Ниже приведены рассказы свидетелей Пришествия (здесь и далее – обозначение появления всех трёх Богов на церемонии избрания), а также олимпийских стенографистов, студентов Института, лжеучёных и прочих
То, что станет священным писанием:
После этого случая люди говорят разное, но в одном сходятся – свет ослепил многих, и в нём совершенно точно можно было различить силуэты, и силуэты говорили с нами, как со своими подданными, требовательно и громогласно – так, когда Первый сказал: «Ведите их ко Мне», – все услышали Его, где бы ни стояли, и, как заворожённые, стали искать вокруг себя избранниц. Те, кому удалось найти обладательниц зажжённых факелов, – схватили обеих, выволокли почти безвольные тела на песок стадиона – и кланялись, потому что являлись никем перед Богами. Они, из плоти и крови, сошли к нам, чтобы принять Олимпийские игры…
То, что записал мальчик-писарь для институтских новостей:
Царевна Боспорская Ксанфа Александрийская предстала перед своим Отцом достойнейшей из претенденток на победу и вопросила: почему именно в год Горгиппии мы, простые люди, удостоились их внимания? Тогда ответила ей мать-Земля: «Мы давно смотрим за вами, вы так много задавали вопросов, здесь ваши ответы», – и она указала на свой человеческий облик и на облик отца царевны – Солнца…
То, что рассказала соседка другой соседке, которой было невмоготу посетить церемонию:
– Не поделили девчонок! Боги или не Боги – не знаю, но заспорили между собой ужасно. Ну как кто? Ты слушаешь меня вообще? Говорю тебе – под стадионом разлилась вода, это Море вышло из берегов. Небо почернело, и над головами людей сверкал свет, но не солнечный. Это, поди, всё Море сотворило. Оно явилось вместе с волной. В смысле – я про Море не говорила? А про кого ещё говорить?! С оного всё и началось!
То, что учитель – хранитель храма Солнца рассказал своим ученикам в Институте на лекции по древнейшей истории верований:
– Мы ожидали Пришествия, мы грезили о нём, но точно не знали, когда и как оно свершится. Разумеется, всё сложилось по Их воле, как лучше, вот только Море…
– Что – Море? – трепещут ученики. Мудрый жрец продолжает свой рассказ тихо: теперь, когда Боги куда ближе прежнего, за каждым своим словом лучше следить.
– Море – изгой, но неспроста. Солнце давно доверил нам знание, что Море вредит людям – пусть не нарочно, но вредит. Полезна ли нам его вода? Нет, пить её нельзя. Дурманят ли его водоросли? Много молодых по неопытности сходили с ума, и потому мы порицаем Море. Предки оставили нам несколько намёков, что раньше только морем люди и жили, общались, передвигались от клочка земли до другого, однако никакая из этих историй не сработала в нашем с вами новом мире. Плоты? Разбиты самим же Морем. То, что оно явилось и возжелало стать главным нашим Богом, – немыслимая дерзость! Ещё и в такой год! Год Горгиппии!
Учитель гневливо краснеет, ученица бросается к нему с освежающим опрыскивателем и водой. Через пару восходов учитель умрёт от вспышки в лекарне, и это тоже припишут божественной воле.
То, что под запись заявил Парфелиус спустя два восхода от происшествия:
– Горгиппия почтена возможностью принять столь важных гостей в своих дворцах. Все три Бога – Солнце, Земля и Море – каждый в своих угодьях, сыты и довольны. Никакого повышения уровня воды не ожидается. Тряски земли и обрушений гор не будет, так ими самими обещано. Прошу народ Союза сохранять всяческое спокойствие. Ваши дары будут приняты жрецами и переданы Богам… приносите их сюда… и сюда…
То, что сплетнями разнеслось по всем виноградным садам Союза и не только по ним:
– Их глава, кажется, Парфелиус? Правда решил, что ряженые актёры спасут его от провала? Нам-то всё ясно: стадион не был готов к Играм, с новыми правилами он перебрал… а про купленную царевну уж и говорить нечего. Боюсь представить, на каких огромных мешках боспорского золота он и его приспешница Атхенайя посиживают, думая, что им всё сойдёт с рук. Это Пришествие – не больше чем ложь для тех несчастных, кто ради Игр трудился от восхода до восхода без сна и отдыха и уж тем более без достаточно свежей воды и тени.
– Да-да, – вторят оратору, гремя плетёными корзинами. – Какая там в Горгиппии небесная вода и чёрное зарево, если у нас тут, – они указывают друг другу на светлое, беспрепятственно гладкое голубое небо, – даже для питья кувшины пусты от засух?
– Но вино этому их фальшивому Морю подавай!
– Да побольше!
И они охают громко, запуская снова орошающие колёса устройств, без человеческой силы ничего не стоящих. Горные реки, устья которых содержат в чистоте и наполненности аварцы, не пересыхают, по мнению смотрителей виноградников, только необъяснимым чудом; и, зная о совершенно отличной вере в каганате, будь ты синдом, или колхидцем, или даже скифом на самом дешёвом труде, – Богам ты не благоволишь за речные потоки, только лишь горам и горцам.
Для старейшин в Аварском каганате в поселение Хасиса послы из полисов доходят слишком долго. Здесь нет ни богов, ни Олимпийских игр – каждодневный труд аварцев продолжает полниться привычными делами: коневодам нужно присмотреть за стойлами, чабаны продолжают выгуливать с собаками стада овец, а милые женщины делают мягкие ковры для царских господ из полисов, чтобы тем было мягче спать.
Послы республик, прибывшие представлять своих атлетов на Олимпийских играх, вынужденные остаться вместе в кабинетах правителей полиса, пытаясь перевести дух, завели спор. И в споре этом истины никакой.
Синды, спокойно поедая лёд, говорят: «Гонцы Боспорского царства действительно быстрее прочих, вынуждены признать, что наёмные скифы – хорошее вложение золота. Но вот что странно: кому теперь молятся боспорские цари, если Солнце снизошёл? Бить головой камень под своими ногами бесполезно, ибо Бог решил взять некоторый отдых от своих чертогов и прогуляться по дворцам рукотворным… Чьи же дворцы он предпочтёт?»
Колхидцы: «Солнечные ворота, не иначе. Не нужны Солнцу дворцы, если есть место, где Ему рады каждый исход».
Никому не ясно, отчего такое спокойствие, если привычный мир пошатнулся, отдавшись безумию.
«Они даровали нам спокойствие от тревог, – в том же послании Парфелиуса спустя два восхода, прежде чем он слёг с неизлечимой болезнью, симптомами схожей со вспышкой, – едва мы, присутствовавшие на стадионе “Союз”, смогли увидеть своими глазами явление каждого Бога поочерёдно, нас озарил свет спокойствия и понимания, что всё сделанное нами ранее вело к этому совершенно ожидаемому и самому правильному исходу. Боги поведут нас на Олимпийские игры во славу свою, а мы выполним их указания. Такова судьба Года Горгиппии. Больше в нас нет ни страха, ни сомнения».
Парфелиус, первый взглянувший в огненные глаза Солнца, до сих пор не оправился от болезни. Все мы молимся Богам о его скорейшем выздоровлении. Благо что Боги теперь среди нас – и они могут и хотят нас услышать.
Пошла молва – после того как Боги явились на стадион, каждый из Них забрал себе по одному атлету. Солнце стал покровителем царевны Ксанфы, Земля выбрала скифскую жрицу Шамсию, а Море нашёл своё олицетворение в бывшем чемпионе – Ираиде, сыне Перикла.