Мало кто рискнет сказать: «Отдаю тебе свою душу»; куда чаще говорят «Я отдаю тебе свое сердце».

Меня привлекло далекое от анатомических ассоциаций объяснение слова «сердце» в трактате средневекового мудреца Маймонида, до боли современно названном «Путеводитель растерянных».

Маймонид повествует: «Сердце – слово многозначное. Оно означает орган, который является первоосновой жизни всякого существа…»

Можем ли мы молвить то же самое и о слове «любовь» – как о слове многозначном, первооснове жизни, метафорически понимаемой нами как «сердце на двоих»?

В подлинной любви нет опасного раздвоения мира на мир субъектов и мир вещей. Подлинная любовь – она не за что-то, а «просто так».

Потому и неистребимы те отношения, которые многие иронично именуют романтическими. Да, ныне всё чаще говорят о тренде к некой десакрализации любви, своего рода развенчания любви как чего-то поразительного, почти святого. Но когда к Дон Кихоту с его поиском Прекрасной Дамы начинают относиться снисходительно, за этим проступают глубокие психологические травмы людей, которые, отчаявшись в ожидании счастья, обесценивают саму культуру человеческого достоинства.

Расхожее высказывание «Никто никому ничего не должен» – это самообман. Люди рождаются как самые беспомощные существа на этой планете. Без Другого мы бы просто не выжили. Нам всегда необходима взаимопомощь, поддержка, содействие. Даже отшельники не остаются одни: у них ведь всегда есть идеальный Другой, с которым они ведут нескончаемый диалог.

Мы всегда кому-то должны. И мы несем ответственность за других. И не только за тех, «кого мы приручили», но и за тех, кому мы осмелились себя вручить.

…Я всегда побаиваюсь обобщений и безмерных абстракций. Как только начинаю мыслить категориями, подслеповатыми к судьбам отдельных людей, я рискую утратить то главное, о котором говорил Альберт Швейцер, – рискую потерять императив преклонения перед ценностью жизни.

И не случайно от рисков избыточных обобщений предостерегал нас Владимир Иванович Вернадский. Он замечал, что человечество многое потеряло оттого, что мы перешли от понятия «человек», явно или неявно передающего уникальность каждого, к обезличивающему понятию «люди». Теперь же окружающих нередко не называют даже людьми. Мы именуем их «населением».

Вспоминаются строки поэта Марии Петровых, написанные еще в 1960-х годах:

Вот поэтому я очень осторожен с обобщениями. Но очевидно, что мы сегодня стремимся не только избежать ценностного диссонанса, мощнейшего разрыва по ценностям с теми людьми, которые вчера казались самыми разумными, но и обрести устойчивость в мире пульсирующей неопределенности, в мире, где невозможно предсказать не только день завтрашний, но и день нынешний. Но именно в этой ситуации непредсказуемости с особой силой ощущается ценность вечных констант, ценность любви и притяжения к тем, кого мы именуем «значимые другие».

Мы всегда кому-то должны. И мы несем ответственность за других. И не только за тех, «кого мы приручили», но и за тех, кому мы осмелились себя вручить.

Школьники изучают законы гравитации, земного притяжения. Но любовь обладает своими законами тяготения. Поэтому именно она может помочь обрести устойчивость в мире социальной невесомости.

В реальности, наполненной смысловыми перевертышами, манипуляциями, фейками, идеологическими истериками, так называемый трезвый взгляд на вещи почти не в силах сохранить устойчивость, противостоять каскаду деструктивных изменений. Даже для того, чтобы сохранить в себе здравый смысл, нам нужно опираться на особые силы гравитации, силы гравитации любви.

Нередко подвергаемый осмеянию феномен идеализации любимого человека, превращения его в «самого-самого-самого», того, кто лучится и лучше которого нет на земле, – в этом и скрыт тот оберег, благодаря которому каждый из нас может жить, а не выживать.