Не раз повторял, что ныне модно играть не на чем ином, как на нескольких экзистенциальных дефицитах: дефиците понимания, дефиците доверия, дефиците смысла, дефиците счастья и – внимание на экран – дефиците подлинной любви, подменяемой играми в любовь и играми в личность.

Так хочется быть собой! – и если не получается, то мы как бы становимся «очень собой» – высказываем мнения на любые темы, демонстрируем удачи во всех сферах жизни, щедро торгуем своим эго.

Присоединение к чужому мнению нередко порицалось и считалось признаком конформизма и слабости. Однако эту черту легко можно выдать за эмоциональную открытость. Вбирая в себя чужие мнения, мы обнаруживаем способность меняться под других, проявляя порой недюжинную социальную мимикрию.

Я уже говорил о своего рода демонстрации предоргазменных состояний. Политик, произносящий речь, или певец, выступающий перед толпой, демонстрирует себя как небольшой завод по выработке энергии. С подлинным диалогом такое притяжение не имеет ничего общего: это в чистом виде однонаправленное воздействие на целевую аудиторию.

Вспоминаю, что в 2018 году стадион «Олимпийский» был заполнен до отказа весьма состоятельными людьми, собравшимися на выступление популярного мастера «тренингового роста» Энтони Роббинса. Примитивно упакованные технологии, призванные «сделать человека личностью», вызвали в публике безумный ажиотаж.

На примере триумфа Роббинса мы обнаруживаем, насколько сильно людям хочется заразиться его автономией, его энергичностью, его великим эго. Как прекрасно наконец стать только собой и больше чем собой, стать суперличностью в ее предельном выражении, суперличностью настолько автономной и самобытной, что этому хочется подражать!

Мы видим жажду примитивных решений вопросов, связанных с особой мотивацией, которую Вадим Петровский назвал «мотивацией быть личностью». Это удивительное массовое производство эго, торговля счастьем и смыслом жизни как товарами, которые можно продавать и покупать, или практиками, лайфхаками, которым можно легко обучиться, напоминает мне известный сюжет сказки «Волшебник Изумрудного города»: когда к Гудвину, Великому и Ужасному приходили просители, он раздавал им дары – сердце, ум и смелость. Но замечу, что даже в «Волшебнике Изумрудного города» никто не решился у Гудвина попросить такой подарочек, как личность.

В связи с этим напомню мудрую формулу, которую высказал известный философ и психолог Джон Стюарт Милль:

«Для того чтобы быть счастливым, человек должен поставить перед собой какую-нибудь жизненную цель. Тогда, стремясь к ней, он достигнет счастья, даже не заботясь о нем».

Правда, есть нюанс: и смелость, и ум, и умение сострадать у героев в сказке Александра Волкова уже были до того, как они добрались в Солнечный город к Гудвину по Изумрудной дороге. Читатель может убедиться в этом, когда они спасают друг друга и Элли от саблезубых тигров и других опасностей. В этом смысле великий Гудвин был действительно великим: смотрел на них проницательным и любящим взглядом. Это такой фокус, который действительно смыкается с волшебством. Уверен, что «массовое производство личности» в тренинге личностного роста у Роббинса не имеет ничего общего с труднейшей внутренней работой личности, работой по решению задач на личностный смысл. С решением задач, главной из которых всегда была и будет задача поиска собственного предназначения, того, ради которого ты оказался заброшенным в наш изменяющийся мир.

Слова «подлинность» и «подлость» внешне почти созвучны, но между ними, как вы догадываетесь, нет ничего общего. И так же нет ничего общего между торговлей чувствами, торговлей любовью, торговлей смыслами – и подлинным открытием смыслов в наших с вами судьбах.

Стратегия счастья заключается в том, чтобы не стремиться к счастью, не ставить счастье как цель, не фокусировать на нем взгляд. Счастье не должно быть фигурой, тогда оно станет фоном.

Это как никто иной понимал психолог, к которому я не раз обращался в разговоре с вами, основатель гуманистического психоанализа Эрих Фромм. Именно Эрих Фромм в уже далеких от нас пятидесятых годах жестко обрушился на книгу основателя дианетики Рона Хаббарда «Дорога к счастью». Эрих Фромм предостерегал людей от разных вариантов манипулятивной психологии, закрывающих глаза на беспредельную сложность человеческих отношений, в том числе сложность взаимоотношений между любящими. Мир редко слышит своих пророков. Статья Эриха Фромма «Дианетика: искателям сфабрикованного счастья», пожалуй, была услышана только профессионалами, мастерами гуманистической и экзистенциальной психологии. Ну а дианетика умевшего торговать собой Рона Хаббарда снискала мировую популярность. И сайентология до сих пор является влиятельной «церковью» в целом ряде стран. Банальные решения нередко находят отклик в сердцах и становятся массовым искушением для самых разных людей.

Меня иногда спрашивают: согласен ли я с формулой «Прав тот, кто счастлив»? Я отвечаю, что для меня это вариация на тему «Победителей не судят». На самом деле стратегия счастья, повторюсь, заключается в том, чтобы не стремиться к счастью, не ставить счастье как цель, не фокусировать на нем взгляд.

Счастье не должно быть фигурой, тогда оно станет фоном.

Фигурой должна быть деятельность людей, освещенная смыслами. Жизнь ради тех ценностей, о которых ты можешь сказать: «На том стою – и не могу иначе». Жизнь ради тех людей, без которых твое собственное «я» становится опустошенным домом, в который никогда не приходят гости.

Если у тебя есть любимое дело, если твое любимое дело ты разделяешь с любимым человеком, с которым у вас одно сердце на двоих, то тогда ты счастлив, счастлив тогда, когда ты любим.

Счастье – это и тогда, когда твои любимые ученики становятся твоими учителями, теми, кто вызывает у тебя восхищение, гордость – ну и вместе с этими чувствами эгоистическое ощущение, что уж ты-то прожил жизнь не зря. Один из них – мой ученик и мой учитель профессор Дмитрий Леонтьев. Мое счастье в том, что я его не только знаю, но люблю и восхищаюсь им. Восхищаюсь и тем, что однажды он организовал и провел уникальный форум, который назывался «Счастье за пределами благополучия».

Ну а тем из вас, кто считает, что у него есть благополучие, но нет счастья, или же, напротив, есть счастье, но нет благополучия, – я не решусь ничего подсказать.