Фокс

Наконец она тронулась, быстро переключая передачи, пока мы мчались за остальными.

Но при этом она всё ещё смеялась.

— Думаешь, это так смешно? — спросил я, устраиваясь на сиденье. — Я начинаю думать, что ты всё сделала специально.

— Не специально. Кнопка у тебя не работает.

— Да, конечно. Поверни здесь.

— Но они поехали в другую сторону?

— И наверняка через секунду разделятся, как только поймут, что мы сзади. Поворачивай, Эш, — сказал я, когда она, наконец, дёрнула руль. — Чёрт, хорошо хоть по прямой ты водишь отлично, а вот с улицами у тебя не так хорошо.

— Прости, я не привыкла удирать от полиции. Почему они вообще за нами едут?

Мои брови сдвинулись.

— Что значит почему? Уличные гонки — это незаконно. Нас обнаружили. Теперь нужно сделать так, чтобы не поймали, так что прибавь газу.

Она вцепилась в руль крепче.

— Это не так просто, как ты думаешь.

— Это именно так просто, как я думаю. И тебе лучше это понять, потому что я бы хотел сохранить свою машину, — я почти кричал, но теперь, когда знал, как быстро она может ехать, мне нужно было, чтобы она ехала ещё быстрее.

— Не кричи на меня, это не помогает!

Начался мелкий дождь, капли забрызгали лобовое стекло.

— Дерьмо.

Как по команде, дождь усилился, как только мы свернули на извилистую дорогу.

— Льёт слишком сильно. Я едва вижу дорогу.

Я оглянулся. Не мог сказать, кто остался позади. Повороты были слишком резкие, но ползти с такой скоростью точно не вариант.

— Сверни сюда. Я поведу, — я указал на маленькую гравийную дорогу сбоку. Там хотя бы можно было остановиться, чтобы поменяться местами.

— Нет. Это же нас только замедлит?

— Больше, чем твоя езда черепашьим шагом? Нет. Сверни.

— Но я…

— Сверни! — наконец заорал я.

Она всё время толкает меня за предел. Вся она — сплошной, бесконечный, сбивающий с толку хаос.

— Ты уже испортила моё лицо. Можешь не испортить мою машину тоже?

Она резко дёрнула руль влево, гравий полетел во все стороны, когда она влетела на просёлочную дорогу.

— Вот если бы ты так ехала по шоссе, у нас бы не было этой проблемы!

Она закричала, сжав губы:

— Ты когда-нибудь перестанешь это вспоминать? Если ты так меня винишь за своё лицо, может, не стоило уговаривать меня соревноваться с тобой? Может, надо было оставить меня в покое!

— А может, не стоило наезжать на меня за то, что я чувствую себя дерьмово из-за своей внешности, когда ты сама месяцами сидишь дома одна, переживая из-за своей аварии? По крайней мере у тебя на лице не написано об этом каждый раз, когда ты смотришься в зеркало. И за что тебя, по-твоему, не винить?

Она влепила передачу в «паркинг».

— Ты придурок.

— Мне это уже говорили.

Мы оба вышли из машины и обошли её, чтобы поменяться местами.

— Если тебе это говорили столько раз, может, стоит прислушаться! — крикнула она сквозь дождь.

Мы встретились у капота, и она нарочно толкнула меня плечом, ухмыляясь, проходя мимо.

— Ты серьёзно? — рассмеялся я, схватив её за руку и развернув к себе. — Когда я называю тебя чертёнком, я имею это ввиду на полном серьёзе.

— Знаешь что, Фокс? Я ненавижу, что ты истёк кровью из-за меня. Ненавижу, что у тебя остались шрамы, — сдавленно рассмеялась она. — Ненавижу, что ты стал героем.

— Ну, тогда тебе повезло. Потому что я больше не хочу быть героем. Спасая тебя, я разрушил свою жизнь. Так что теперь я готов быть злодеем. Я выгляжу как чудовище. Почему бы и не вести себя как одно из них?

— Даже если бы ты попытался, у тебя бы не вышло, — сказала она.

Я сжал её руку сильнее, и она попыталась вырваться. Но я ещё не был готов её отпустить.

Она ошибалась. Я мог быть чудовищем.

Я подхватил её одной рукой под ягодицы, а другой под голову, уложил её на капот и навис сверху.

— Ты что делаешь? — закричала она.

— Всё, что захочу.

Мои губы врезались в её. Желание было таким глубоким, что выбраться из этого, не поцеловав её, было невозможно.

Её губы были тёплыми и уже через пару секунд уверенными. Она прижалась ко мне, и я не колебался, двигая языком по её губам и углубляя поцелуй.

Дождь стучал мне в спину, но я накрыл её собой, не давая воде коснуться её.

Я не знал, что именно делаю. Только то, что больше не мог сдерживать желание прикасаться к ней.

Судя по тому, как её бёдра подались вверх навстречу мне, она была не против.

— Фокс, — прошептала она.

Я не знал, как одно только произнесение моего имени могло настолько меня возбудить, но это случилось.

Я отстранился, но её руки обвились вокруг моей шеи, притягивая меня обратно.

Контраст её горячего тела и холодного дождя на моей спине был мучительно сладким. Я хотел обвить её собой и больше не отпускать.

— Ты не можешь быть и чудовищем, и злодеем. Выбирай что-то одно. Чудовище никогда не было злодеем, — сказала она, пытаясь перевести дыхание.

— Что?

— Ты сказал, что ты чудовище и теперь хочешь быть злодеем. Но, знаешь что? Чудовище всегда было героем сказки.

— Это то, о чем ты думаешь прямо сейчас? О точности моих формулировок? — пробормотал я, вновь находя её губы. — Чертёнок. Всё время пытаешься быть правой.

Дождь сменил направление и теперь лил боком, заливая и её тоже.

— Давай, обвивай меня ногами.

Я приподнял её, наслаждаясь ощущением её тела, прижатого ко мне. Мне было всё равно, хочет ли она победить или быть правой. Я бы отдал ей победу в каждом споре, если бы результат был такой.

Я усадил нас на пассажирское сиденье, захлопнул дверь, отрезав нас от всего мира. Единственным звуком остался дождь, всё ещё барабанивший снаружи.

Мы сидели в тишине, пытаясь отдышаться, пока она не потянулась к моей руке, положив её под свою футболку и направив вверх по телу.

— Будь уверена, я могу найти их и сам, если хочешь, — сказал я, совсем не удивлённый её смелостью.

Она всегда точно знала, чего хочет, и никогда не стеснялась просить об этом.

— Мы идём не туда, — сказала она, когда мои пальцы скользнули по её груди. Я замер, сжав её сосок между большим и указательным пальцем, отчего она вздрогнула.

— Ты уверена? Похоже, это отличное место.

— Чуть выше.

Она сжала мою руку и подтянула её выше — над грудью, к центру груди. Наконец, остановилась, и мои пальцы коснулись приподнявшейся кожи.

Я узнал это ощущение мгновенно.

Я провёл пальцами дальше, к её плечу, не находя конца шрама.

— Ты пострадала? — спросил я, осознав, что никогда не видел её грудь. Она всегда носила одежду, которая всё скрывала.

— Авария. Что-то отломилось и рассекло грудь.

Я дошёл до конца и вернулся обратно, снова следуя по шраму, который, казалось, шёл от плеча до верхней части противоположной груди.

Она откинулась назад, позволяя мне водить пальцами туда-сюда.

— Он высоко. Мог задеть шею.

— Нет, всё-таки был ещё достаточно далёк от того, чтобы убить меня.

— Почему ты не рассказала мне?

— А ты бы рассказал, если бы мог скрыть свой шрам?

— Возможно. Но разве ты не думаешь, что сказать мне — это немного другое?

— Именно поэтому я и говорю сейчас. Сказать — это уже достаточно сложно. Кроме меня, никто не видел его месяцами, и, кроме врачей, никто не касался его до сегодняшнего дня.

— Покажешь?

Она глубоко вдохнула, её тело ещё сильнее прижалось ко мне.

— Не знаю, как ты справляешься. Я всё скрываю под рубашками и худи, — её голос дрожал, но она всё же взялась за край футболки и стянула её, оставшись только в лифчике. Шрам был на полном обозрении.

— Я не могу сказать, что понимаю, как ты себя чувствуешь, — сказала она, — Но я знаю, насколько жестоки могут быть люди. Даже Дэвид… он говорил гадости, когда сняли повязки. Ему не понравилось, что теперь он не может смотреть на грудь, не видя шрама. — она хмыкнула, но я знал, что слова всё ещё больно ранят. — Он заставлял меня чувствовать себя уродливой, как будто я уже не женщина для мира, потому что мой вырез навсегда испорчен. Тогда это было ужасно. А теперь… теперь я просто чувствую отвращение к нему.

Я смотрел в изумлении, не понимая, как кто-то мог сказать ей такое после всего, что она пережила. Я и сам едва справлялся, когда видел себя в зеркале, а ведь вокруг меня были люди, поддержка и красивая девушка, пытавшаяся убедить меня, что я всё ещё чего-то стою.

Я притянул её к себе, мои губы коснулись шрама, и меня захлестнул поток эмоций. Я не мог поверить, что кто-то посмел заставить её чувствовать себя хуже, чем она есть. Потому что она была идеальной. Даже с этим шрамом.

Я дошёл до её груди, а потом снова вернулся к шраму.

На мгновение весь мир исчез. Остались только мы и это общее понимание боли.

— Ты не должна думать, что ты — что-то иное, кроме как обозначение красоты, — сказал я, даже когда дождь пытался заглушить мои слова. — И не должна скрываться только потому, что кому-то неудобно.

— Значит, ты находишь меня красивой, привлекательной, даже со шрамом?

— Конечно. Шрам только подчёркивает это. Я знаю, насколько сильным надо быть, чтобы пережить это.

— И ты не смотришь на меня, как на уродливую или изуродованную?

— Блядь, нет. Как кто-то может так думать? Ты прекрасна.

Улыбка расплылась по её лицу.

— Так, может, теперь тебе будет легче понять, что даже с твоим шрамом, я всё равно считаю тебя красивым?

Я отвёл взгляд, стараясь спрятать лицо.

— Сам в ловушку и попался, да? Легко сказать, но трудно поверить.

Да, она могла это сказать. Но, как она и сказала раньше, она могла спрятать свои шрамы. Я нет.

— Гораздо легче сказать, чем принять.

Её губы снова нашли мои, и я притянул её ближе.

В её поцелуях не было мягкости. Она кусала, скользила языком, требовала большего, пока я не поддался. Я никогда раньше не придавал значения поцелуям, если только они не вели к чему-то большему. Но с ней я мог бы целоваться весь день.

Рация зашипела. Голос Джакса прорезал тишину:

— Где вы, ребята? Всё в порядке?

Я не ответил. Мне было всё равно, что он говорит, когда Эш была наполовину раздетая у меня на коленях. Она потянула за край моей футболки, и я понял, что всё действительно зашло далеко. И она, похоже, не собиралась останавливаться.

— Фоооооокс, — протянул Джакс.

Я схватился за рацию, придерживая Эш, чтобы не уткнуть её в панель приборов.

Я распластал ладонь у неё на спине, и она выгнулась ко мне.

— Всё в порядке, — сказал я в рацию, улыбаясь ей.

— Хорошо. Мы начали волноваться. Встретимся у закусочной?

— Да, конечно.

Я отбросил рацию, когда Эш поцеловала меня в шею.

Я застонал. С ней было невозможно думать. Каждое прикосновение пробуждало в теле наслаждение. Она сделала это снова, и я сдвинул бёдра, прижимаясь к ней своим стояком.

— Да, — прошипела она, снова потянув за мою футболку. Её шрам снова открылся, когда она откинулась назад, и я замер.

Я спал со множеством девушек, не задумываясь, кто они, откуда, даже как их зовут, но это был первый раз, когда я задумался настолько, что остановился.

Я также никогда не спал с девушкой, которая была бы настолько вовлечена в нашу жизнь.

Я не мог бы провернуть своё обычное: переспать и исчезнуть. Но я даже не был уверен, что хочу этого. Какая-то часть меня кричала, что я не хочу.

Шрам на ней заставлял меня чувствовать себя слишком близким к ней, ведь теперь я знал, что она — единственный человек, который может начать понимать, через что я прохожу. Она ещё и старалась понять. Она чертовски старалась мне помочь, и я не мог относиться к ней как к чему-то меньшему, чем к идеальной.

Я схватил её за запястья, чтобы остановить их блуждание.

— Мы не занимаемся здесь этим.

— Почему? — её брови нахмурились, и я не винил её за замешательство.

Я начал это, и теперь я снова это останавливал.

— Потому что нет. Не здесь. Мы должны встретиться с остальными.

Остальные. Я должен был помнить, зачем она вообще здесь. Секс с ней всё усложнит, особенно когда ей ещё нужно помогать команде. И меня по-прежнему раздражало, что я о ней ничего не знал.

Она застонала, откинувшись назад к приборной панели.

— Передумал из-за шрама? Или просто легче меня ненавидеть?

— Честно говоря, ненавидеть тебя действительно проще, — сказал я, усмехнувшись. — Такие вещи быстро становятся слишком запутанными, а я вдруг понял, что даже не знаю, кто ты. И, по всей видимости, это меня беспокоит.

— Ну да. Уверена, это единственная проблема, — бросила она, натягивая на себя футболку и открывая дверь. Она вылезла и встала рядом, дожидаясь, пока я выйду следом.

Я обошёл машину, молча вырулил и направился к закусочной.

— Мне не противен твой шрам.

— Плевать.

— Я даже не знаю, как тебя зовут. Эш — это прозвище, а не имя.

— Я сказала, мне плевать. Забудь.

На этот раз уже она отгородилась от меня. Давала мне холодную месть, точно так же, как я делал это с ней не раз.

Как она всё это время не сбила меня машиной — загадка. Тишина была куда более невыносимой, чем любые ссоры. Другие женщины в моей жизни всегда выговаривались, когда злились, и Эш тоже.

Именно поэтому её молчание сейчас било вдвойне сильнее.

Мы добрались до закусочной в этой тишине, а у меня в голове крутилась одна и та же мысль — как я мог быть таким идиотом, что не согласился переспать с ней прямо тогда, на месте?

Стоило мне хоть раз дать слово разуму и это совпало с тем моментом, когда идеальная женщина оказалась у меня на коленях.

Команда уже сидела за большим столом, и три места оставались свободными. Два рядом, и одно на другом конце стола.

Я выбрал то, что подальше. Мне нужно было быть от неё на максимально возможном расстоянии.

Я не пропустил, как она испепеляла меня взглядом весь ужин.

И не винил её, потому что в тот момент я злился на себя не меньше.