В заставке знаменитой программы «Очевидное – невероятное» (в которой и мне довелось участвовать) звучали пушкинские слова:

Когда-то цензура вычеркнула последнюю строку: «И Случай, бог изобретатель». Мы с ведущим программы «Очевидное – невероятное» профессором Сергеем Петровичем Капицей не раз обсуждали этого «вычеркнутого бога».

Некогда его отец, Петр Леонидович Капица, в эпоху репрессий самоотверженно бился за уникальных физиков, спасал жизнь Льву Ландау (а во многом спас и саму возможность отечественной ядерной физики). Они оба – и отец, и сын – были причастны к тому движению, которое я называю странным термином «вопрекизм».

Один из мастеров исследования искусственного интеллекта Клэй Ширки выпустил книгу, которая посвящена исследованию свободного времени в эпоху интернета. (Название ее неудачно переведено как «Включи мозги: Свободное время в эпоху интернета».) Недооцененная книга. Клэй Ширки показывает, сколько есть в культуре проблемных ситуаций, возникших из-за того, что решение ищут под фонарем, а надо было пойти поверх барьеров, говоря языком Бориса Леонидовича Пастернака.

«Ища под фонарем», мы сами приговариваем себя к отсутствию свободного времени, в том числе времени на встречу с любимыми людьми. Вы хотите жить по графикам? Вы хотите жить все время в культуре, символом которой для меня является фильм «Кин-дза-дза»? Сколько у тебя ку? Ты пацак или нет? Ну, теперь могли бы сказать (по-другому, по-модному): «А вы какого грейда будете?»

Вспомним цикл работ Умберто Эко, мастера семиотики, об уродстве и красоте. Он показывает, что красота асимметрична, что она движима восторгом. И поэтому красота – это всегда поверх барьеров. Я не буду внимательно на вас смотреть и спрашивать: «Вы любили эталонных женщин?» Впрочем, вы не на кушетке, а я не психоаналитик. Отвечу сам: секрет красоты не в этом. Мне грустно за тех, кто любит лишь эталонных женщин, а не ту, встреча с которой является нечаянным открытием.

Это как в науке. Мы бы остановились, если бы ориентировались только на эталонные исследования. Мы любим те исследования, которые влекут нас своей красотой. А красота – в ошибках, в странностях, в неправильностях. И когда нас захватывает красота, то это истинный двигатель, истинный драйвер любого развития.

Мы каждый раз входим в порочный круг, когда пытаемся измерить алгеброй гармонию. Я думаю, что когда-нибудь машины смогут работать с тем, что великие гештальтпсихологи называли законом прегнантности. Они считали красотой стремление к хорошей форме, к завершению. Это-то как раз машина сможет сделать. Но ключевая особенность человека в том, что он – незавершенный проект эволюции. И кульминация этой незавершенности – нечаянная встреча с другим человеком, диалог с которым не завершится никогда (в отличие от секса, который, как бы богат он ни был, всегда имеет финал).

Любовь бесфинальна, незавершаема. В любви человек устремляется к вершинам, которые указывают ему путь, но которых он, скорее всего, никогда не сможет достичь. И человечество будет развиваться до тех пор, пока звучит ода разнообразию, ода различию, благодаря которым – при встрече с другим или с другой – скажу языком физики: из разности потенциалов возникает бесподобная работа любви.

На смену всему размаху конвейеризации и деперсонализации приходят циклы роста разнообразия. Как только культура забредет по колее в унификацию, то мир вновь изменится и вновь окажутся востребованными разнообразие и рост асимметрии. («Жаль только – жить в эту пору прекрасную / Уж не придется – ни мне, ни тебе», – но мы с вами и занимаемся тем, что множим асимметрию.)

Мы любим те исследования, которые влекут нас своей красотой. А красота – в ошибках, в странностях, в неправильностях.

…В мире есть немало книг под названием «Антропология будущего». За ними стоит очень четкая идея: человек никогда не приходит в настоящее прямо из прошлого, человек строит свое настоящее как реализацию образа будущего.

У антропологии будущего немало особенных инструментов.

Во-первых, антропология будущего особенно чувствительна к тому, что называется «слабыми сигналами». Этот подход использовался в разных направлениях. Например, «уликовая парадигма» итальянского микроисторика Карло Гинзбурга. Мы обращаем внимание на мелочи, которые могут изменить мир. Кстати, мастером такого подхода был и Зигмунд Фрейд. Его «Психопатология обыденной жизни» – о том, что оговорки, обмолвки, описки могут приоткрыть нам тайну, люблю я этого человека или нет. Когда я приглашаю на свидание Елену, а называю ее Наташей, она абсолютно права, если больше не придет ко мне на свидание.

Во-вторых (перейду и на самое близкое), ключевые концепции (в том числе и в подходе к великим тайнам диалога между любящими) для меня связаны с исследованием сложных, эмерджентных систем, прежде всего от создателя теории неравновесных диссипативных структур Ильи Пригожина.

Среди огромного наследия Ильи Пригожина для антропологии будущего невероятно важна идея, представляющая собой суть эволюционного оптимизма: в точке бифуркации даже малый сигнал может изменить траекторию эволюции системы.

Особенно это относится к тем сигналам, которых не видит статистика больших чисел. Особенно это относится к поступкам любящих, которые вопреки течению способны изменять время. Во встрече двух совершивших открытие друг друга людей запускается тот вечный двигатель, благодаря которому человечество, несмотря ни на что, восходит к вершинам цветущей сложности.