Иногда хочется набраться наглости и поспорить… даже с Шекспиром. Именно поспорить, а не замахнуться на него, как в одном из самых лиричных фильмов Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля». Поспорить и поставить под сомнение те пронзившие века и исполненные возвышенного страдания строки о том, что «…нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

Рискну вступить в спор и напомнить одно из самых драматичных произведений о тихой любви в счастливой семье, которое подарил нам Николай Васильевич Гоголь. И произведение это называется «Старосветские помещики».

В нем без надрыва повествуется о том, как «они жили долго и счастливо» и как трагично оказалось для героев этого произведения… не умереть в один день.

Николай Гоголь, как вы помните, так и не вступил в брак, познал муки одиночества, тягостного одиночества под прожекторами публичности и капризной славы. Но именно его психологический рентген высвечивает самую суть тихой любви как связи-вязи двух сердец, проросших друг в друга, любви, преобразующей двух разных людей в одно нерасторжимое целое.

Как бы ни хотелось присвоить себе переоткрытие пронзительного послания о любви не просто в зрелом, а наизрелейшем возрасте, но признаюсь, что прозрение это низошло на меня не само собой – раскрытие тайны любви в произведении Гоголя «Старосветские помещики» принадлежит автору книги «Азбука любви» Юлии Яковлевой.

Относительно недавно, в 2009 году, Юлия Яковлева написала эту проникновенную книгу, вступив в беседу сразу с тремя требовательными аудиториями: родителями, детьми и – сделаю почтительную паузу – со своим собственным ребенком. Будь на то моя воля, я и как психолог, и как педагог выпустил и распространил бы эту беспафосно честную книгу о любви бешеными тиражами.

Ну а теперь, почти признавшись в любви к неизвестному мне ранее автору, вместе с Юлией Яковлевой обращусь к феноменологии некрикливой любви в «Старосветских помещиках» Николая Васильевича Гоголя.

Что же в ней столь печального и трагичного? Ведь они прожили всю жизнь как счастливейшая из семей, без эмоциональных ураганов и конфликтов. А то, что часто к месту и не к месту повторяемые фразы в их жизни стали не фигурами речи (произносимыми либо в угаре любви, либо в порыве манипулятивного обольщения), а самым реальным описанием жизни двух любящих людей.

Почти каждый из нас, кто любил (да и многие из тех, кто не очень-то любил), бывало, произносил с пафосом или без оного:

– Я без тебя жить не могу…

– Ты – моя Жизнь…

Поверьте, сам про это не раз говаривал, с полной верой в подлинность и неповторимость таких признаний в ситуациях овладевшей мною любви. И всегда это было правдой, правдой от начала и до конца.

Эта лексика и лирика чувств становится реальностью и подтверждается в океанах страсти юношеской и девичьей любви. И отнестись к ней надобно не со снисхождением видавших виды взрослых, будь то родители, учителя или нечаянные свидетели, а очень и очень серьезно… Трагедийная статистика подростковых суицидов – статистика отчаяния безответной любви в самых разных уголках нашей большой планеты – увы, явное тому подтверждение.

Но психологически и экзистенциально происходит нечто иное, когда люди проживают свою жизнь долго и счастливо, такое, поверьте, и не в сказках бывает, но умирают они… не в один день.

Об этой трагедии невозможности существования друг без друга и повествует Николай Васильевич Гоголь. По большому счету Гоголь передает смысл любви как психологического симбиоза. И не требуется здесь, как бы сказал другой гениальный писатель, Михаил Афанасьевич Булгаков, никаких доказательств. Передам слово Гоголю:

«Однажды весной их кошка сбежала гулять с лесными котами. А летом Пульхерия Ивановна умерла, ничем даже не болев: она почему-то была уверена, что умрет. В пропавшей кошке ей увиделся недобрый знак.

Афанасий Иванович был потрясен так, что не мог поверить. И даже не плакал.

Пульхерию Ивановну похоронили. Вернувшись с похорон в опустевший дом, он увидел пустой стул, на котором обычно сидела его жена. И слезы прямо полились потоком…

…Пять лет, как умерла Пульхерия Ивановна. А казалось, что Афанасий Иванович постарел на двадцать пять лет…

…Гость чувствовал, что старость тут ни при чем. А на сердце становилось так горько, что не было конца этой горечи и печали…

Вскоре Афанасий Иванович умер: однажды днем ему показалось, что в саду его окликнула Пульхерия Ивановна. И это было единственное радостное событие последних лет. Он сразу понял, что скоро умрет, и вздохнул с облегчением. Его похоронили рядом с женой».

И там, и тут двое стали одним. И для меня и «Ромео и Джульетта», и «Старосветские помещики» – это совсем по-разному печальнейшие истории – подтверждение прорастаний, превращений двоих в одно целое, в один гештальт, в единый психологический симбиоз. Можно искать и другие интерпретации этого непознаваемого дарованного людям Чуда. Но все-таки, как бы ни старались передать смысл этого чуда поэты и писатели, философы и психологи, да кто бы к этому чуду ни прикасался – лучше знакомого каждому и одновременно бездонно непознаваемого слова, чем «любовь», не найти.