Ярик.

Эффект удара боеприпасом, сварганенным из странного набора слов и моей крови получился куда более масштабным, чем мне могло вообразиться в самых смелых фантазиях. Капсула соприкоснулась со шкурой новой страховидлы и просто растворилась. На пару мгновений я даже подумал, что произошла осечка, или я промазал, или напутал со словами… Но случившееся далее враз заставило меня отбросить эту крамольную мысль. Пространство буквально заскрежетало, страшный потусторонний рев ударил по ушам, а заключенная в капсуле темная энергия буквально взорвалась, корёжа все вокруг, сминая, искажая и фактически растворяя все на своем пути.

Тело монстра не стало исключением, буйствующая стихия смяла правое крыло, щупальца и часть брюха словно бумагу. Было видно невооружённым глазом, как черная чешуя плывет и опадает, как смазывается, словно пластилин, крошится в труху, меняет цвет, форму или покрывается странными пятнами и наростами. Выглядело так, словно сами законы физики в этой точке пространства изменились настолько, что материя под их воздействием непроизвольно трансформируется во что-то совершенно непонятное.

Рев твари оглушал, а по нервам ударила волна первобытного страха. Вот только это был не мой собственный страх, а чужой, словно пришедший извне. Я вдруг осознал, что этот страх принадлежал самой твари, погибающей сейчас под натиском прорыва Хаоса. Этот чужой страх был ледяной волной, хлестнувшей по моему сознанию. Он был древним, бездонным, как само забвение.

Тем не менее, уцелевшие щупальца монстра взметнулись, словно обхватывая и окружая бушующую стихию, и та стала постепенно опадать, а ее всплески — затухать.

Уже в следующее мгновение стало понятно, что едва королева справится с прорывом, она начнет искать откуда стреляли, поэтому шустро подскочил, хватая оружие и пулей метнулся прочь, вниз по перекошенной лестнице и дальше — к выходу. Ужасающий грохот за спиной и разлетающаяся в крошку конструкция строения сообщили мне что я оказался прав и в этот раз. Ускорившись, пулей вылетаю из схлопывающегося остова строения в самый последний момент. Казалось бы — успел, когда в спину приложило чем-то тяжелым, заставив покатиться, пропахав лицом по каменной крошке.

Ругаться и сыпать проклятиями было просто некогда, хотя очень хотелось. Тело и ребра ныли, а правая половина лица превратилась в кровавое месиво, слово по нему проехали крупным наждаком.

Тварь орала и бесновалась, разбрасывая разрушительные волны чудовищной мощи, круша все вокруг, явно силясь до кого-то добраться и размолоть в пыль. И я был уверен что знаю, до кого именно. Кое-как поднявшись, я потянулся к пусковой установке и… тихо застонал: обломок здания, который лишь отбросил меня прочь и по счастливой случайности лишь оставил синяк — с оружием обошелся куда более жестоко. Его переломило куском стены, дуло согнуло почти под 90 градусов а обойма и рукоять оказались погребены под завалом. Дерьмо.

Оставалось лишь застонать. Рычание и угрозы твари словно холодный душ привели в чувство, заставив двигаться. Я слышал как Аки приказывает всем отступить, слышал отчаяние в ее голосе, но ноги сами несли меня вперед, в обход завала, к небольшой возвышенности.

Разум отчаянно перебирал все возможные варианты действовать в поисках того, что могло бы помочь справиться с этой угрозой. И не находил ничего. Еще один прорыв Хаоса вероятно добил бы гадину, только как его длоставить достаточно близко? Второй пусковой установки у меня нет… а подобраться вплотную — не выйдет. Тут поможет только арсенал демонессы, но к нему у меня сейчас доступа не было. Например, было бы неплохо попробовать…

Я проверил притороченный к бедру переговорник, взятый в машине и каким-то чудом все еще уцелевший. Поднес к губам.

— Аки!! Скажи Малиссе! Пускай применит Милость Богини Пустоты! Пусть сотрет ее нахрен!!

Издалека было видно, как девушка прыгает с места на место, уклоняясь от ударов разбушевавшейся твари, ставит барьеры, прикрывая своих бойцов, не успевших уйти из опасной зоны. Как она местами точечно пытается огрызаться, и никакой уверенности е было, слышала ли она меня, и до меня ли ей было в принципе.

Но вот наконец появившись поодаль, Аки жестом распылила часть крошева стекла и бетона, очевидно применив тенебрис, и опустилась на колени в знакомом мне жесте приветствия, открывающем ритуал призыва.

Я затаил дыхание, вслушиваясь, надеясь услышать знакомые слова заклинания, хоть и понимал, что нахожусь слишком далеко для этого. Бестия развернулась, поймав лисичку в поле зрения и ударила еще тремя разрушительными волнами, а я все ждал и ждал, надеясь что вот-вот Богиня Пустоты заберет ее с потрохами, или «отменит», или даже сожрет к демонам — да что угодно лишь бы ее не стало! Вот только чуда не произошло.

Ничего. Образина продолжала гудеть и исторгать из себя удар за ударом, а Аки лишь закрывалась, прячась за барьером, и я чувствовал, что ее силы уже на грани.

— Ну же!! — шептал я отчаянно. — Почему ничего не получается?

Отвечать, понятно, было некому. Аки стояла, окруженная дымящимися руинами, её фигурка казалась такой хрупкой перед теснившей ее чудовищной Королевой. Барьеры, выстроенные магией Малиссы, таяли как весенний лёд под последним, бешеным шквалом атак.

«СДОХНИ!» — мысль, горячая и отчаянная, прорвалась из той самой точки связи, из того места, где во мне всё ещё тлел след Малиссы.

Тварь разразилась безостановочным шквалом ударов, буквально заливая, затапливая лисичку сырой силой, не позволяя даже на секунду продохнуть, не то, чтобы ускользнуть. Та в ответ оскалилась, прогоняя прочь обреченность, которая на мгновение проступила на ее лице.

А в следующий миг в моей отчаяние в моем разуме уступило холодной решимости. Словно в очередной раз включилась та самая холодная и рациональная часть меня, которой неведом страх и сожаления. Этот второй не был просто допельгангером или абсолютным оружием, которое я доставал из ножен в экстренных обстоятельствах. Он был языком. Языком отрешения, языком холодной ярости, языком возмездия. Языком действия.

Я подумал об Аки, чья улыбка была теплее, а поцелуи — горячее любого солнца. О том, что я готов разорвать в клочья весь этот гребаный мир только ради того, чтобы эта картина — её последний, обречённый взгляд — никогда не стала реальностью.

Вспомнил о Малиссе, чей ядовитый шепот стал частью моего внутреннего мира…

Стараясь не думать о том, что без поддержки демонессы — мои заклинания или слова тенебриса не более чем просто набор звуков, я сложил руки в приветственном жесте, переплетая пальцы так, как делала тогда Малисса. Медленно опустился на одно колено, поднял глаза и устремил взгляд в небо. Сделал вдох, и на одном дыхании позвал:

— Naquira!! Великая госпожа, вестница разрушения, владычица вечности, дарительница забвения в небытии, чье имя — пепел угасших звезд! Даруй дочери своей… — я запнулся, и выругался.

Черт. Эти слова явно завязаны на договор Малиссы, на ее личное право призыва, и в моем лице иметь силы не будут, не говоря уже о том что и звучат смешно. Вот только тот второй я — сдаваться не собирался. Он стал словно немой решимостью и живым действием, побуждающим искать выход, достигать и превозмогать.

Стараясь не смотреть вдаль, где под натиском потусторонней мерзости тает последняя преграда, защищающая мою лисичку, я снова сделал вдох, и мысленно содрогнулся. То, что я сейчас попытаюсь сделать — чистой воды безумие. Попробовать совместить тенебрис, трактаты демонологов, выкраденные мной в доме Лусиано и… слова, вызывающие прорыв Хаоса. Чистой воды бред. Либо вообще ничего не произойдет, либо…

— Naquira!! — позвал я изо всех сил. — Великая госпожа, вестница разрушения, владычица вечности, дарительница забвения в небытии, чье имя — пепел угасших звезд! Услышь мой зов! Всего на один миг обрати на меня свой взор и даруй мне силу уничтожить воплотившееся зло, а взамен потребуй или возьми то, что посчитаешь правильной и достойной платой! Я Яромир Харт, своим именем, несгибаемой волей и искренностью намерений даю слово отплатить за твою помощь! Я знаю, что ты слышишь каждого, кто произносит твое имя, значит слышишь и мой голос здесь сейчас!..

Моя рука сама потянулась к ножу на поясе. Лезвие блеснуло в отсветах пожаров Клинок вошёл в ладонь легко, почти безболезненно. Горячая кровь хлынула, тёмная и густая, а я обмакнул в ней палец и нарисовал тот самый знак, который использовался для прорыва Хаоса.

— … ключом моей крови я дарую тебе право перехода! И жду твоего знамения… — закончил я фразой, почерпнутой в одной из книжек Лусиано.

Как и следовало ожидать — ничего не произошло. Я устало опустил глаза вниз, боясь выдохнуть и страшась того, что я сейчас увижу, как неумолимая смерть настигает мою лисичку.

И застыл, пораженный увиденным.

На первый взгляд ничего не изменилось. Кроме трех простых моментов. Во-первых все вокруг стало каким-то бледным и бесцветным, словно из окружающего мира выпили все краски. Еще пропали все звуки, тишина вокруг была противоестественной. Но больше поразило то, что мир в буквальном смысле этого слова застыл. Замер, как если бы кто-то поставил его на паузу. Никто и ничто не двигалось, застыв, словно черно-белое фото.

А на меня рухнула неподъемная тяжесть. Я почувствовал себя Атлантом, на спину и плечи которого рухнул целый мир.

— И кто же ты такой, глупый человечек, осмелившийся так дерзко произносить мое имя?

Голос был холодный и властный, отдающий величием и беспредельной вселенской мощью. Но еще… в нем проскальзывали нотки… что это, любопытство?

— Великая Госпожа Naquira? — осторожно уточнил я.

— Не трать мое время на слова лести, — отрезал властный голос. — Я спросила кто ты такой, и почему смеешь тревожить мой покой⁈

Мое тело застыло каменным изваянием, я не то что шелохнуться, даже вдох делаю с трудом, но все равно, по коже прошелся озноб от понимания: для этой сущности я просто пылинка, которую она может стереть одним вздохом.

— Умоляю простить мою дерзость, — осторожно произнес я. — Я еще слишком молод и не знаю всех правил. Я понимаю, что не вправе просить, но если бы госпожа дала мне шанс…

— Твой шанс у тебя в руках! Прямо сейчас, — в голосе послышалось легкое раздражение. — И ты вот-вот истратишь его впустую!!

Голос вибрировал и резонировал, отдавая гулом в ушах. Я резко выдохнул, собираясь с духом и выпалил на одном дыхании:

— У вас договор с Малиссианой Драксель… демонессой, что называет себя вашей дочерью. Сейчас мы с ней — одно целое. Она вас позвала, но не нашла отклика… Поэтому, я осмелился произнести ваше Имя, в час великой нужды. Мне нужна помощь. Я хочу уничтожить зло, терроризирующее этот мир. И заодно спасти тех, кто мне дорог… Понимаю, что не вправе просить даровать мне милость, право призыва, или заключить свой собственный договор, но… я уверен, даже у такого великого существа божественного уровня есть какая-нибудь мелкая и досадная проблема, которую можно поручить смертному, мечтающему заслужить благосклонность…

— Ты ведь хорошо понимаешь, с кем сейчас говоришь, юный наглец, — произнесла богиня словно рассуждая. — Но осознаешь ли ты, о чем просишь, и что предлагаешь взамен⁈

Мне стало еще страшнее, потому, что я буквально чуял подвох в ее словах. Но все равно заставил себя ответить:

— Вы правы. Понимаю, и возможно не осознаю. Но у меня есть цель — спасти жизни. И остановить зло, чуму этого мира, медленно его пожирающую. Цена не важна.

— Вот как? А уверен ли ты, что имеешь хоть какое-то понимание, что есть зло, наивный малыш? Ведь те же инсекты — разумны, их агрессивная экспансия и уничтожение иных видов — лишь необходимость, направленная на выживание вида. Люди препятствуют им, убивают, сжигают ульи с личинками… ну, сжигали до того, как проиграли войну. В том числе и тем, что вы называете ядерным оружием. И для них, вы, люди — зло в чистом виде. А та самая юная лиса, наследница Божественной Tenko-Senkai-no-hogosia, да к тому же — полукровка, дочь Yue Kagura и Taiyō-Enryū-no-Kami — Дракона Солнца… как думаешь, какое место она займет в их религии? Для них твоя юная лиса — воплотившийся огненный демон из преисподней… А кроме того, если исходить из твоих собственных суждений, так я — куда большее зло. Абсолютное и незамутненное, квинтэссенция уничтожения — так все ду. Ты все еще уверен в том, чего просишь? Готов служить абсолютному злу и разрушению⁈

На пару мгновений я прикрыл глаза, лихорадочно обдумывая услышанное, сопоставляя все, что читал или слышал от Малиссы, структурируя и анализируя. И осторожно ответил:

— Осмелюсь не согласится. Да, каждое существо считается злом для кого-либо по ту сторону стремлений и интересов. Однако, это все субъективные понятия, продиктованные точкой зрения конкретного субъекта или даже расы. Но в моем понимании есть еще и объективное вполне конкретное зло. Например, когда одна особь использует целый вид чтобы захватить и поглотить целый мир… вид методично уничтожает не только расу конкурента, но и постепенно пожирает сам мир, превращая его в… да вот в это все! Я уверен, что инсекты пришили сюда из другого такого же мира, где их бесконтрольное размножение привело к схожему концу, и подозреваю — далеко не первый раз. По мне — это есть зло в чистом виде. А что касается последнего тезиса… Вы — не зло, Великая. Будь вы злом — этот мир бы уже был стерт вместе с инсектами и остатками живых существ. А так… иногда бывает необходимо уничтожить… вырезать опухоль, чтобы на этом месте рана мира затянулась здоровой тканью. Уверен, ваше разрушение — это выверенная необходимость и оздоровление, а не бесконтрольное разрушение, которое олицетворяет, например Хаос… хотя, уверен, и он тоже выполняет свою роль…

Я замолчал, чувствуя, что меня уже несет, причем явно не туда. Я ожидал гневной отповеди или холодного опровержения всего того, что сейчас озвучил, понимая, что все сказанное — всего-навсего предположение, попытка охватить необъятное, основанная на моем скудном понимании тех истин, у которых и правда может быть более одного или даже двух значений. А потом вздохнул и резюмировал:

— Поэтому я хочу уничтожить зло этого мира, и готов ради этого послужить силе, которую остальные считают злом, но которая таковым не является.

— Как интересно, — вдруг ухмыльнулась высшая. — К моему сожалению, ты еще очень далек от понимания тех фундаментальных вещей, о которых пытаешься судить, дитя. Но как это ни странно — мне стало интересно взглянуть на то, куда в конечном тебя заведет твоя наивная логика, смертный… хм-м… смертный? Любопытно… очень любопытно! И это удивительно: ведь мне и правда любопытно…

— Ну, в любом случае, не так много времени осталось на то, чтобы посмотреть, чем для меня это закончится — грустно улыбнулся я.

— О чем ты? — уточнила она.

— Ну… у меня договор с вашей… с Малиссианой Драксель. И очень скоро отпущенный мне срок подойдет к концу…

Тихий мелодичный смешок оборвал мой монолог, словно еще одно доказательство моей недалекости.

— Если спросишь моего совета — я бы предложила тебе оставить эти детские рассуждения, так далекие от истин. Не слушай того, что говорит тебе юная кхм… ну пускай будет демонесса. Лучше смотри на то, как она поступает, и делай выводы из увиденного. А что касается твоей просьбы… ну хорошо, будь по-твоему. Сегодня ты меня развлек, пусть и мимолетно развеял мою скуку, которая уже почти стала синонимом вечности. Поэтому, я вдруг стала склонна к авантюрам. Ты жаждешь получить договор и помощь, и я склонна тебе помочь. Но есть одно «но». Я убеждена в том, что любая сила и помощь не может быть дарована. Только оплачена, и цена должна быть достаточно весомой, чтобы алчущий помощи не тешил себя иллюзиями быстрых побед и легких свершений. В особенности за помощь в борьбе против павшего божества инсектов.

Я насторожился. Честно говоря, к чему-то подобному я был готов, но то, что последовало за этим…

— Ты же понимаешь, что уничтожение другого божества — это не просто жизнь одного смертного, или даже бессмертие демона? Все просто, дитя. За помощь и договор нужно будет заплатить. И цена… ну, скажем, одна из твоих рук. Заплати ее, и получишь свой договор.

На краткий миг все во мне запротестовало, побуждая отказаться. Вот только на другой чаше весов — жизнь Аки, и это не говоря уже об остальных, тех, кто мне доверился, и тех, кого привела моя лисичка, чтобы спаси мою собственную шкуру…

— Согласен, Великая.

Я ожидал, что мне сейчас просто отхватит руку, или она просто исчезнет, растворится, осыплется пеплом по самое плечо, но богиня как-то устало выдохнула.

— Ну нет. Не так просто. Чтобы заключить договор, ты должен отсечь ее сам. Вот это оружие вполне подойдет, — в моей руке блеснул нож, который я использовал ранее. — И не нужно полностью. Отсеки только кисть левой руки, и преподнеси мне как жертву и плату, скрепляющую наши узы.

Сглотнув пересохшим горлом, я покрепче стиснул рукоять ножа и одновременно почувствовал, что чудовищное давление, действовавшее на меня все это время потихоньку отступает, а к моему телу возвращается способность двигаться. Сделав глубокий вдох, я положил горящее багровым лезвие на изгиб запястья (да да, точно такое же как и оружие Аки). Затем резко вдохнул, зажмурился и нанес удар со всей силой.

Дикая боль обожгла руку, из глотки сквозь сжатые зубы вырвался крик, и на месте ощущений своих пальцев и ладони — возникла холодная пустота.

— Решился, значит, — хмыкнул все тот же голос. — Хорошо. Да будет так.

Открыв глаза я медленно опустил взгляд на свое запястье. Рукав был пуст, но крови не было, впрочем и боль быстро притупилась и сошла на нет.

И тут чудовищное давление, действовавшее на меня окончательно исчезло. Как исчезла и остановка времени. Мир вернулся к нормальному состоянию, время полетело, неумолимо продолжая свой бег. С быстротой молнии я повернул голову, глядя как под градом сверкающих потоков силы, извергаемым Королевой Роя разлетается в щепки последний нерушимый барьер демонессы. Никаких препятствий между Аки и неумолимо приближающейся смертью больше не было, казалось, что все уже предрешено, когда самый последний миг прямо перед моей лисичкой, ограждая и защищая упал бесцветный магический знак. Лишь на одно мгновение он загорелся ярче, словно напитываясь силой, а следом просто погас и исчез. И вместе с ним в единый миг исчезли сразу все сверкающие потоки, направляемые злой волей твари.