Меня часто спрашивают в разных формах, насколько я «верю» в семейную терапию, насколько терапия может что-то поправить, склеить. Этот вопрос интересен и сложен для меня.

Любой гуманистически настроенный человек, тем более психолог, не может не видеть, как на практике терапия может содействовать взаимопониманию в семье и предотвращать разрывы. Если любовь – каждодневный труд по воссозданию пространства совместности, то людям в паре должно хотеться проделывать этот труд друг для друга. Психолог, семейный терапевт способен содействовать людям в том, чтобы возникала мотивация жизни одной на двоих.

Существует немало направлений в психологии, не связанных с вывеской «семейная терапия».

Мастерами понимания друг друга были Карен Хорни и Эрих Фромм, им был и остается для нас основатель экзистенциальной логотерапии, терапии смыслов, Виктор Франкл – подлинный мастер понимания смыслов. Среди них и мастер недирективного гипноза Милтон Эриксон, и создатель понимающей психологии, психологии переживаний, один из лучших отечественных психологов, представитель школы Льва Выготского Федор Василюк.

Если вы приходите к экзистенциальному психологу, его задача не в том, чтобы разрешить за вас конфликт, а в том, чтобы содействовать расширению потенциала ваших возможностей.

Подлинный психолог – это мастер содействия развитию потенциала, помогающий увидеть те ходы, которые стоило бы попробовать и которые вы еще не сделали. Если он содействует заблудившейся в общении семейной паре, помогает увидеть то, что для них ценно, ради чего они могут дальше жить, без чего они не сделают вместе то, что каждый не может сделать поодиночке, – это становится поддержкой для любви.

Как говорил Жак Лакан, один из гуру психоанализа, «я в речи жду не информации, я в речи жду побуждения». Невероятно важно это резкое разделение информации как знания о мире – и общения как порождения мотивации.

Можно ли словом родить мотив? Можно ли словом преобразовать поведение Другого? Это вопрос из вопросов. Есть блистательная работа Зигмунда Фрейда о «диком» психоанализе. В ней Фрейд описывает, как к нему пришла пациентка: «Я была только что у психоаналитика. И, о доктор, мне стало намного хуже». – «А что он вам сказал? И что вы ему сказали?» – спросил Фрейд. «Я ему рассказала, что лишилась любимого. И мне стало очень больно». – «А что вам сказал этот доктор?» – «А доктор сказал: "У вас возникло неудовлетворенное желание. Найдите другого любимого, и у вас непременно все наладится". Доктор, после этого рецепта мне стало намного хуже», – поведала пациентка. Фрейд взглянул на нее. Посмотрел и пожалел о том, сколь многие, лишенные дара психоанализа, именуют себя психоаналитиками.

Внутренний мир человека перевоплощает не слово, а мастер, владеющий словом. Надо понять главное: дело не в словах, за которыми стоят равнодушные значения, сгустки информации. Дело в мастере, который произносит эти слова. Фрейд был прежде всего великим сказочником и создателем воображаемых миров. Общение с Фрейдом было своего рода «театром одного актера». Слово, которое ничего не несет, равнодушное слово, холодное слово ничего не изменит. А если это слово произносит волшебник, подлинный психоаналитик, оно перестает быть только словом, оно становится смыслом, рождающимся в условиях магической воображаемой ситуации.

В психологии личности мною не раз описывалась пропасть между миром значений и миром смыслов.

Говоря об этой пропасти, я опирался на сокровищницу моих учителей, Льва Семеновича Выготского и Алексея Николаевича Леонтьева. Лишь если я обладаю искусством постановки себя на место другого, то открываются ворота понимания смыслов и мотивов другого. Тогда наш разговор с ним становится диалогом, в котором рождаются личностные смыслы. Если я не владею искусством психологии, если я не превращаюсь – подобно Фрейду или Франклу – в талантливейшего актера и мастера понимания души другого человека, если я остаюсь слеп и глух к его мотивам, то мои слова так и остаются потоком равнодушных речей, холодными словами. Словами-льдинками, из которых Кай в царстве Снежной королевы, быть может, и сумел бы выложить слово «вечность», но никогда у него не сложится слово, раскрывающее личностный смысл, не сложатся слова о любви.

Внутренний мир человека перевоплощает не слово, а мастер, владеющий словом.