В разговорах, которые вы слышите или в которых участвуете, люди весьма редко вспоминают слово «любовь» для описания чувств. Вместо этого они все чаще заимствуют из психологического фастфуда высказывания о том, что они «находятся в зоне комфорта» с кем-то, или о том, как они «живут вместе». Вполне можно с легким сердцем признаваться в любви к детям, друзьям или своим четвероногим питомцам. Но как только речь идет о романтике, слово «любовь» куда-то испаряется и его место занимают слова «отношения» или «партнерство». Вполне нормальным становится сообщать о том, что «мы вступили в отношения» или «стали партнерами».

Все это похоже на эвфемизм, в использовании которого есть глубокий смысл, заключающийся в том, что люди делают акцент на форму связи, а не на содержание этой связи.

Новый лексикон: «отношения», «партнерство» – столь примечателен, поскольку он явно или неявно выносит интимные чувства за скобки, выводя на первый план иные аспекты – договора, контракта.

Язык договоров и контрактов обслуживает деловые отношения. Вряд ли у кого-то повернется язык сказать, что «мы вступили в любовь»; но если вы скажете, что «мы вступили в брачные отношения», то это вряд ли вызовет удивление или отчуждение.

Немалую роль в возникновении подобных интерпретаций взаимоотношений между людьми, в том числе в семье, сыграло бытующее в советском лексиконе понимание семьи как (делаю торжественную паузу) «ячейки общества». Мы так и жили: в мире партячеек и семей как ячеек общества. Но когда в семье происходило что-то неладное, то ячейка семьи вполне могла обратиться за помощью и к партячейке.

Если доводить это рассуждение до грустного абсурда, то семья начинала по умолчанию интерпретироваться как «ячейка детопроизводства». В этом же лексиконе в разных обществах в разное время бытовал еще один замечательный лингвистический конструкт – «супружеские обязанности». Вполне можно было пойти и заявить, что супруга или супруг имеет низкую производительность в соблюдении супружеских обязанностей. И даже подать за это на супруга в особый суд – в том числе в «товарищеский суд».

Стоит ли удивляться, что нередко в самых замечательных деловых отношениях (в том числе легитимизированных брачным контрактом на случай разного рода исков в имущественных отношениях) разговоры о любви начинали напоминать своего рода приправу к блюду, особенно когда речь идет о гурманах.

Помните известную песню «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь»?

Сделайте простое упражнение, попробуйте сказать: нечаянно нагрянувшее партнерство. Или: нечаянно охвативший вас контракт. Как только вы проделаете подобное упражнение, которое психологи лукаво называют мысленным экспериментом, поверьте, вы почувствуете, что любовь и партнерство – две большие разницы.

В отношениях контракта и партнерства есть «границы», «личное пространство», но о любви и влюбленности в пределах этих границ говорить как-то не приходится. Ведь любовь безгранична, а отношения – суть воплощенные границы.

Люди побаиваются, не рискуют не только для других, но и для самих себя означить охватившее их чувство. Но ведь любовь – это то, что мы о ней говорим, не больше и не меньше. Вот как замечает по этому поводу один из самых оригинальных мыслителей, гуру востоковедения Александр Моисеевич Пятигорский:

«Любовь – это то, что о ней говорят, пишут и поют. Возьмите самое замечательное стихотворение Роберта Бёрнса о любви. "Я люблю тебя как красную, красную розу". Здесь роза – это выражение любви. Если бы Бёрнс не знал, что любит свою возлюбленную как "красную, красную розу", то он бы и не любил ее так, как он ее любил».

В отношениях контракта и партнерства есть «границы», «личное пространство», но о любви и влюбленности в пределах этих границ говорить как-то не приходится.

Слово «любовь» постепенно вытесняется из лексикона. Любовь оживает где-то в романах, сериалах. Можно даже иронически сказать, что между какими-то персонажами «случилась любовь». Но где и на какую полочку положить любовь в современной квартире? Любовь выглядит и порой звучит как нечто вышедшее из моды, непрактичное, неприменимое в нашей жесткой жизни.

А в жизни вот что: «мой партнер», «у нас отношения», «состоим в отношениях», «никто никому ничего не должен», «мы договорились». Для этих терминов намного проще найти правильную полочку, так как они не слишком «большие». Их легко помещать в рациональные упаковки. Более того, они и есть эти рациональные упаковки, а чувство любви как бы выносится за дверь.

Партнерство, в отличие от любви, не является трансцендентным. Оно не прибавляет нечто неповторимое к личности любящих, не меняет их, не создает между ними таинственное «новое существо» любви. В них и намека нет на то, о чем мы повествовали в прошлой главе.

Невольно вспоминается устройство жизни Веры Павловны и Лопухина в романе «Что делать?», на тот момент воспринимаемое как нечто карикатурное и неслыханное. Супруги живут в отдельных комнатах; никто не входит друг к другу без стука; и есть особая общая комната, где они только и могут находиться вместе. Подчеркнутое уважение к свободе друг друга на тот момент казалось чем-то шокирующим.

В связи с этим вспоминаю, как мы относились на школьной скамье к роману Чернышевского «Что делать?». В мои далекие школьные годы я посвятил этому роману следующую историю:

Все это было; а в наше время браков на расстоянии, когда принято «все объяснять словами через рот», жизнь героев Чернышевского абсолютно понятна любому современнику. В самом деле, если двум взрослым людям удобнее не спать в одной постели, если им комфортнее жить в отдельных комнатах – это нормально, это даже уважение к границам каждого, к его личностному пространству.

За «договорной» лексикой можно расслышать, что для многих «жителей асфальта» любовь – слишком обязывающее чувство. Оно какое-то трудоемкое и энергозатратное. Оно требует куда большего объема, как ныне принято выражаться, «ресурсов». Такое чувство сложно «экологично» вписать в повседневную жизнь, подчиненную жестким рабочим ритмам и многочисленным хобби. Жизнь, в которой весьма редко хочется жертвовать или рисковать (в том числе рисковать ради любви).

Но нередкой расплатой за поглощенность партнерскими отношениями взамен и вместо подлинной любви становится одиночество. (Вновь возвращаю вас к роману Януша Вишневского «Одиночество в сети».)

Не устаю обращаться к Эриху Фромму. Мне всегда с ним хочется побеседовать. Вот и сейчас слышу его слова:

«Идея, что отношения можно легко разорвать, если они не устраивают одну из сторон, столь же ошибочна, как и идея, что отношения не должны прекращаться ни при каких обстоятельствах».

Продолжаю я беседовать и с Ханной Арендт, которая видела в любви самую насущную экзистенциальную необходимость:

«Любовь, которая ищет на земле все, что безопасно и одноразово, постоянно терпит разочарование, потому что все обречено на смерть».

Вот в эту самую ловушку партнерских отношений без любви и попадают порой мои современники, не желающие «впадать в любовь».