Эш

Фокс был здесь.

Он стоял в спортзале. В моём спортзале. И просил меня согласиться участвовать в гонке с ними.

Точнее он заключал со мной пари, чтобы я согласилась.

Моя соревновательная натура уже вовсю кивала. Я никогда не могла устоять перед вызовом.

— Звучит заманчиво, — сказала я. — Но это не имеет значения, если у меня нет машины. Я же говорила, мне нужно тренироваться.

— У нас полно машин, на которых ты можешь потренироваться, и вообще-то мы — автомастерская. Мы соберём твою машину. Но у тебя, похоже, слишком много отговорок. Ты боишься, что я выиграю?

— Ни капли.

— Тогда добавим пункт в договор. Если я выиграю, ты обязана участвовать и у тебя будет машина, чтобы это сделать.

— Ладно. Но вес должен быть пропорционален нашему телосложению, — сказала я, не скрывая взгляда, который бросила на его руки. Не было ни единого шанса, что я смогу поднять столько же, если вес будет одинаковым.

— Конечно, — сказал он, поставил вес на штангу и лёг на скамью. Мы договорились, что выигрывает тот, кто сделает больше повторений за одну минуту.

Так я оказалась на скамье напротив него, уставившись на каждую мышцу его рук, которая напрягалась при каждом подъёме штанги.

Я потеряла счёт повторениям, слишком уж стараясь не пялиться на его бицепсы и предплечья.

Будильник на моём телефоне прозвенел, и он убрал штангу, усевшись с ухмылкой.

— Ну что, думаешь, сможешь это переплюнуть?

— Я точно смогу.

Проблема была в том, что я на самом деле не знала, сколько именно мне нужно было превзойти.

Он откинулся назад, вытянул ноги и скрестил руки. Шрам на его лице делал его ещё более внушительным. Как раз то, что мне сейчас было совершенно ни к чему.

Есть что-то тревожное в том, когда такой горячий парень наблюдает за тем, как ты занимаешься чем-то максимально не сексуальным.

Я легла под штангу, и телефон завибрировал, давая старт.

Хорошо было то, что моя соревновательная сторона всегда включалась на автомате.

Уже через пару секунд я погрузилась в себя, перебирая в голове все причины не участвовать в гонке… и все причины всё же согласиться.

Не знаю, сколько прошло времени, но руки начали гореть. С каждым разом поднимать становилось всё труднее.

Лоб покрылся потом, и я уже не была уверена, смогу ли сделать ещё один подъём. Победа ускользала, но сдаваться я не собиралась, пока тело само не откажет.

Штанга опустилась на грудь, и я глубоко вдохнула, решая, смогу ли ещё раз.

Фокс наклонился вперёд:

— Ещё раз, — прошептал он.

— Что?

— Повтори.

— Я пытаюсь. Но, кажется…

— Ещё раз, Эш. Сейчас же, — прорычал он, и эта команда пронеслась по мне разрядом.

Я выжала штангу снова, руки дрожали.

— И ещё один, — сказал он.

Я почувствовала злость от того, что он вообще думает, будто может приказывать мне, но тело послушалось.

По крайней мере, теперь казалось, что проигрыш мне не грозит.

Будильник прозвенел, и я сделала последний вдох. Штанга застряла у меня на груди.

— Ты не мог бы… помочь?

Фокс засмеялся, встал и одним движением убрал штангу на место.

— Приятно знать, что ты так серьёзно относишься к соревнованиям.

— Прости, это что, был какой-то тест?

— Хотел узнать, насколько ты азартна. Я не могу гоняться с тем, кто не хочет побеждать. А узнать, насколько ты умеешь слушаться — это был просто приятный бонус.

Я постаралась не задумываться, что он имел в виду.

— То есть, выходит, ты выиграл, и теперь я обязана участвовать?

Он на секунду замолчал, глядя на меня:

— Нет. Ты выиграла. И теперь сама решаешь, участвовать или нет.

— Ты врёшь. Нет шансов, что я победила.

Он пожал плечами:

— А ты разве не считала?

— Нет. Я… отвлеклась и сбилась со счёта.

— Тогда тебе придётся просто поверить в победу. Но мне нужен ответ прямо сейчас. Гадюки будут недовольны, если я вернусь без него.

— Девчонки знают, что вы их так называете?

— Вообще-то, я имел в виду всю команду. Но да, они знают, что я их так называю. И, по-моему, им это даже льстит, — с усмешкой сказал он.

Я смотрела на него, пока размышляла.

Я действительно хотела снова участвовать в гонке. Эта мысль удивила даже меня, учитывая месяцы страха после аварии.

Привычная фантомная боль кольнула грудь, и я посмотрела на лицо Фокса, спрашивая себя, чувствует ли он сейчас эту боль по-настоящему.

— Если вы поможете с моей машиной и поймёте, что мне нужно вливаться в гонку постепенно, тогда я согласна.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я и так уже колебалась, но теперь ясно, что тебе не всё равно на своих друзей и я могу это уважать. Как я сказала, вы чините мою машину, ваша команда получает победу, и, может, я хоть немного компенсирую тот факт, что ты не можешь участвовать только потому, что спас мне жизнь.

— Думаю, «спас жизнь» это немного преувеличение.

— Судя по порезу на твоём лице — нет, ты действительно спас мне жизнь.

— Мне не нужно, чтобы ты помогала команде из жалости.

— Разве не нужно? Ты пришёл сюда и просишь меня участвовать, я соглашаюсь и теперь тебя не устраивает, почему я это делаю? Определись уже.

— Ладно, — прорычал он. — Какая бы у тебя ни была мотивация. Главное, чтобы ты согласилась.

— Я согласилась.

— Отлично, — сказал он, вставая и хватая телефон. — Сейчас скажу кому-нибудь, чтобы заехали и посмотрели на твою машину. Определим, что нужно, чтобы она снова поехала.

— Быстро ты работаешь.

— Большая гонка уже не за горами. А тренировочные в четверг. Прокатимся по улице пару раз и проверим, можешь ли ты хотя бы по прямой ехать.

Я знала, что выражение шока на моём лице было очевидным, но он-то не знал, почему этот шок возник.

Если бы он только знал, с кем разговаривает.

Не то чтобы я собиралась рассказать ему это сейчас.

Могу только представить, как бы он отреагировал, если бы я выложила всю правду.

И, судя по паническим атакам, каждый раз, когда я думаю о гонке, шансы на то, что я вообще смогу проехать по прямой, были не самые высокие.

— Посмотрим, смогу ли. И, Фокс?

— Что?

— Больше не приказывай мне.

Он закатил глаза:

— Никаких обещаний. Мне ещё нужно понять, способна ли ты вообще гоняться.

— Способна ли вообще?! Ты серьёзно? Ты ещё смеешь это говорить, когда сам пришёл сюда просить меня помочь твоей команде?

— Прости, у тебя, случайно, нет своей собственной чемпионской команды, о которой ты забыла упомянуть?

Он скрестил руки, откинувшись назад с самодовольной улыбкой.

— Нет, — сказала я, и напоминание больно кольнуло.

Когда-то у меня была собственная команда чемпионов. Я была, по сути, их лидером. И теперь всё это в прошлом.

— Вот именно. Моя команда осталась без гонщика, потому что я спас твою задницу. Так что считай это не мольбой, а услугой. И да, если окажется, что ты не можешь гоняться — готовься к тому, что я буду тебе приказывать. Учиться придётся быстро.

— Мне не нужно, чтобы ты меня учил.

Он окинул меня взглядом:

— Посмотрим.

Я скрестила руки, нахмурившись, и уже начала всерьёз подумывать — может, стоит признаться, кто я такая на самом деле, когда зазвонил его телефон.

Он не колебался, сразу ответил и поднёс трубку к уху:

— Что, Скаут?

Он замолчал, слушая, но его взгляд всё ещё был на мне.

— Почему у тебя нет машины? — спросил он её.

Должно быть, она начала на него наезжать, потому что он покачал головой.

— Я делал то, что ты мне сказала, и вежливо просил Эш поучаствовать в гонках с вами.

Он натянуто рассмеялся и протянул мне телефон:

— Не забудь, ты уже согласилась.

— Алло?

— Эш! Ты правда согласилась? Ты будешь гоняться с нами?

— Да. Я как раз говорила Фоксу, что согласна, если он не будет вести себя как придурок.

— Ты ведь буквально не использовала этих слов, — сказал Фокс, и его глубокий, ленивый тон вызвал во мне реакцию, которую я совсем не ожидала.

Я подняла глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Могу почти гарантировать, что он будет засранцем… ну, хотя бы первое время, — сказала Скаут. — Но он на самом деле мягкий внутри. Обещаю, это будет весело.

Я улыбнулась. С ней сложно было не согласиться.

— Ладно, давай телефон. Я точно знаю, что она там обсуждает меня, — сказал Фокс.

Я протянула ему телефон, выкрикнув в трубку «пока».

— Я скоро буду, — сказал он в телефон, прежде чем закончить звонок.

— Ожидай, что мы скоро заедем посмотреть твою машину. Уверен, Куинн тебе напишет. Или Джакс, — проворчал он. — Увидимся.

Он поднялся и вышел из комнаты до того, как я успела сказать хоть слово.

Я чувствовала, что приняла правильное решение — участвовать в гонке с ними.

Но тяжесть в груди никуда не исчезла.

Я знала, как гоняться.

Я делала это всю жизнь.

Проблема была в том, что я не делала этого уже несколько месяцев.

И с каждой минутой всё сильнее боялась, что, возможно, больше никогда не смогу.