в навигатор место назначения: «космопорт».

– Сколько их в пределах Федерации?

Аэротакси плавно взмыло вверх.

– Четыре. Раньше было пять, но одного вы убили.

Внизу стал виден двор особняка Босса напротив. Там было людно – черные фигуры стояли в оцеплении у тела павшего таэда, а фигуры в белом выносили из дома кого-то на носилках. Кажется, Сидни, хотя с такого расстояния сложно разглядеть.

– Какова цель их нахождения на территории Федерации? – продолжил Зверев.

– Это просто мои телохранители.

Поднимаясь, мы пролетели мимо крон могучих пиний, и в сердце защемило при виде их. Я и Лира в белом домике у моря – теперь уже вряд ли. Видимо, ферусен действует слабее, раз я чувствую эмоции.

– Каким образом вы осуществили контакт с этой расой?

– Прилетел на одну планету за пределами Федерации. Хотел изучить находящийся там ксеноархеологический объект. Наткнулся на таэдов. Я оказал им услугу, и они в благодарность дали мне отряд телохранителей.

– Как вы узнали о том, что на этой планете должен находиться ксеноархеологический объект?

– Получил наводку от Босса, – соврал я.

Проверить в ближайшее время они все равно не смогут.

– Господина Клецкого?

– Если его так звали…

Какая нелепая фамилия! Неудивительно, что он ее скрывал.

Глядя в заднее стекло поверх головы Зверева, я увидел, как вслед за нами чуть поодаль поднимаются над зелеными кронами хищные силуэты черных дронов-перехватчиков. Раньше я такие видел только в фильмах.

– Какого рода услугу вы им оказали?

– Помог прекратить войну. Они воевали между собой.

Перехватчики Спецконтроля следовали за нашим такси на почтительном расстоянии. Наверное, меня возьмут в космопорте. Там уже должны ждать и другие оперативники. Но пока что, прямо сейчас, я в безопасности. Словно в оке бури. Как бы добиться того, чтобы инспектор пошел со мной на «Отчаянный»?

Зверев задал еще пару простых вопросов, на которые я ответил. Потом прозвучал вопрос посложнее:

– Где находится эта планета?

– Координаты я смогу назвать, только когда мы окажемся на борту «Отчаянного».

– Вы же обещали ответить на все вопросы в такси.

– И я держу свое слово. Говорю все, что помню. Но запоминать координаты звезд – извините, я не робот. Запись хранится в надежном месте на борту.

Зверев недовольно поджал губы и спросил:

– Как вы смогли общаться с ними?

Поразмыслив, я сказал:

– Я расскажу и покажу вам на борту «Отчаянного», если мы сможем благополучно туда попасть и ваши коллеги, сопровождающие нас, этому не помешают.

Я кивнул на стекло за его спиной.

– Есть определенные протоколы на случай, когда сотрудника берут в заложники, – спокойно ответил Зверев. – Мои коллеги просто следуют им. Если вы не собираетесь совершать новых преступных действий, вам не о чем беспокоиться.

– Эх, если бы мне и впрямь было не о чем беспокоиться!

Со вздохом я отвернулся к окну. Какое-то время мы сидели молча. Внизу тянулись виды постепенно просыпающейся Сальватьерры. Все больше машин появлялось на дорогах. Люди выходили из домов, чтобы отправиться на работу, дети шли в школу, кто-то выгуливал собаку… Обычная жизнь, которой у меня никогда не будет.

– Сергей Петрович, еще не поздно сдаться, – заговорил он. – Подумайте хорошенько. Если вы даже сможете покинуть планету, последующая жизнь для вас очень осложнится, куда бы вы ни направились.

– Я и раньше был в розыске Спецконтроля.

– Как свидетель и мелкий нарушитель, а теперь вы стали угрозой. Вас будут искать совсем по-другому. И совсем иначе поступят, когда найдут.

Глядя на проплывающий внизу город, я с грустью подумал, что он прав. И это означает, что я проиграл. Штурм особняка, смерть таэда – все было напрасно. Я надеялся, что устраню угрозу, исходящую от Босса, и тогда мы с Лирой сможем жить без страха преследования. А теперь за нами будет охотиться Спецконтроль – уже по-настоящему. Чудовищный провал. Какой же я все-таки дурак! Вообразил из себя стратега. Копаться в руинах и описывать находки – вот мой потолок. Но теперь и этого не будет. Такова-то красивая судьба, которой я добился?

Из моей груди вырвался вздох.

– Предположим, я прислушался к вашим словам и сдался. Что меня ожидает в таком случае?

– Я могу гарантировать, что это будет положительно учтено при рассмотрении вашего дела в суде и…

– Спасибо, можете не продолжать.

Инспектор снова поджал губы и какое-то время молчал.

– Можно обойтись и без суда, – сказал он деловым тоном. – Если вы станете сотрудничать с нами. Никаких обвинений против вас не будет выдвинуто. Начнете жизнь с чистого листа, трудясь на благо человечества.

– Это уже интереснее. Но трудиться на благо человечества я буду в тесной камере в каком-нибудь из ваших подземелий?

Зверев рассмеялся.

– Нет, – сказал он. – Это огромный научно-исследовательский центр. По сути, небольшой город. Внутри него вы можете свободно перемещаться. Конечно, летать на собственном звездолете куда вздумается у вас возможности не будет. Не в первые годы точно. Но зато будут научно-исследовательские экспедиции под нашей эгидой. Квалифицированные сотрудники и оборудование по последнему слову техники. И по согласованию вы даже сможете покидать центр, например, чтобы навестить родственников или выступить на конференции.

Он сказал: конференции! Я смогу быть ученым! Неккаристы снова примут меня, увидев, с кем я работаю. Наверняка врет, но если… Если есть шанс, что это правда…

«Хорошее предложение», – сказал внутренний голос.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

«Гемелл! Ты здесь!»

Меня охватила волна радости. Слава Богу! Я больше не один!

«Ты давно проснулся?»

«С тех пор как ты звал меня в туннеле. Но был слишком слаб, чтобы ответить».

Видимо, восторг отразился на моем лице, и Зверев принял это за реакцию на его предложение.

– Пока еще вы не совершили ничего непоправимого, – продолжил он. – В особняке все живы и – со временем – будут здоровы. Что же до моего задержания вами, то можно представить это как просто наш затянувшийся разговор. Но только если он закончится вашей сдачей. А также ваших телохранителей.

«Ты хочешь согласиться», – заметил Гемелл.

«А ты против? Боишься, что это станет угрозой для тебя?»

«Нет. Не станет. До технологии внедрения сознания ваша раса не дошла, мне ничего не угрожает. Я не возражаю, если захочешь сдаться».

«Не могу. Не сейчас точно. Я должен сначала вылечить Лиру».

«А Спецконтроль не станет помогать ей, если согласишься?»

«Не знаю, но даже если они помогут, Лира очнется их пленницей. Нельзя такое решение принимать за нее».

– То, что вы говорите, звучит хорошо, – ответил я Звереву. – Даже, честно говоря, слишком хорошо…

– А на самом деле мы вас посадим в подвал на цепь после того, как вы сдадитесь? Вы этого опасаетесь?

– Что-то вроде того. Простите, но сложно полностью довериться незнакомцу. Особенно если он из Спецконтроля.

– Я понимаю. Но доверяться в данном случае нужно не мне, а здравому смыслу. Мы заинтересованы в ваших знаниях и вашем опыте. Они уникальны. Какой смысл нам ставить светильник под горшок? Вы – самый успешный ксеноархеолог нашего столетия. На самом деле, мы никогда не были против того, чем вы занимались, мы просто хотим быть частью этого. И мы готовы помогать в ваших исследованиях. Предоставить вам такие ресурсы, о которых вы и не мечтали. Конечно, это не голый альтруизм с нашей стороны. Мы хотим…

– Использовать меня.

– Да. Но разве это плохо – быть полезным? И не какому-то бандиту вроде Клецкого, а человечеству в целом. Разве не этого вы хотели, когда пошли в науку? Сергей Петрович, я ничего не знаю о ваших путешествиях в глубоком космосе, но скажите, разве за это время не бывало моментов, когда вам оказалась бы полезна поддержка организации вроде нашей? И вы уверены, что таких моментов не будет в будущем? Просто представьте, сколько возможностей это вам даст.

«А он хорош», – заметил Гемелл.

«Да. Едва сдерживаюсь от того, чтобы сдаться прямо сейчас».

– Если позволите, я медленно достану из внутреннего кармана пиджака планшет, чтобы показать вам, как все это выглядит, – сказал инспектор.

Я позволил. Вытащив планшет, Зверев какое-то время листал в нем что-то, а потом повернул ко мне и стал показывать фотографии.

– Вот наш центр снаружи. Это жилой квартал для сотрудников. Интерьер квартир. А это лаборатории.

Я нервно сглотнул, впиваясь глазами в последнее фото. Во время учебы я бы отдал что угодно за то, чтобы просто побывать в такой лаборатории. А работать в ней, иметь постоянный доступ ко всем этим передовым приборам, да еще и располагать штатом сотрудников… Даже голова закружилась, когда я представил себя там.

– Вы сможете работать здесь уже завтра, – сказал Зверев. – Если сдадитесь сейчас, до того как мы прилетим в космопорт.

Меня охватило лихорадочное желание сдаться. Шанс всей жизни! Конечно, если они нуждаются во мне, то позаботятся о здоровье Лиры, ну и Лира, естественно, одобрит мое решение. Ведь она же ученый, а ни один ученый перед таким предложением не устоит. Это возможность прекратить жизнь изгоя и стать тем, кем я мечтал быть с юности!

«Я уже сказал, что не против, но все же не принимай решений сгоряча», – посоветовал Гемелл.

Его слова дали мне сил оторваться от фотографии. Поблагодарив инспектора, я перевел взгляд за окно. Во мне все еще зудело желание немедленно согласиться. Я стал дышать медленнее и сосредоточился на хищном силуэте дрона-истребителя справа. И на его орудиях в нижней части черного корпуса.

Постепенно меня отпустило.

Я не могу рисковать Лирой. Это во-первых. А во-вторых, как она и говорила, прежде чем сдаться, мне нужно вернуть таэдов на их родную планету. В противном случае они обречены стать подопытными Спецконтроля.

Я переступил через свою совесть, когда согласился работать на Босса и стать черным ксеноархеологом. Я переступил через нее, когда решил штурмовать его особняк и приказал стрелять в людей на поражение. Между этими двумя решениями я много раз шел против совести в более мелких вопросах. Но сейчас… кажется, сейчас я у последней черты. Если переступлю совесть и в этот раз, то больше уже нечего будет переступать.

Это предельная точка. То, к чему сводятся все выборы, которые мы совершаем: жертвую ли я другими ради себя или жертвую собой ради других? Можно придумать сотни убедительных оправданий, но в конце концов я сейчас думаю о том, чтобы пожертвовать Лирой и таэдами, их свободой, ради своей мечты. И то, что я об этом думаю так долго, что я вообще позволил себе об этом думать, показывает, как сильно я пал. Келли потерян из-за этого. Я не повторю ошибки. Никакая мечта того не стоит.

Краешком сознания я почувствовал одобрение Гемелла.

– Я не могу принять такое решение в одиночку, – сказал я, отрывая взгляд от дрона-истребителя и поворачиваясь к Звереву. – Мне нужно все обсудить с женой. Полагаю, вы знаете, что я женат.

Он кивнул:

– Лира Недич.

– Надеюсь, ваше предложение распространяется и на нее?

– Безусловно.

– Спасибо. Поэтому я прошу дать мне небольшую отсрочку и проследовать вместе со мной на «Отчаянный».

Ему не нравилась идея пойти на мой корабль. Вплоть до этого момента инспектор контролирует ситуацию, но на «Отчаянном» он окажется отрезан от своей группы поддержки, а на борту слишком много неизвестного. Зверев это понимал, но, кажется, мне удалось его убедить.

Мы уже подлетали к космопорту.

– Нам предоставят пролет к «Отчаянному»? – спросил я.

– Да, – коротко ответил Зверев. – Значится как «Беовульф». Платформа D-2.

А у Спецконтроля и впрямь все схвачено. Все мои усилия спрятать звездолет нисколько не помешали им его найти. Интересно, как они вырвали эту информацию у сеньора Санчеса? Думаю, легко и быстро.

Быстро…

Был другой вопрос, связанный с этим словом, который все больше беспокоил меня.

– Извините, но как вы оказались так скоро на месте и даже организовали засаду? – спросил я. – Соседи, услышав выстрелы, вызвали бы полицию, а не Спецконтроль. Мой штурм продолжался не более получаса. Даже для вас это слишком короткое время. Или вы давно следили за мной?

Помолчав, Зверев улыбнулся и ответил:

– Мы следили не за вами. Сегодня мы собирались арестовать Клецкого. Засада изначально была не на вас. Мы готовились штурмовать его особняк. Аккуратно отселили соседей. И тут вдруг нас опередили! Вот это был сюрприз! – Его улыбка стала шире. – Пришлось срочно идентифицировать вас. Оказалось, что вы давали нам наводку на Клецкого несколько месяцев назад – мелкий черный ксеноархеолог, который потом исчез. Честно говоря, мы думали, Клецкий убил вас. Если бы вы не вмешались, его бы сейчас допрашивали в том числе и об этом… Но при виде вашей, скажем так, решительности, а особенно при виде ваших спутников, стало ясно, что вы отнюдь не мелкий ксеноархеолог. Нам попалась рыба покрупнее и поинтереснее Клецкого. Извините за неудачное сравнение, не хотел обидеть, это просто профессиональный жаргон…

Я ошеломленно переваривал услышанную информацию. Ферусен не дал мне в тот момент ощутить всю ее тяжесть. Она навалится на меня позднее. Я мог просто ничего не делать, улететь отсюда, как предлагал Гемелл, и угроза Босса была бы устранена без моего участия…

Когда мы поднялись на борт «Отчаянного» и за нами закрылся шлюз, Зверев спросил:

– Ваша жена вас не встречает?

– Вы же видели заплатку на двери шлюза? Это от предыдущего проникновения бандитов, во время которого ее чуть не изнасиловали. После чего были установлены протоколы безопасности. Не беспокойтесь, господин Зверев, я вас отведу к ней. Но сначала выполню то, что обещал.

Я пошел первым в сторону грузового отсека. Пусть инспектор чуть расслабится при виде моей спины и снова почувствует контроль в своих руках.

Неподвижные фигуры таэдов стояли посреди отсека.

– Не бойтесь, они заморожены, – сказал я, заходя первым.

Инспектор застыл возле входа. Это был профессионал, который многое повидал в жизни и ко многому был готов. Но впервые увидеть своими глазами представителей внеземной цивилизации – такое выбьет из колеи любого.

– Вот они, все четверо, как я и обещал. После завершения операции я их заморозил и перенес сюда. Точно так же, как телепортировал ваших сотрудников в бассейн.

– И они сейчас неактивны? – спросил Зверев, оглядывая таэдов.

– Да, – ответил я, осторожно подходя к воинам. – Словно статуи. В таком виде я и держал их большую часть времени. В этом состоянии их можно ронять или бить – они ничего не почувствуют.

Я уже был на расстоянии метра от ближайшего таэда.

– Почему вы подходите к ним? – резко спросил инспектор.

– Чтобы показать вам…

– А ну стоять!

Поздно. Он не успел. Я быстро вытянул правую руку и коснулся скипетром металлической брони. Воин ожил.

– Возьми на прицел этого человека, но не убивай! – приказал я таэду.

Гемелл мгновенно озвучил мою мысль на таэдском. Воин подчинился.

Желваки заиграли на скулах инспектора, когда он увидел направленный на него ствол излучателя.

– Вы совершаете большую ошибку, Сергей Петрович, – процедил он.

Тем временем я активировал второго таэда и дал ему тот же приказ.

– Я выполняю данное вам ранее обещание. Показал, как общаюсь с ними. А также с помощью чего замораживаю и размораживаю их. Это бесценная информация, господин инспектор, разве не так?

Он не ответил и лишь злобно наблюдал за тем, как я оживляю третьего и четвертого таэдов.

– Сопровождайте меня и защищайте, если потребуется, – приказал я всем им с помощью Гемелла.

Теперь ситуация полностью поменялась. Я оказался с вооруженной поддержкой, а инспектор – в одиночестве и беззащитен.

– Как вы научились их языку? – отрывисто спросил он.

Надо отдать должное – перемена разозлила его, но не испугала.

– Мне помог учитель, – ответил я, подходя к нему.

Таэды двинулись вслед за мной.

– Что за учитель?

Даже вид приближающихся металлических монстров, направивших оружие на него, не помешал Звереву продолжить допрос. Честно говоря, это впечатляло. Может, он тоже принял ферусен? Хотя вряд ли. Просто очень смелый мужик.

– Мой учитель из другой инопланетной расы, – ответил я, поравнявшись с ним. – Не таэд и не человек. Муаорро.

Во взгляде инспектора сквозило недоверие, и я его понимаю. Еще час назад он жил в привычном мире, в котором человечество – единственная живая цивилизация в известной части космоса. А сейчас он узнал уже о двух других.

– Пройдемте теперь к моей жене, – предложил я, показывая на коридор. – После вас.

Он шел первым и поворачивал, следуя моим распоряжениям.

– Этот учитель сейчас здесь? – спросил Зверев.

– Он был убит нашим бортовым роботом на одном из ксеноархеологических объектов, – ответил я. – Теперь, пожалуйста, остановитесь. Мы пришли.

Открыв дверь медотсека, я вошел внутрь. Зверев последовал за мной, а за ним – таэды. Сердце сжалось при виде Лиры. Как и всегда, когда я сюда заходил.

Повисла пауза.

– Что с ней?

Кажется, в голосе инспектора прозвучали нотки сочувствия.

– Человек Босса выкрал часть ксеноартефактов. Лира заметила его, попыталась остановить, но в итоге получила серьезную рану. Я не мог доставить ее немедленно в госпиталь и поэтому заморозил. С помощью ксенотехнологии. До того времени, когда смогу обеспечить ей должную медицинскую помощь. Как ваше отчество?

На последних словах я повернулся к Звереву.

– Викторович, – недоуменно ответил он.

– Тихон Викторович, я сдамся Спецконтролю. Но сначала мне нужно посоветоваться с женой – захочет ли она последовать этим же путем. А посоветоваться я смогу только после ее выздоровления. Поэтому я прошу вас войти в мое положение и дать отсрочку. Позвольте мне улететь сейчас, и я гарантирую, что сам приду с повинной после того, как Лира будет здорова.

– Но вам не нужно никуда улетать. Мы можем оказать вашей супруге лучшее лечение!

– Знаю, что можете. Но не знаю, станете ли.

– Мы на самом деле заинтересованы в том, чтобы ее вылечить.

– А я на самом деле хочу в это верить. Но все же я вас не знаю. Вполне возможно, что исцеление Лиры будет у вас не в приоритете. Или же вы захотите использовать обещание ее вылечить как рычаг давления на меня, и это затянется на годы. А может быть, вы ее действительно быстро вылечите, но потом не отпустите, если она захочет уйти. Жизнь и свобода любимого человека – это совсем не то, чем стоит рисковать. Надеюсь, что вы понимаете меня. Сейчас я рассказал вам правду, не солгал ни в чем. Потому что хочу, чтобы вы меня поняли.

Инспектор снова посмотрел на Лиру.

– Я понимаю, – ответил он. – Вот почему вы сегодня атаковали особняк Клецкого… Хотели отомстить?

– Хотел. Но не только. Босс давно нас преследовал. Я решил положить этому конец. Ну и вернуть украденное. – Я показал ему скипетр.

– Сергей Петрович, я могу гарантировать вам, что мы окажем немедленную медицинскую помощь вашей жене, не станем вас этим шантажировать и позволим ей беспрепятственно уйти, если она захочет. При условии, что вы останетесь и будете сотрудничать.

– К сожалению, вы не можете этого гарантировать.

Инспектор удивленно вскинул брови, и я объяснил:

– Вы не самый главный в Спецконтроле. У вас есть свое начальство, и решение будет принимать оно. Что бы вы мне сейчас ни сказали, они не будут считать себя связанными обещаниями подчиненного.

– Я могу вас соединить с начальством прямо сейчас.

– И они мне скажут все что угодно, чтобы я сдался. Нет, Тихон Викторович. Я сдамся на своих условиях и только когда с Лирой все будет хорошо. А сейчас я улечу.

Зверев покачал головой.

– Боюсь, что не улетите. – Он выглядел искренне расстроенным. – Вас не отпустят. Вы прекрасно понимаете почему.

– Ну, значит, попытаюсь улететь. А там посмотрим. Пройдемте-ка в рубку.

Когда мы туда вошли, я приказал ему сесть в одно из кресел и пристегнуться.

– Сергей Петрович, вы совершаете большую ошибку, – повторил он.

– Да. Но исключительно ради того, чтобы не совершить еще большую.

По моей просьбе Оаэа занял кресло второго пилота, а я – кресло первого. Еще один таэд сел напротив инспектора, направив на него излучатель, а двое оставшихся отправились к шлюзу – встречать непрошенных гостей, если те пожалуют.

– Вы ведь понимаете, что снаружи находится штурмовая группа в полной готовности? – сказал Зверев. – Четыре ваших солдата ее не остановят. Я отвечал за переговоры, но после моей неудачи единственное, что остается, – это силовой вариант. Сопла вашего двигателя уже на прицеле. Как только вы попробуете завестись, по ним ударят из гранатомета. Взлететь вы не сможете. После этого электромагнитной бомбой вырубят всю электронику на корабле. Вы ничего не будете видеть снаружи и ничем управлять внутри. Потом в разных местах одновременно вскроют корпус дезинтеграторами, и ваш корабль мгновенно наполнится бойцами Спецконтроля. Мы уже знаем, какое оружие эффективно против ваших таэдов. Долго они не продержатся. Вряд ли операция займет больше пяти минут. Я могу погибнуть – от рук вашего охранника или от шальной пули, – но в настоящих обстоятельствах это допустимые потери. Как и оперативники, которые пострадают при штурме. После того как открылась информация о чужаках на нашей территории, это операция высшего приоритета. Мы не можем вас отпустить.

«Что-то он разоткровенничался», – заметил Гемелл.

«Тактика кнута и пряника. Обещания не сработали, и он перешел к угрозам».

А в том, что касается угроз, Спецконтролю равных нет. Зверев, без сомнения, описал мне реальный сценарий. И даже в том, что он столь подробно рассказал план захвата, было психологическое давление. Демонстрация уверенности в их силовом превосходстве, которому я в принципе ничего не могу противопоставить. Напоминание о том, как легко они убили одного из таэдов…

Что ж, посмотрим, как они все это провернут, если за нами будет наблюдать вся Федерация! Я достал и активировал планшет. Нужно лишь начать трансляцию. Подписчиков у меня теперь достаточно для того, чтобы в кратчайшие сроки новость добралась до центральных каналов. Я расскажу людям все как есть. Когда будет широкая огласка, штурмовать они не посмеют…

Странно только, что сеть тормозит. Вновь и вновь я нетерпеливо нажимал на значок обновления страницы.

– Да, забыл сказать, что сеть вам отрубили еще в начале нашей встречи, – спокойно заметил инспектор. – Это на случай, если вы собираетесь кому-то позвонить или, например, публично обратиться к сторонникам посредством вашего канала.

И вот тут я почувствовал себя загнанным в угол.

– Должен быть честен, – продолжал Зверев. – Если дело дойдет до захвата, то характер вашего сотрудничества со Спецконтролем будет сильно отличаться от того, что я описал ранее. Одно дело, если вы просто запутавшийся ученый, добровольно сдавшийся при первой возможности, и совсем другое дело, если вы террорист, оказавший вооруженное сопротивление. Мои коллеги в любом случае получат интересующие их сведения, но мне будет очень жаль, если давать показания вы будете из камеры пожизненно заключенных. Не хочу, чтобы это выглядело как давление, но обязан предупредить, что в этом случае уже не будет гарантий по лечению вашей жены. Хотя лично я приложу все усилия для этого, но, как вы верно заметили, от меня не все зависит.

Выпад насчет Лиры показался мне особенно подлым, хотя и не удивил. Скорее, разозлил. Повернувшись к инспектору, я посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

– Вам не стыдно? Я открылся, рассказал о своей самой большой беде – и вот, не прошло десяти минут, как вы используете это против меня. Все еще удивляетесь, почему я не могу вам доверять?

Неожиданно Зверев отвел взгляд. Как будто ему и впрямь было стыдно. Потом он вновь посмотрел мне в глаза и, подняв руку, молча показал пальцем себе в правое ухо.

«Что это значит?» – спросил Гемелл.

«Там у него наушник. Он вынужден повторять то, что ему говорят по связи», – догадался я.

Все это длилось считаные секунды, но очень меня тронуло. Словно вдруг упала маска хладнокровного профессионала, и под ней оказался живой человек. Которому действительно неловко, что пришлось меня шантажировать здоровьем Лиры, и который своим жестом как будто извинялся.

Конечно, ничего принципиально не изменилось, и Зверев быстро надел «маску» обратно. Но все же этот короткий проблеск человечности как-то успокоил меня. Помог сосредоточиться. Все, что происходит сейчас, это просто одна большая задача. У любой задачи имеется решение. Осталось лишь найти его и сделать это быстро.

«Гемелл, есть идеи?»

«Да. Ты представляешь для них ценность лишь как источник информации».

«Это понятно. И что?»

«Начни говорить, и они не осмелятся тебя остановить, пока ты даешь им информацию. Ты уже делал это, чтобы получить аэротакси».

И правда! Сработало тогда, может сработать и сейчас. Конечно, ситуация изменилась и ставки повысились, но все же стоит попробовать.

– Ваши коллеги нас слышат, не так ли? – спросил я Зверева. – То есть если я хочу им сказать что-то, мне не нужно для этого просить вас достать планшет и позвонить?

– Не нужно.

– Отлично. В общем, расклад такой. Сейчас я продолжу сообщать вам сведения о таэдах и буду говорить, пока не начнется штурм. При первых же признаках атаки я замолчу. Надолго. Пусть ваши коллеги не тешат себя надеждами разговорить меня под пытками. Когда начнется штурм, я передам это устройство, – я приподнял скипетр, – своему помощнику и прикажу заморозить меня, а после уничтожить его. Разморозить меня у ваших ученых получится ой как не скоро. Может, лет сто уйдет на то, чтобы разгадать эту технологию, а может, и больше. Я готов подождать, моя жена уже в заморозке. Очнемся в будущем, круто! А вот готово ли ваше начальство подождать? Или же решит, что получить стратегически важную информацию нужнее? Опять же, у вашего начальства наверняка есть свое начальство. Не думаю, что оно будет в восторге от новости о том, что единственный источник информации вынудили замолчать, когда он только начал говорить.

Зверев усмехнулся, как мне показалось, одобрительно.

– Разумеется, параллельно с рассказом я буду взлетать. Если мне не помешают, то уже на орбите я сообщу координаты планеты таэдов. Как и обещал. Ну а начну, пожалуй, с языка. Ведь когда вы прилетите к таэдам, с ними нужно будет говорить, не правда ли? Они наш язык учить вряд ли станут. Особенности биологии таэдов почти не позволяют им произнесение согласных, за исключением сонорных. Сейчас я приведу примеры, чтобы вашим ученым было с чем работать.

Повернувшись к пульту, я начал предполетную подготовку. Гемелл подсказывал мне очередность действий и озвучивал моими устами указания для Оаэа, который стал сейчас вторым пилотом. Каждую реплику на таэдском я повторял потом на русском – для Спецконтроля.

Когда мы с этим закончили, пришло время запустить двигатель.

– Сергей Петрович, еще не поздно остановиться, – напомнил инспектор.

– Я знаю. Вы можете спросить: почему же в их названии есть согласные, если они их не произносят? Дело в том, что это не самоназвание. Так таэдов назвали те, кто их поработил. Они были включены в огромную империю высокоразвитой и крайне агрессивной расы. Их название переводится как «Хозяева».

С замиранием сердца я запустил двигатель. По корпусу прошла еле заметная дрожь, раздался привычный гул. Каждую секунду я ожидал взрыва.

«Продолжай говорить!»

– Хозяева поработили много различных рас, а какие-то полностью уничтожили. В частности, неккарцы были уничтожены их оружием. Однако несколько веков назад Хозяева столкнулись с некой серьезной угрозой…

Взрыва не было. Я усилил тягу, и вместе с Оаэа мы начали взлет. «Отчаянный» оторвался от злосчастной Сальватьерры!

– …этой угрозы они не пережили. Точно неизвестно, что случилось, но Хозяева исчезли. А порабощенные ими расы стали жить сами по себе. У таэдов, как я уже говорил, вспыхнула затяжная междоусобная война…

«Не повторяйся! Давай новую информацию!»

Мы неслись в безоблачное ярко-синее небо, набирая высоту.

– Атмосфера на их планете пригодна для человека. И нет явных негативных последствий для здоровья, по крайней мере, у нас с женой так.

Пока мы преодолевали притяжение Сальватьерры, вдавившее нас в кресло, я рассказывал о подземных городах таэдов, о генерале Иуэ, о том, как помог ему захватить Белый Объект.

– Таэды довольно практичная раса. Вы будете успешны, если прибудете как торговцы и предложите что-нибудь на обмен.

– В чем они нуждаются?

– Честно говоря, не знаю.

Я улыбнулся, когда на экране раскинулась черная бездна с россыпями звезд. Мы на орбите! Удалось!

– Разве вы не можете спросить своих таэдов?

– Наверное, могу. Никогда не задумывался об этом.

Ну вот и все. Я вырвался! Теперь осталось отправить Зверева на планету и покинуть эту систему. Но перед этим я выполню последнее обещание, которое дал ему.

Я мог бы просто сказать: «Фомальгаут-2», – но не хотел снова выглядеть лжецом. Понадобилась всего минута, чтобы найти в бортжурнале звездный номер Фомальгаута.

– А теперь, Тихон Викторович, как и обещал, даю координаты таэдов.

– Хорошо.

Я успел произнести первые две цифры, как вдруг рубку огласил строгий голос:

– Пилот «Отчаянного», говорит капитан Новак с корвета боевого Космофлота Федерации «Благословенный». Вы на прицеле. Заглушите двигатель и ожидайте прибытия оперативников Спецконтроля. Если попытаетесь скрыться, мы откроем огонь.

Как гром среди ясного неба! Корвет? Как? Они привлекли Космофлот! Что теперь делать?

– Перехитрить меня – это еще не значит перехитрить Спецконтроль, Сергей Петрович, – заметил Зверев.

Отстегнув ремни кресла, я поднялся и пошел к нему, на ходу открепляя с пояса переместитель.

– Постойте, вы не договорили координаты… – начал он, протестующе поднимая руку.

Видимо, догадался, что сейчас будет. Я навел «гантель», собираясь телепортировать Зверева, но вдруг он крикнул:

– Эгоист! – и взглянул на меня с таким гневом, что я невольно замер. – Как можно быть таким эгоистом? Ты думаешь, это игра? Инопланетные расы, вооруженные, сильные и многочисленные, из-за твоего сумасбродства и инфантилизма знают теперь о человечестве и даже проникли к нам. Ты впустил их в Федерацию и дал им отведать человеческой крови, а люди остаются в полном неведении о них, совершенно не готовые к новым угрозам!

– Таэды не угроза!

– Расскажи это тем, кого они покалечили в доме Клецкого! От тебя всего-то просят остаться и дать всю информацию, а ты в ответ решил в догонялки с нами поиграть?! Всех поставить под удар ради того, что тебе и твоей жене надо!

Зверев говорил так искренне, что я заколебался. Под таким углом на свои действия я не смотрел…

– Очнись и оглянись вокруг! – продолжил инспектор. – Ты не важен. Твоя жена не важна. Ваши интересы не важны.

– По сравнению с интересами Спецконтроля?

– Что за чушь! Какие у нас, по-твоему, интересы? Отчитаться, выслужиться, медальку лишнюю себе нацепить? Думаешь, мы из-за этого столько ресурсов на тебя потратили? Думаешь, я не знал, что рискую, когда пошел сюда с тобой? Знал, но я тоже не важен. И интересы моей семьи, которая ждет меня дома, тоже не важны по сравнению с интересами Родины. Человечества. Я рискнул своей жизнью ради этого. А ты рискуешь всем человечеством ради себя и своей прихоти!

Вздохнув, я мысленно представил ангар космопорта и нажал на основание «гантели». Кресло инспектора опустело. На споры у меня сейчас нет времени.

«Гемелл, идеи?»

«Никаких. Мы попались».

– Пилот «Отчаянного», у вас десять секунд на то, чтобы выключить двигатель, – снова прогремел голос в моей рубке. – После этого я выключу его сам с помощью главного орудия.

Я бросился обратно к приборной панели. На Космофлоте с такими вещами не шутят. Щелчок большого тумблера – и еле слышный гул сзади затих.

– Двигатель выключен, сэр! – доложил я по связи.

Хотел добавить звание и фамилию, но вдруг понял, что не запомнил, как зовут капитана корвета.

«Новак», – подсказал Гемелл.

Сердце екнуло. Эта фамилия была мне прекрасно известна, но не может быть, чтобы это и впрямь оказался он!

«Проверь».

Набравшись духу, я спросил:

– Простите, сэр, не могли бы вы еще раз представиться? Я не расслышал в первый раз.

Текли секунды молчания, а затем строгий голос ответил:

– Капитан первого класса Филип Новак.

Я не мог поверить. Лучший друг моего отца! Как здесь оказался именно он? Таких совпадений не бывает! Неужели это все подстроил Спецконтроль? Чтобы именно он меня арестовал? Как способ психологического давления?

«Спецконтроль тут ни при чем. Еще утром они не знали о твоей атаке. Это промысл Божий».

Дрожащим голосом я спросил:

– Дядя Филип, это правда вы?

В этот раз молчание длилось дольше.

– Сережа?

– Да! Это я!

Еще одна долгая пауза.

– Как называлось место, где мы рыбачили? – строго спросил он.

– Озеро Верхнее.

– Почему Спецконтроль охотится за тобой? Они запросили нашей помощи в задержании террориста.

– Я не террорист! У меня есть крайне важная информация, которая им нужна. Они готовы пойти на все, чтобы ее заполучить. Я пытался вырваться и уйти от них…

И снова молчание. Возможно, дядя Филип советовался с кем-то.

– Отпустить тебя я не могу, – сказал он наконец. – Однако готов принять на борт и выслушать.

Размышлял я недолго. Дядю Филипа я знаю с детства как благородного человека, настоящего офицера. Уж лучше с ним, чем со Спецконтролем. В тысячу раз лучше.

– Как это сделать?

– Сейчас получишь координаты. Двигайся к ним на малой тяге. Открой интерфейс управления. Дальше мы все сделаем сами. Через час будешь здесь.

Он отключился, а несколько секунд спустя пришли координаты. С подсказками Гемелла мне удалось выполнить поручение дяди Филипа. «Отчаянный» заскользил вперед, навстречу неизвестности, а я растерянно смотрел на звездное небо, заполнившее экран.

Пару минут спустя сзади послышался мелодичный говор таэдов, и с небольшой задержкой Гемелл перевел речь Оаэа:

– Командир, у нас сейчас пауза?

– Да.

– Можно ли отряду подкрепиться?

Я с ужасом осознал, что мои воины ничего не ели и не пили с тех пор, как мы покинули их планету. А сержант особенно долго.

– Да, конечно! Давайте я покажу вам кают-компанию. Там можно поесть….

– Я знаю, где она.

С этими словами Оаэа развернулся и вышел в коридор.

Когда несколько минут спустя я зашел в кают-компанию, то замер как вкопанный. За столом непринужденно сидели четверо таэдов с мисками в руках. Они синхронно оглянулись в мою сторону. Забрала шлемов были подняты, и я впервые увидел их лица. Это было зрелище не для слабонервных.

– Простите, я не хотел вас потревожить…

– Ничего, – ответил Оаэа. – Мы были вместе в бою, командир. Теперь ты можешь видеть наши лица.

Конечно, я догадывался, что они не будут выглядеть как люди. И не должны. Но все равно увиденное было весьма неожиданным. Не скорпионы и не каракатицы. Их синие лица больше всего напоминали черепашьи морды, но внизу заканчивались маленькими хоботками.

– Присоединяйтесь, – любезно предложил Оаэа, показывая на пятый стул.

В конце концов, почему бы и нет? Тем более что я сегодня еще ничего не ел. Я взял бутылку йогурта, налил в стакан, потом придвинул стул к столу и сел. Таэды тем временем пили своими хоботками бурое содержимое мисок. Откуда они взяли еду? Наверное, в их костюмах есть что-то вроде разводных пайков.

Говорили таэды все теми же хоботками. Глядя на это, я понял, почему в их языке в основном гласные. Зубов у них явно не было.

Внезапно я заметил, что не понимаю разговора солдат.

«Почему не переводишь?» – спросил я Гемелла.

«Это другая версия языка. Отдельные слова знакомы, но общий смысл ускользает».

Что ж, если они хотят обсудить что-то приватно, это их право. Но имелось кое-что, что я должен был сказать им. Как бы тяжело это ни было.

«Гемелл, переведи». Собравшись с духом, я начал:

– Сегодня погиб один из вас. Я прошу прощения. Это моя ошибка.

– Всего один погибший, – ответил Оаэа. – Хороший результат. Это ведь был ваш первый бой?

– Да, – растерянно ответил я.

– Мы готовились к тому, что погибнем все.

– Почему?

Честно сказать, было немного обидно от столь низкой оценки моих способностей.

– Бой на другой планете под руководством неопытного командира против неизвестного противника и неизвестного вооружения. При таких условиях один погибший – это очень даже неплохо.

– Тем более что по ходу боя неожиданно появился второй противник, – заметил другой таэд. – С первым противником мы справились без потерь.

– Выйти из окружения через землю было умно, – похвалил третий, чье лицо пересекал тонкий шрам.

– Как звали того, кто погиб? – спросил я.

– Ыауи.

Я достал планшет и записал. Это имя я должен запомнить на всю оставшуюся жизнь. Как бы ни пытались меня утешить таэды, я чувствовал себя скверно. И, подозреваю, этот камень с души никуда не денется.

– Расскажите мне о нем. Каким он был?

– Надежным, – ответил четвертый таэд.

Я ожидал дополнений от других, но их не последовало. Они посасывали бурую жидкость из мисок, тихо причмокивая.

– У него была семья? Дети?

– Он был солдатом, – ответил Оаэа. – У нас нет семей.

Опять повисла пауза. Затем воин со шрамом добавил:

– Он был первым, кто проник в Белый Объект. После тебя.

Я вспомнил тот момент. Таэдский воин, которому генерал приказал пойти, чтобы проверить, действительно ли оборонная система Хозяев отключена. Секундное колебание, после которого он решительно зашагал ко мне…

– Вы строите города на поверхности. – Оаэа решил сменить тему. – Нам понравилось. Мы тоже будем так делать. Война закончилась, теперь можно.

Глядя на свою руку, сжимавшую стакан, я заметил на рукаве большое серое пятно. Я вдруг осознал, насколько грязен мой костюм после прогулки по туннелю. Надо срочно переодеться! Скоро я предстану перед капитаном Космофлота, а они все помешаны на чистоте и порядке.

Я успел не только переодеться, но и принять душ, причесаться и почистить зубы. А также «заморозить» таэдов в грузовом отсеке после того, как они закончили обедать. Бодрствовать без цели воины и сами не хотели. По крайней мере, так сказал Оаэа.

Посвежевший и одинокий, я сидел в рубке, наблюдая, как на экране вырастает темная махина корвета. Я передал управление пилотам с «Благословенного», так что мне оставалось только смотреть и ждать. Они сами заводили наш корабль в ангар.

«Что за странный день, – подумал я. – Самый сумасшедший день в моей жизни».

«И он еще не закончился», – напомнил Гемелл.

Нащупав в кармане блистерную упаковку ферусена, я подумал, не принять ли последнюю таблетку. Действие первой уже прекратилось. Поразмыслив, решил, что на встрече с дядей Филипом эмоции мне понадобятся. Я вызову ненужные подозрения, если буду говорить как робот.

Когда нас завели в ангар, при виде стоящих рядами истребителей во мне что-то всколыхнулось, словно отзвук детского восторга. Последний раз на боевом корабле я был еще с отцом. Очень давно.

Флотские осуществили посадку «Отчаянного» с филигранной точностью.

Еще на подлете к выделенной нам площадке я заметил фигуру офицера в белом кителе. Встречающий. Я бы не удивился, будь здесь несколько автоматчиков, учитывая обвинения Спецконтроля в мой адрес, но дядя Филип, видимо, хотел показать свое доверие.

После посадки офицер оказался аккурат напротив входного шлюза «Отчаянного», и, глядя на изображение с внешней камеры, я вдруг понял, что это женщина. Молодая. Захотелось рассмотреть ее повнимательнее, но тут она правой рукой сделала резкий жест: «Выходи!»

Я поспешил на выход, терзаемый страхом и неловкостью.

«Помолился бы», – посоветовал Гемелл.

По привычке хотелось огрызнуться, но я просто покачал головой. Сегодня я уже молился и был услышан. Беспокоить Господа еще раз, просто из-за того что я боюсь, как-то стыдно.

Вот и входной шлюз. Пару секунд я молча смотрел на него, затем вздохнул и ударил кулаком по кнопке. Шлюз открылся, я вышел навстречу девушке в белом кителе и замер, не веря своим глазам.

– Ванда… – потрясенно прошептал я.

Это действительно была она.

Моя первая любовь.

Ванда Новак.

Мы ровесники и знакомы с пяти лет. Когда ее семья приходила к нам в гости или когда мы ездили к ним, взрослые нас обычно оставляли вместе, а сами усаживались за стол. Мы неплохо ладили до восьми лет. Дружили. Потом ее игры мне стали неинтересны, а ей – мои. Когда взрослые садились за стол, я уходил в дальний угол и начинал смотреть комиксы про неккарцев. Ванде это не нравилось, и она пыталась привлечь мое внимание. Получалось грубовато, я огрызался, в общем, мы рассорились.

Когда нам было по девять, дядю Филипа перевели в другой сектор по ротации, и наши семьи не виделись пять лет. За год до смерти моего отца его вернули. Во время общей встречи мы уже были достаточно большими, чтобы сидеть за столом со взрослыми. В тот раз я с Вандой почти не говорил. Она была с короткой стрижкой, которая ей совершенно не шла, какая-то мрачная, вся в себе…

А потом погиб мой отец.

Через пару месяцев дядя Филип пригласил маму, сестру и меня к ним в домик на озере, отдохнуть на каникулы. Там, конечно, была и Ванда. Мы впервые жили под одной крышей. Русые волосы Ванды уже отросли и превратились в каре, выгодно подчеркивающее лицо и шею. Она была уверена в себе, дружелюбна и вежлива, без следа той навязчивости, которая так раздражала меня в детстве. В других обстоятельствах я бы сразу заинтересовался ей.

Но смерть отца обрушила мой мир. Мне хотелось быть одному. Большую часть дня я сидел в гостиной у погасшего камина и читал про неккарцев. Уже не комиксы, а научно-популярные статьи. Они стали для меня окном в тот мир, где радость познания вытесняла боль утраты. Я мог сколько угодно размышлять над загадками умершей цивилизации. В ней была завершенность. Хороший финал многих старых сказок Земли – «они жили долго и счастливо и умерли в один день». Именно так закончили свои дни неккарцы, уйдя одновременно, не обременяя никого горечью разлуки…

Конечно, я помогал по дому и делал, если о чем-то просили, но в свободное время хотел просто сидеть в кресле у камина, пить апельсиновый сок и читать про неккарцев. И больше ничего мне было не нужно. Даже не ходил на озеро купаться. А Ванда с моей сестрой ходили, и вообще они подружились.

Дядя Филип приезжал всего два раза в увольнительные. Брал меня с собой на рыбалку. Было хорошо. Особенно я ему благодарен за то, что он не лез мне в душу, не говорил про отца, не спрашивал, как я держусь, и тому подобное. На рыбалке мы говорили только о рыбалке, а большей частью молчали. Но это поддерживало меня больше, чем все консультации школьного психолога вместе взятые.

Жаль, что это было лишь два раза. А остальное время мы жили в домике с его женой и Вандой.

И вот однажды, когда до окончания каникул оставалось несколько дней, Ванда вошла в гостиную и спросила меня о чем-то. Я оторвал взгляд от планшета, и мое сердце екнуло, когда я увидел, что она стоит у двери в одном купальнике бикини. Судя по мокрым волосам, только что вернулась с озера.

И вот я уже стою на ногах, планшет отброшен на кресло, а мой голос едва заметно дрожит, отвечая на вопрос. Ванда как ни в чем не бывало продолжает разговор, а у меня все внутри трепещет при виде ее такой… Как же умопомрачительно она выглядела в том синем купальнике!

Закончив разговор, Ванда ушла, но я уже не мог сесть обратно и читать статьи. Сердце щемило, и голова шла кругом. Время скорби закончилось. Я ожил. Реальный мир снова заиграл красками.

Я стал искать любую возможность побыть с Вандой. Мы начали разговаривать по душам. Увы, оставалось совсем немного времени. В день отлета, глядя из окна аэротакси на уменьшающийся внизу домик, я понял, что влюблен в Ванду.

Весь учебный год мы переписывались и созванивались, а на следующие каникулы дядя Филип снова пригласил нас в летний домик. Ох, как я ждал этого! Когда мы пошли с Вандой на прогулку вдоль озера, она показала мне небольшую пещеру в скале. Там было темно и холодно, пахло сырым мхом. Падавших от входа лучей солнца едва хватало, чтобы различать в полумраке черты ее лица. И тогда я сказал Ванде, что люблю ее.

– Да неужели? – с улыбкой ответила она и поцеловала меня.

В последующие дни мы сбегали с ней то в лес, то в поле. И целовались там, и не только целовались. Катя прикрывала нас перед взрослыми, хотя и без энтузиазма. После яркого лета мы встречались украдкой в городе. Законы на Мигори не столь строги, как на астероиде Кесум, однако снять семнадцатилетним подросткам номер в отеле даже у нас невозможно. Поэтому мы устраивали свидания в разных экзотических местах – заброшенных домах, глухих уголках парка и тому подобных. Их выбирала Ванда, ей нравился экстрим – риск разоблачения в самый интимный момент нашей встречи.

Мне казалось, я влюблен в нее по уши. Хотел на ней жениться. Но потом мы оба поступили – я в Университет, она в Академию Флота, – и учебные хлопоты первого курса выветрили из нас всю любовь. Она погасла как-то незаметно, сама собой, без ссор и выяснения отношений. Просто перестали созваниваться.

А теперь Ванда стояла передо мной в безупречно-белой форме Космофлота, и воспоминания ожили и нахлынули в один миг.

– Господин Светлов, я лейтенант Новак, – сказала она, глядя мне в глаза. – Следуйте за мной, я провожу вас к капитану.

Официальное обращение обескуражило меня, но, закончив фразу, она еле заметно улыбнулась кончиками губ, а в глазах блеснула хитринка. Та самая, знакомая с детства. Я улыбнулся в ответ, Ванда грациозно повернулась, и я пошел за ней по широкому серому коридору.

И при этом снял обручальное кольцо с пальца и сунул в карман.

«Зачем ты это сделал?» – спросил Гемелл.

«Ну… мы с Вандой были довольно близки когда-то. Не знаю, как она отреагирует, если сразу узнает о том, что я женился. Лишние напряги в отношениях мне сейчас совсем не нужны. Особенно с дочерью капитана, которому я собираюсь сдаться. Я ей обязательно расскажу про Лиру, но чуть позже. Просто нужно немного больше времени».

«Ты собираешься обмануть еще одну твою самку. Плохая идея».

«Это не обман, а просто отложенная правда».

«Хочешь бросить нынешнюю самку и вернуться к этой?»

«Нет! Ты что, с ума сошел?»

«Такие, как я, с ума не сходят».

«Гемелл, я не променяю Лиру ни на кого в мире, и уж тем более на Ванду, отношения с которой остались в прошлом для нас обоих. Я снял кольцо исключительно для того, чтобы не усложнять и без того крайне сложную ситуацию».

Ничто не изменит моей любви к Лире!

Из ангара мы вышли в коридор, а далее проследовали к лифту. Несколько матросов, встретившихся по пути, отдавали Ванде честь, а на меня бросали любопытные взгляды. Думаю, тут очень давно не бывало человека в штатском.

Лифт перенес нас на другую палубу, где, пройдя по коридору, мы дошли до коричневой деревянной двери.

– Капитан ждет, – сказала Ванда, указывая на нее.

С замиранием сердца я шагнул внутрь. Девушка осталась снаружи.

Небольшая переговорная комната имела несколько темно-зеленых кресел и журнальный столик посередине. В одном из кресел, аккурат под огромной картиной «Усмирение Земли», сидел капитан Новак и выглядел очень внушительно в своем мундире и фуражке. Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

– Дядя Филип, я так рад вас видеть! Большое спасибо, что приняли меня!

Он коротко кивнул в ответ и показал рукой на кресло напротив. Когда я осторожно присел на краешек, капитан приказал:

– Рассказывай.

И я начал рассказывать. Про то, как стал черным ксеноархеологом. Как мы вторглись в бункер Хозяев и как это поставило под угрозу все человечество. Как удалось убить Гемелла и как потом я полетел на планету таэдов, помог им остановить войну и все прочее. Вплоть до сегодняшнего утра, штурма особняка Босса и побега от Спецконтроля.

Умолчал я лишь о том, что Гемелл остался в моем сознании, и о том, что Лира – моя жена. Ну и про бейдж из будущего. В остальном это был обстоятельный и подробный рассказ.

Все это время дядя Филип слушал молча, не перебивая и не спуская с меня строгого взгляда. Только услышав про боевого полиморфа в доме Босса, капитан еле заметно приподнял бровь. Когда я закончил, он сказал:

– Если бы не истерика «троллей», то я решил бы, что ты бредишь. Однако уже то, что они обратились за помощью к нам, весьма необычно, учитывая традиционно прохладные отношения между нашими службами. А уж как они заверещали, когда поняли, что мы берем тебя на борт… Судя по всему, они относятся всерьез к твоим рассказам. И если все это правда, то ты поступил правильно, прибыв сюда. Потому что ксеноугроза – сфера компетенции Космофлота, а не Спецконтроля. Но если ты разозлил их каким-то иным образом…

– Я могу показать кое-что у себя на корабле. В качестве подтверждения.

– Пойдем посмотрим, – ответил дядя Филип, резко поднимаясь с кресла.

Выходя в коридор, он небрежно бросил стоящей на вытяжку Ванде:

– Сопровождайте нас.

– Есть, сэр!

Втроем мы пошли по коридору обратно в сторону шлюза. Ванда теперь шла позади меня, замыкающей.

– Мичман, готовьте все необходимое, – скомандовал дядя Филип на ходу кому-то по связи.

Десять минут спустя мы уже были в грузовом отсеке «Отчаянного» и капитан Новак внимательно осматривал неподвижные фигуры таэдов. Ванда стояла у входа. Она старалась сохранить невозмутимое выражение лица, но приподнятые брови выдавали ее изумление.

– Если хотите, я могу оживить одного из них…

– Не будем с этим спешить, – ответил капитан и, повернувшись к дочери, строго сказал: – Лейтенант, все, что вы здесь видите, совершенно секретно.

– Да, сэр!

Затем я показал ему скипетр и антикинетический щит. Дядю Филипа особенно заинтересовал последний.

– Можно испытать его, – предложил я. – Если у вас есть пулевое оружие, можете выстрелить в меня. Щит активирован.

Взглянув на Ванду, он приказал:

– В правую ногу.

Она подчинилась без колебаний. Моя первая любовь вскинула руку с пистолетом и выстрелила в меня. А потом они оба подошли, разглядывая замершую в воздухе пулю.

– Ценная технология, – прокомментировал дядя Филип.

– Но это работает только с кинетическим оружием, – заметил я. – Лазерный луч она не остановит.

Я показал им договор, заключенный с генералом Иуэ. Дядя Филип достал планшет и сфотографировал его. Также я показал запись с Фомальгаута-2. Первый контакт с таэдами.

– Это серьезно, – прокомментировал капитан.

В процессе осмотра мы зашли в медотсек.

– Кто это? – спросил дядя Филип, кивнув на неподвижное тело Лиры.

– Лира Недич. Наш ксенобиолог.

– Как она умерла?

– Она жива, но сильно ранена. Я заморозил ее с помощью этого, – показал скипетр, – чтобы разморозить, когда доставлю в больницу.

Капитан приблизился и, наклонившись, посмотрел в лицо Лиры. Ванда молча стояла у двери.

«Сейчас ты можешь сказать, что это твоя жена».

Пожалуй, так. Я открыл было рот, но не успел произнести ни слова – дядя Филип обернулся ко мне и заверил:

– Мы доставим ее к лучшим врачам, как только доберемся до базы. Обещаю.

Закончив осмотр, мы с капитаном вернулись в ту же комнату с картиной «Усмирение Земли». Ванду он отправил проверить, «подготовил ли все Беркович», что бы это ни значило.

Когда мы уселись обратно на свои места, дядя Филип спросил:

– Мать в курсе?

– Нет, конечно! Я сказал ей, что летаю в научные экспедиции.

Он кивнул, а затем, помолчав, вдруг заговорил тем задушевным и искренним тоном, которым разговаривал со мной на рыбалке:

– Сережа, я знаю, что ты выбрал карьеру на гражданке и уважаю это. Однако в настоящих обстоятельствах будет крайне сложно объяснить укрывательство гражданского лица, преследуемого Спецконтролем. Я предлагаю тебе принести присягу, и тогда как матрос Космофлота ты получишь иммунитет от их преследования. Будучи сыном капитана, ты уже входишь в резерв. Это позволяет принести присягу немедленно, без учебки.

Разумеется, я помнил, что нахожусь в резерве Космофлота, но само предложение дяди Филипа… Если бы он без предупреждения вылил мне на голову ведро ледяной воды, это бы меньше меня удивило.

Все мальчишки на Мигори мечтают служить в Космофлоте. А уж тем более когда ты сын офицера… Как величественно красив был папа в форме! Как уважали его все наши родственники и соседи! И как он был бы рад, если бы я последовал по его стопам…

Уже в пятнадцать лет я знал, что у меня другой путь. Наука. Неккаристика. Отец это принял, но все равно я чувствовал угрызения совести. Как будто обманул его ожидания и упускаю уникальный шанс стать частью того, что по-прежнему вызывало у меня уважение и восхищение.

Все это, как ножом, отрезало в тот день, когда офицер и капеллан принесли нам похоронку. С тех пор Космофлот у меня ассоциировался исключительно со смертью отца и болью утраты.

И вот теперь я должен принести присягу…

– Ты согласен? – спросил дядя Филип, когда мое молчание затянулось.

– Да, – ошеломленно произнес я.

– В таком случае за дверью тебя ждет мичман Беркович. Он поможет подготовиться.

С замиранием сердца я встал и открыл дверь. В коридоре стоял лысый человечек лет пятидесяти в форме мичмана. Он отвел меня в небольшое, ярко освещенное помещение. Чей-то кабинет. На стене висел металлический герб, по обе стороны от которого красовались флаги Космофлота и Федерации. Было два стола, стулья…

– Форма здесь. – Зычный голос мичмана не вязался с его невзрачной внешностью.

Я вздрогнул, когда посмотрел туда, куда он указывал. На столе лежала бело-синяя матросская форма. А рядом автомат. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит со мной…

– Сынок, лучше не заставлять капитана ждать, – заметил Беркович.

Я чувствовал себя как во сне, когда переодевался и натягивал на себя форму. И как только они узнали мой размер? Ах да, я же был в резерве, в Космофлоте есть мои данные. Как будто они всегда знали – чего бы я себе ни придумал про выбор гражданской профессии, рано или поздно я окажусь здесь и надену эту форму… Дядя Филип приказал мичману подготовить ее еще до того, как я дал согласие!

Планшет и обручальное кольцо я переложил в карман формы. Скоро надену его обратно, как только все устаканится.

Когда я закончил переодеваться, Беркович кратко объяснил мне, как пройдет присяга, что мне говорить и делать. Я кивнул, и он вышел из кабинета, чтобы позвать дядю Филипа.

А мне все никак не удавалось осмыслить происходящее. Что теперь будет? Я принесу присягу и останусь навсегда на флоте? Как отец? Окажусь в той же ловушке, что и в Спецконтроле? И что дальше? Как все это объяснить Лире?

В кабинет вошли дядя Филип, Ванда и Беркович. Пути назад не было. Конечно, я еще мог сказать, что передумал, но глубоко внутри знал, что не скажу. Да и куда возвращаться? Моя научная карьера все равно загублена усилиями Иши и Петрухи97.

Дядя Филип встал справа от герба, а Ванда слева. Мичман же, подойдя к столу, взял автомат и протянул мне. Я взял его и вдруг понял, что совершенно забыл весь инструктаж Берковича. Я не знал, что делать, и беспомощно посмотрел на мичмана.

– Распрями плечи, подбородок вперед, – зашептал он, подойдя вплотную. – Оружие прижми к себе, ствол подними под углом в сорок пять градусов. А теперь шесть шагов вперед, замри и смотри на герб!

Я подчинился и встал аккурат между дядей Филипом и Вандой. Они молча смотрели на меня. Затем подошел мичман и встал с той же стороны, где и Ванда, но ближе ко мне. В его руках была золотистая металлическая пластина. На ней оказался выгравирован текст, знакомый мне с детства – с тех пор, когда я мечтал о том, как произнесу его в присутствии отца…

Срывающимся голосом я назвал свое полное имя и начал читать слова присяги. О верности Отечеству, о соблюдении устава и подчинении приказам командиров… Я клялся достойно выполнять воинский долг и защищать народ Федерации.

Когда я закончил, мичман убрал пластину и вместо нее поднес планшет.

– Приложи большой палец правой руки, – подсказал он, но я уже поднял руку.

Я вспомнил, что делать. Не от инструктажа Берковича, а из детства. Как это мне рассказывал отец. Вспомнил его голос так, словно он прозвучал только что.

После меня отпечаток пальца оставил дядя Филип, затем Ванда и мичман. Все, моя присяга заверена, имя добавлено в базу данных, и теперь я навсегда вписан в Космофлот.

В этот момент я почувствовал, что все происходящее – правильно. Не знаю, что меня ждет дальше на этом пути, но здесь и сейчас я впервые за последние дни ощутил себя на своем месте. Словно блудный сын, вернувшийся к отцу.

И тут я не выдержал. Видимо, сказался эмоциональный отходняк после ферусена. Слезы набежали на глаза. Судорожно вздохнув, я быстро вытер их рукой.

– Простите, дядя… простите, сэр, – поправился я.

– Все в порядке, – ответил он, и голос его чуть заметно дрогнул.

Дядя Филип смотрел мне в глаза, и я знал, о чем он думает. О моем отце. О том, как тот был бы рад, или что-то в этом роде. Слова уже почти сорвались с его губ, но между нами было негласное соглашение – ничего не говорить об отце. И капитан Новак, помолчав, сказал другое:

– Твое зачисление в Космофлот скорее формальность. Не беспокойся о тяготах матросской жизни, она не для тебя. Когда все уляжется, демобилизуешься и вернешься к науке.

– Присяга для меня никогда не будет формальностью, сэр, – ответил я. – Но я верю, что как ученый окажусь полезнее, чем как матрос.

Дядя Филип хмыкнул и хотел что-то ответить, но отвлекся, получив сообщение по связи.

– Сейчас буду, – сказал он кому-то и затем обратился к нам:

– Корыто «троллей» уже поднялось на орбиту и жаждет пообщаться. Мичман, закончите здесь и возвращайтесь к новобранцам.

– Есть, сэр!

– Лейтенант, проведите для нашего гостя краткую экскурсию по кораблю, в заключение которой покажите его каюту. Номер три на первой палубе.

– Есть, сэр!

– А ты, Сережа, как останешься в каюте, немедленно приступи к написанию рапорта обо всем, что мне рассказал. Когда закончишь, сохрани на флешку и принеси ее на мостик. Лейтенант Новак даст флешку. Передашь мне лично в руки. Рапорт должен быть подробным, но при этом он нужен как можно скорее. Хороший ученый должен с этим справиться.

– Да, конечно, – начал я, но, спохватившись, поправился: – Есть, сэр!

Дядя Филип улыбнулся и, развернувшись, вышел из зала. Ванда подошла ко мне и, взяв за обе руки, ободряюще сжала их. Во всем мире лишь она одна понимала, что для меня значила эта присяга. Только ей я рассказывал про то, что чувствую после потери отца. Хорошо, что она сейчас рядом! Просто взяла за руки, посмотрела в глаза, и я уже вновь ощущаю землю под ногами.

– Ты был молодцом, – похвалила Ванда. – Обычно это происходит в более торжественной обстановке, но сейчас все пришлось делать второпях. Пойдем, покажу «Благословенный».

Мичман Беркович куда-то забрал мою старую одежду. Мы с Вандой вышли в коридор, и, пройдя по нему до ближайшего перекрестка, она подвела меня к терминалу-навигатору. Пара прикосновений Ванды к экрану – и на нем отобразилась схема корвета.

– Полный осмотр займет два часа, а капитан сказал, что экскурсия должна быть краткой. Так что придется немного ускориться. – И она начала быстро тыкать пальцем в разные части схемы. – Вот здесь двигатель, здесь ангар, здесь грузовой отсек, тут, тут и тут орудийные отсеки, это, кстати, главное орудие, а вот термоядерный реактор, он для лазеров и рельсотронов. Серые полоски по бортам – ракетные отделения. Теперь жилая часть. На этой палубе казармы матросов, не бойся, здесь ты жить не будешь. Вот камбуз, кают-компания, медотсек и тренировочный зал. Палубой выше комнаты для офицеров, а тут – гостевые комнаты, именно одну из них ты и займешь. Здесь часовня. На следующей палубе склады и еще много всякой мелочи, но мы это опустим и закончим на капитанском мостике. Вот он. Ну, как экскурсия?

Я улыбнулся, увидев ее хитрый прищур, столь знакомый с детства. И меня наконец отпустил мандраж от присяги.

– Очень информативно, лейтенант Новак. Премного благодарен.

– Пойдем на мостик, матрос Светлов. Его ты должен увидеть лично, и тебя там должны увидеть, прежде чем я отведу тебя в каюту.

– А как мне вести себя на мостике?

– Просто молчи с умным видом.

– Это я умею.

Командный мостик боевого корвета был огромным, со множеством людей в форме, сидящих перед экранами. Я испытал восхищение, как в детстве, когда в первый раз увидел подобное на экскурсии. Дядя Филип сидел на кресле прямо по центру, возвышаясь над всеми. А перед ним в воздухе виднелась голограмма коренастого мужчины в черном мундире Спецконтроля. Когда мы вошли с Вандой, они уже какое-то время спорили.

– Капитан, со всем уважением, я еще раз настоятельно прошу передать нам укрываемого вами террориста Светлова.

– А уже был суд, установивший его вину? – холодно уточнил дядя Филип.

– Хорошо, подозреваемого в терроризме. Это наша сфера ответственности.

– Сфера ответственности ваша, но боюсь, что подозреваемый вне вашей юрисдикции. Как матрос Космофлота Сергей Петрович Светлов подсуден только трибуналу Космофлота.

Далее они еще какое-то время препирались: командор Спецконтроля использовал и кнут, и пряник – то обещал официальную благодарность, то грозил «далекоидущими последствиями», – но капитан Новак остался непреклонен.

– Как жаль, что он не гражданский! – Дядя Филип изобразил искреннее сожаление. – Тогда бы я вам сразу же его передал и не было бы никаких проблем. Но поскольку он матрос, я скован уставом. Увы. Учитывая деликатность ситуации, я был бы рад посоветоваться с командованием, но вот что странно – уже более часа как в системе Сальватьерры отсутствует дальняя связь. Вы, случайно, не знаете, чем это вызвано?

– Произошла авария на станции квантового сцепления, – ответил командор. – Сейчас занимаются ремонтом. Я еще раз предлагаю вам вернуть гражданина Светлова…

Поняв, что возвращать меня никто не будет, особист прекратил разговор.

Дядя Филип выглядел очень довольным.

– Господа, минуту внимания! – приказал он, и все присутствующие повернулись к нему.

– Это матрос Светлов. – Теперь все посмотрели на меня. – Он наделен особым статусом. На этом корабле только я могу отдавать ему приказы. Лейтенант, теперь вы можете показать матросу его каюту.

– Есть, сэр!

Ванда проводила меня, дала флешку и, сказав: «Еще увидимся, матрос», – ушла. Выделенная мне гостевая каюта пахла антисептиком и была просторнее, чем каюта на «Отчаянном». Кровать, стул, стол, лампа, шкаф, тумбочка, санузел. Ничего лишнего. Словно номер в отеле. Впрочем, нет. Даже в самом дешевом отеле стараются сделать интерьер посимпатичнее, а человек, придумавший дизайн этой комнаты, исходил из прямо противоположных установок.

Все предметы мебели здесь выглядели так, словно хотели сказать: «Это Космофлот, парень! Не расслабляйся!» Если такова улучшенная каюта для гостей, страшно представить, как выглядят казармы обычных матросов.

Я сел за стол, включил лампу и достал планшет. Дядя Филип ждет рапорта как можно скорее. Вот и пригодилось письмо, которое я составлял еще десять месяцев назад для Спецконтроля… На Лодваре, под влиянием Герби.

Полтора часа лихорадочной работы, и я закончил рапорт. Переписал на флешку и вышел обратно в коридор.

Хотя я уже проходил этот путь с Вандой, когда мне пришлось идти одному на мостик, я заблудился. К счастью, помог встретившийся матрос. Он с любопытством разглядывал меня, но задавать лишних вопросов не стал. Флотская дисциплина. Только перед самым входом уточнил:

– Вам разрешено заходить сюда?

– Приказ капитана Новака.

Когда я вошел на мостик, то ощутил дежавю: дядя Филип опять сидел напротив голограммы командора Спецконтроля, и тот выглядел весьма недовольно. Разговор проходил гораздо более напряженно.

– …В случае отказа мы будем вынуждены пристыковаться к вашему кораблю и забрать объект самостоятельно, – говорил особист. – Не заставляйте нас прибегать к штурму.

– Идея штурмовать корвет Космофлота в высшей степени опрометчива, – спокойно ответил дядя Филип.

– Либо добровольная выдача объекта, либо штурм.

– В таком случае вам стоит отбирать в штурмовые отряды наименее ценные кадры, поскольку вы потеряете всех, кого пришлете.

– Я в этом сомневаюсь. – В голосе командора прорвалось раздражение. – Если учесть, что мои бойцы закалены во множестве боевых операций, а ваши стреляли только на учениях!

– Успехи Спецконтроля в области нападений превосходящими силами на слабовооруженный преступный сброд всем хорошо известны, – ответил дядя Филип. – Однако я не уверен, что это можно назвать боевыми операциями. Боюсь, что победы в стиле «избиение младенцев» несколько вскружили вам голову, командор. Я не ищу конфронтации, но, если придется, буду счастлив помочь вам более трезво оценить ваши боевые способности. Опыт личного знакомства с мощью Космофлота, несомненно, позволит вам существенно расширить кругозор.

Дядя Филип открылся для меня с новой стороны – я и не подозревал, что он может так изящно издеваться.

Особист рассмеялся:

– О, я прекрасно понимаю, капитан, что против мощи Космофлота мне не выстоять. Но только передо мной сейчас не Космофлот, а всего один корвет без связи. А у меня пять перехватчиков и втрое больше людей, чем у вас!

– Я впечатлен. Как много сотрудников вам пришлось оторвать от прослушивания чужих разговоров и тому подобных героических дел! Надеюсь, вы дали им время для написания завещаний?

– Типичная флотская спесь. Давно хотел преподать вам урок! Спасибо, что предоставили мне такую возможность.

– На Космофлоте любят уроки. Посмотрим, чему мы сможем научить друг друга, командор.

– Вы ведь допросили его уже, не правда ли? – Особист вдруг сменил тон на деловой. – А значит, знаете, для чего он открыл дверь в наш мир. Для какой угрозы. И все равно покрываете…

– Не уверен, что правильно понимаю вас, но хочу напомнить, что Космофлот способен противостоять любым угрозам.

– За исключением ситуации, когда он сам становится угрозой, – медленно проговорил командор, и мне не понравилось, как изменился его взгляд. – Мы думали, Светлов действует сам по себе. Одиночка, случайно открывший ящик Пандоры… Но он, оказывается, матрос. И его покрывает капитан Космофлота… Вы для этого и прибыли в систему Сальватьерры? Забрать своего агента?

– Что за вздор! Вы сами к нам обратились. Я узнал о нем от вас три часа назад!

Командор задумчиво покачал головой и затем сказал:

– В последний раз предлагаю сдаться, капитан. Просто для протокола.

– Выдвигаю встречное предложение: идите на…! – Дядя Филип вдруг грязно выругался и спокойно добавил: – Просто для протокола.

Особист оборвал связь. Некоторые из сидевших перед экранами офицеров с улыбками оглянулись на дядю Филипа. Неуверенно подойдя к нему, я промолвил:

– Извините…

Капитан резко обернулся, и я увидел, что он в приподнятом настроении.

– А, это ты, Сережа? Ну как рапорт?

Я протянул ему флешку, сказав, что все готово. Он кивнул и, наклонившись ко мне, негромко спросил:

– Ты давно ел-то?

– Вчера вечером. Сегодня только йогурт пил.

Дядя Филип усмехнулся и сказал:

– На флоте тебе голодать не дадут! – Поднеся правый кулак ко рту, он продолжил уже командным тоном: – Лейтенант, заберите гостя с мостика и сопроводите в кают-компанию для офицеров!

После чего отвернулся и продолжил свои капитанские дела. А я отошел обратно к дверям, где стал ждать Ванду.

– Корабли Спецконтроля пришли в движение, – доложил один из офицеров.

– Вижу, – ответил дядя Филип. – Уходим!

– Приготовиться к переходу в гипер! – произнес мужской голос из динамиков по всему корвету. – Пять. Четыре. Три…

Я быстро ухватился за поручень, тянущийся вдоль стены.

– Два. Один!

Опять противное чувство, как будто меня выворачивают изнутри. Быстро прошло. А через несколько минут пришла Ванда.

– Мы покинули систему Сальватьерры? – уточнил я.

– Совершенно верно. – Она улыбнулась. – Пойдем пожуем что-нибудь.

Кают-компания оказалась большой, светлой и совершенно пустой.

– Это потому, что мы пришли между сменами, – объяснила Ванда. – Во время общего обеда здесь не протолкнуться.

Мы подошли к пищевому автомату, и она показала мне, как им пользоваться. На удивление, здесь оказался неплохой выбор блюд. Желудок нетерпеливо урчал, подгоняя меня, пока я заказывал. Ванда взяла себе булочку и компот, а я отошел с переполненным подносом.

Мы направились в самый дальний угол и сели под панно «Сражение у Марса». Я набросился на еду.

– И как же ты дошел до жизни такой? – с улыбкой спросила Ванда, когда я смог есть чуть помедленнее.

– Ну, сначала я поступил в университет на ксеноархеолога.

– Это я помню. Говорила же тебе: поступай в академию флота.

– А смысл? – шутливо спросил я, показывая на свою форму. – Все равно оказался на Космофлоте!

– Но если бы ты пошел в академию, то был бы сейчас не матросом, а офицером.

– А смысл? Я ведь все равно ем в офицерской кают-компании!

Ванда засмеялась.

– И как же после университета ты получил собственный звездолет?

Я уже рассказал это дяде Филипу, и мне тогда было ужасно стыдно, но перед Вандой повторять все почему-то было, наоборот, приятно. Она слушала мой рассказ с огромным интересом и в итоге сказала:

– Я всегда знала, что ты добьешься успехов на поприще ксеноархеологии. Но не думала, что станешь угонять звездолеты, штурмовать особняки бандитов и водить за нос Спецконтроль. Все-таки кровь не обманешь. Даже став ученым, ты в итоге повел себя как офицер на войне.

– Я действительно был на войне.

– На планете, откуда те замершие металлические воины?

– Да. Там местные воевали друг с другом. Впрочем, я присутствовал всего лишь в одном бою и не принимал непосредственного участия в сражении.

– И как оно?

Мое бахвальство улетучилось, когда я вспомнил. Не стоило вообще поднимать данную тему. Мой прадед участвовал в Усмирении Земли и, по словам бабушки, никогда об этом не рассказывал. Раньше я возмущался: ну что же он не захотел поделиться с родными, обогатить семейную память исключительным свидетельством? Лучше бы вместо байки про амбого он вот это рассказал. А теперь я вдруг понял прадеда. Слова замирают в горле, и ты просто не знаешь, как рассказать тому, кто там не был.

Сделав усилие, я выдавил из себя:

– Страшно. Хотя наши в итоге победили, но… давай лучше о чем-нибудь другом поговорим. Дядя Филип в разговоре с особистом что-то про связь упомянул. Какие-то проблемы?

– Когда ты к нам попал, «тролли» отключили местную станцию дальней связи. Это, вообще-то, серьезное преступление. Делают вид, будто просто случилась авария.

– Они не хотят, чтобы дядя Филип доложил обо мне командованию… Но почему? Зачем эта конфронтация? Они ведь могут официально сотрудничать с Космофлотом…

– «Тролли» скорее удавятся, чем допустят, чтобы самое крупное дело столетия было не под их контролем. Они готовились начать штурм – и даже направили свои корабли, – но мы ускользнули. До ближайшей нашей станции дальней связи. У Космофлота есть своя система станций.

– Очень предусмотрительно.

– В Академии нас пугали назначением на такую станцию. Там должен быть человек-оператор, но только один. Назначение длится многие годы, в течение которых ты сидишь в надежде, что когда-нибудь твоя станция пригодится кораблю Космофлота…

– И как они там с ума не сходят?

– Им дают специальных продвинутых андроидов. Они могут поддерживать беседу и, в общем, скрашивают одиночество.

У меня сердце екнуло при этих словах. Сразу всплыли в памяти рассказы про Василия Сергеевича. Отложив ложку, я торопливо достал планшет и нашел фото Герби, которые делал для мастера-ремонтника.

– А эти андроиды они, случайно, не так выглядят?

– Понятия не имею, – призналась она, взглянув на фото.

– Может быть, на корвете есть кто-то, разбирающийся в этом? В андроидах Космофлота, я имею в виду.

– Разумеется, у нас есть ремонтный отдел.

Я тут же упросил ее показать фотографию Герби начальнику этого отдела. Ванда щелкнула пару раз по своему планшету и вернулась к еде. А у меня уже кусок не лез в рот, аппетит был вытеснен волнением. Если Герби – продукт Космофлота, то что, если здесь его смогут спасти?

Планшет пикнул, и Ванда посмотрела на него. Мое дыхание замерло, пока я ждал ответа.

– Да. Зигмар говорит, что это наша продукция.

Я вскочил от волнения. Попросил, чтобы этот Зигмар немедленно осмотрел Герби. Ванда усмехнулась:

– Ага, уже бежит со всех ног. Это так не работает, Серж. Зигмар не мой подчиненный, и я не могу ему приказывать. И ты не можешь. У тебя особый статус, но не настолько. Если хочешь его загрузить работой, придется подать прошение, как положено. И терпеливо ждать ответа.

– Хорошо! Я подам!

– Я могу, если нужно, проверить черновик. Ну, чтобы все было по форме.

– Спасибо! Ты мне так помогла!

Она усмехнулась, сказав:

– Это не бесплатно. Будешь должен мне ужин.

Я собирался ответить, но тут ей позвонил дядя Филип. Лицо Ванды стало строже, пока она слушала, а затем воскликнула:

– Так точно!

Как оказалось, капитан созвал собрание офицеров, на которое я должен немедленно прибыть. Ванда проводила меня туда.

Мы вошли в зал с большим вытянутым столом, за которым едва уместилась целая прорва народу в офицерских мундирах. Один из двух пустых стульев заняла Ванда, а я остался стоять перед собравшимися. Несколько десятков мужчин и женщин одновременно смотрели на меня – с настороженностью, удивлением, недоумением.

Только дядя Филип улыбнулся мне и сказал:

– Старший лейтенант Грумант, вы служили под началом капитана Светлова, а остальные, безусловно, слышали о нем, по крайней мере о его героическом поступке.

Офицеры закивали. Лица стали менее напряженными.

– Матрос Светлов не однофамилец, а сын капитана Светлова. Я знаю матроса всю его жизнь и могу ручаться за него. Сережа, проходи, садись.

Я подчинился, чувствуя себя по-прежнему весьма неуютно. Все офицеры провожали меня взглядом, а старший лейтенант Грумант смотрел особо пристально.

– Матрос Светлов является специалистом по неккарцам. Его полевые исследования привели к обнаружению угрозы номер три.

– Со стороны неккарцев? – недоверчиво спросил толстый капитан второго класса. – Они же вымерли.

– Со стороны тех, кто уничтожил неккарцев, – ответил дядя Филип.

В зале повисла мрачная тишина.

– Узнав об этом, «тролли» попытались схватить матроса Светлова, чтобы заполучить всю информацию, которой он располагает. Объявили его террористом, ну, вы в курсе их методов. Конечно, как сын своего отца он хорошо знал, кому именно следует передать эту информацию. Но едва матрос Светлов оказался на борту «Благословенного», «тролли» вырубили дальнюю связь. Отключили во всей системе ради того, чтобы мы не могли связаться с командованием. И это еще не все. Они угрожали нам абордажем. Некоторые из вас были на мостике вместе со мной в этот момент, но я говорю для тех, кто не был.

Комната наполнилась гулом возмущенных голосов. Офицер в черной форме морпехов громко выругался.

– Совершенно верно, полковник. И более того, они начали выполнять свою угрозу. Знаю, все вы хотели бы проучить этих выскочек, но я принял решение отступить. Потому что действия Спецконтроля являются доказательством того, что начала реализовываться угроза номер два.

После этих слов тишина стала еще более мрачной, а лица офицеров – еще более хмурыми и суровыми. Я помню, как отец в детстве рассказал мне, что угроза номер три – это ксеноугроза. Угроза номер один – со стороны Земли. Если однажды запертые там деграданты соберутся с силами и прорвут блокаду. Когда я спросил про угрозу номер два, папа замешкался и ответил: «Внутренние проблемы». Теперь я понял, что имелось в виду: узурпация власти Спецконтролем.

– Две из трех угроз, для противодействия которым и был создан Космофлот, стали реальностью. Но сейчас мы единственные, кто знает об этом. Любой ценой нужно донести информацию до командования.

Офицеры закивали.

– Итак, мы ускользнули от преследователей и движемся к станции Ы-431. Оттуда мы передадим сигнал командованию. «Тролли» не дураки, так что мы обязаны учесть все варианты. Но прежде чем мы их обсудим, матрос Светлов ответит на ваши вопросы.

– Кто уничтожил неккарцев? – спросил полковник-морпех.

В последующие два часа я отвечал на вопросы офицеров. Они оказались самой дисциплинированной аудиторией. Никто не перебивал, не спорил, спрашивали вежливо и по существу. Какой контраст с научным семинаром на Тигардене! А слушали так внимательно, что я впервые осознал, насколько масштабно и опасно то, что мне довелось открыть. Вроде как я и раньше это понимал, но когда столько офицеров пристально смотрят на тебя, ловя каждое слово… тут уже доходит до самой глубины души. Серьезные люди – наверное, самые серьезные во всей Федерации – воспринимают все как предельную угрозу.

– Спасибо, матрос, – сказал дядя Филип, когда вопросы иссякли. – Теперь можете идти отдохнуть.

А офицеры остались обсуждать услышанное и вырабатывать планы.

Уже по пути в каюту меня догнала усталость. Столько всего пришлось сегодня пережить… Организм тянуло поскорее отключиться. Но стоило мне лечь на жесткой космофлотской койке, как сон пропал. Я лежал, глядя в темноту, и вспоминал, как утром залез в фургон с пятью таэдами. Казалось, это было так давно… Направляясь к особняку Босса, я воображал себя ледоколом, который сломает их жизни. Вершителем судеб. Мстителем.

Стыдно вспоминать.

Эти действия поломали мою собственную жизнь, пожалуй, не меньше, чем жизни тех, кто был в особняке. А может, и больше.

Вновь перед внутренним взглядом предстала распадающаяся на куски Сидни, Крикс, в бессильной ярости пытающийся дотянуться до меня культями, окаменевший на полуслове Босс…

И рухнувший на землю таэд с огромной дырой в груди.

Келли и люди из особняка сейчас в больнице, уверен, им уже пришили руки и ноги. Пара недель – и они вернутся к своей жизни. Пабло и Свачи отделались легким испугом. Рано или поздно даже Босса оживят.

А вот Ыауи к жизни уже не вернется. Если бы я сегодня выехал на час позже… Если бы вообще улетел с Сальватьерры еще позавчера, то он был бы жив, а с Боссом разобрались бы и без меня. Я отправил таэда на смерть напрасно.

Жгучее чувство вины терзало меня, но я заставлял себя вспоминать и думать о нем. Не отводить мысленного взгляда от ужасных последствий моих решений.

Надежный. Солдат. Без семьи. Это все, что сказали его сослуживцы.

Я помню, как он, преодолев страх, шагнул в зону поражения вокруг Белого Объекта. А потом отправился в неизвестность на корабле чужаков. Безропотно соглашался на «заморозку», каждый раз рискуя навсегда застрять в той жуткой тьме. А сегодня первым вычислил, откуда шел голос человека из Спецконтроля. И успел сделать выстрел…

Теперь он убит, и я даже не могу достать его тело, чтобы с почестями вернуть на родину. Но если бы и достал – мне никто не позволит лететь, куда захочу. Я вообще больше не распоряжаюсь своей жизнью. И понятия не имею, что меня ждет.

Матрос Космофлота…

Воодушевление, испытанное во время присяги, улетучилось, я чувствовал уныние и тревогу. За весь день единственное светлое событие – новость про Герби. Ну и, конечно, встреча с Вандой. Значит, два светлых события. Хорошо, что она здесь. Без нее мне было бы совсем одиноко на огромном чужом корвете.

Мои мысли невольно потекли в прошлое, к нашему лету на даче, прогулкам, задушевным разговорам… Как безмятежна была моя жизнь тогда!

Память оживляла все более волнительные воспоминания. Как мы с Вандой обнимались и целовались и все, что следовало после… В груди моей разлилось томное чувство.

«Ты женат», – строго напомнил Гемелл.

«Ну и что, я не могу вспомнить прошлое? Это просто воспоминания».

Однако в глубине души я ощущал стыд, словно меня застали за чем-то неприличным.

«Конечно, твоя самка из-за своей сексуальной дисфункции разрешила тебе спариваться с другими, но не думаю, что Богу это понравится».

«Фу, Гемелл, о чем ты? Я вовсе не хочу… спариваться с Вандой!»

«Уж мне-то зачем врать? Я ведь внутри тебя. Твои чувства для меня открыты».

Я потрясенно молчал, какое-то время боясь даже подумать о том, что он сказал.

Нет, Гемелл перепутал. Конечно, появление Ванды всколыхнуло воспоминания о моих юношеских чувствах к ней и о том, что было между нами, но это прошлое. А не настоящее. В настоящем я люблю Лиру. И хочу хранить ей верность.

«Тогда почему снял кольцо?»

– Я уже отвечал на этот вопрос.

«А теперь еще договорился про ужин».

– Это просто совместный прием пищи. У нас уже был сегодня один. Как видишь, ничего страшного не произошло.

И все же пренебрегать замечаниями Гемелла не стоит. После приема ферусена захлестывает чувствами, и сегодня у меня этот процесс наложился на встречу с Вандой. А ну как меня и впрямь занесет? Надо это предотвратить с помощью другого препарата. Я давно не принимал этенул. Завтра проберусь на «Отчаянный», там в моей каюте пузырек на столе. Приму таблетку и все. Никакой угрозы.

Да, насчет угрозы. Я вспомнил взгляд и слова командора Спецконтроля. Кажется, они решили, что за всеми моими действиями изначально стоял Космофлот. И стали считать Космофлот источником инопланетной угрозы. А флотские решили, что это Спецконтроль угроза, раз попытались напасть на них. Какое-то чудовищное недоразумение. Хорошо, что дядя Филип улетел, не ввязавшись в битву. Он привезет меня к контр-адмиралу, и там наверху быстро все разрулят…