Управляющий гостинцы Вацлав ее признал сразу. Попробовал бы не признать. Он предложил ей хорошие покои из двух комнат, и она согласилась. Говорил, что даст ей скидку, и просил всего шестьдесят крейцеров за день — со столом, но без фуража для лошадей.

Девушка не возражала: чего ей беречь деньги — теперь у нее их много. И она не сомневалась, что будет еще больше, столько, сколько ей потребуется. Первым делом она попросила себе на обед бараньи котлеты и вино. Затем, когда кучер освободился, отправила его искать купальни. Едва пообедала, Игнатий уже вернулся и рассказал, что купальни есть прямо рядом и что они дороги. Именно такие ей и были нужны. Она прошлась по лавкам, накупив себе всякого, что девам нужно. И приказчикам платила сразу, не торгуясь — и без ловкости своей, разумно полагая, что по мелочи такой ловкость свою пользовать не нужно.

В купальнях мылась долго, там среди других дам и их служанок она чувствовала себя прекрасно, так как была не хуже их. Ута натирала ее мылом и маслами несколько раз, терла жесткой тряпкой, мыла ей волосы. Лежала она на горячих плитах, плескалась в бассейне с теплой водой. И пила вино, что приносили разносчики, слушала музыку, что доносилась из-за ширмы, за которой сидели музыканты. Вышла из купальни она к вечеру уже чистая, легкая, в новом нижнем белье. Шла довольная, чуть пьяная и уставшая. Пришла, велела себе пирог принести и, едва дождавшись его и съев кусочек, пошла спать, а то глаза слипались.

Встала поздно, валялась в постели, листала книгу. Ута принесла ей молоко с медом. И так хорошо ей было в богатых покоях гостиницы, что хоть не выходи. Но лежать она не могла — не то чтобы не хотела еще валяться, просто не могла Агнес оставаться на месте, когда неподалеку было то, за чем она приехала сюда. Ута ждала ее в другой комнате.

— Горшок ночной принеси, воду мыться, и одеваться подавай: платье из парчи багровое, и шарф черный, и чулки черные, — повелела Агнес, вызвав служанку. — И скажи, чтобы завтрак с пирогом, какой вчера был, приготовили.

➴ ➴ ➴

Улица Мыловаров была так узка, что по ней повозка в одну лошадь едва проходила, а уж карете с четверкой коней нипочем не протиснуться.

Узнав об этом, карету Агнес брать не стала, но кучеру велела с ней идти. Так ей спокойнее было. Сама улица казалась опрятной, чистенькой, и мостовая метена. На улице вывески, вывески и вывески. Мыло и масла, и тут же парфюмеры товары в лавках предлагают. Булавки и заколки, гребни и диадемы, столько всего интересного, но Агнес шла мимо, даже не глядя на прекрасные и нужные вещи.

Шла и глазами искала вывеску, на которой книга есть. В гостинице ей сказали, что по вывеске она узнает, где лавка Стефана Роэма. И она нашла вывеску в виде книги. У дверей в лавку, на пороге, замерла, зная, что сила ее тут ей потребна будет. И, стоя у двери, она как будто с силами собиралась. Игнатий тяжелую дверь ей отворил, и она вошла.

Лавка эта оказалась похожа на ту, что видела она в Малене. Такие же столы, заваленные книгами, лампы по стенам. Только тут люди были. Двое мужей, что книги листали, и голов к ней не поворотили, а один, что кутался в шубу, остроглазый, с носом крючком, сразу пошел. Был он неулыбчив, строг и волосы имел седеющие до плеч. И Агнес отчего-то показалось, что с этим человеком ей будет нелегко.

— Доброго дня вам, юная госпожа, — сипло проговорил муж в шубе.

— И вам доброго дня, — отвечала Агнес.

— Что привело вас туда, куда дамы заходят нечасто?

Агнес еще на пороге лавки решила, как будет говорить с ним, но она не учла, что тут окажутся другие люди, они путали ей планы. Да и глаза книготорговца были тверды. И теперь пришлось ей по-другому говорить и иначе все обставлять.

— Ищу я то, что другие редко ищут. Ищу книги, что мудрость несут.

— Что ж, книги такие у меня есть, — спокойно отозвался муж, пристально глядя на девушку. — Что интересует вас, юная госпожа? Может быть, алгебра или наука архитектура вас интересуют? Может, богословие? Если так, то подобных книг у меня достаточно.

В каждом слове его сиплого голоса слышалась едкая усмешка. И глаза его карие и острые были насмешливы, словно заранее знал он, что не эти знания ищет дева. И что такие знания ей будут не по разуму. Ах, как не нравился ей он, и его высокомерие стало злить Агнес, но злость как раз то чувство и было, в котором она нуждалась сейчас. Девушка и говорит ему в лицо негромко:

— Не те мне книги надобны. А может, и не только книги мне нужны. Может, поговорить я с вами желаю.

— О чем же? — спросил книготорговец, улыбаясь высокомерно.

— О разном: о знакомствах ваших, о вещах редких, о редких книгах.

— О знакомствах моих? — Тут Стефан Роэм и улыбаться престал. — О книгах редких?

— Да, — сказала девушка со всей невинностью, словно о пустяке просила. — О знакомствах и о книгах.

— И о каких же знакомствах моих вы знать желаете? — И глаза его стали недобрые, колючие стали. — Какими книгами интересуетесь?

— Знать хочу я об Удо Люббеле, — отозвалась Агнес с легкой улыбкой. — И книги мне интересны те, что у него бывают.

— С Удо Люббелем я не знаюсь, — резко сказал книготорговец. — И книг, подобных тем, что вы ищете, у меня нет и быть не может. Коли ничего другого покупать не думаете, так ступайте.

— Поговорить мне надобно с вами, — упорно гнула свою линию девушка.

— Вам надобно поболтать, так ступайте на базар или в купальню, туда, где бабы разговаривают. Или товарку себе заведите, с ней и болтайте.

Агнес от дерзости такой пятнами пошла, кулачки сжали и цедит ему сквозь зубы:

— Вели людишкам, чтобы ушли, я тогда и скажу тебе, что мне от тебя нужно.

— Отчего же мне людей гнать, юная госпожа? — насмешливо спросил он, но, видно, покоробило его, что говорила она ему «ты». — Может, мне лучше вас попросить отсюда?

Это было оскорбительно, но она и это стерпела и сказала примирительно:

— Вели им уйти, и тогда разговор наш последним будет, не увидишь ты меня больше. Обещаю.

— Лучше уж вы уйдите, если ничего покупать не думаете, — заносчиво отвечал книготорговец.

Ах, как хорошо ей вдруг стало, захлестнула ее злость, и ушки ее покраснели и щеки, и словно купалась она в злости своей, упиваясь ею, и тут же от это этого у нее разум чист сделался, словно распогодилось в день непогожий, и сказала она спокойно, даже ласково:

— Отчего же ты дерзок так, Стефан Роэм?

Она приблизилась к нему, заглянула в глаза и ручкой своею промеж его мехов, как змеей, скользнула и к панталонам книготорговца пробралась. И сразу чресла его нашла, уже знала она, где у мужей место их заветное, ей и искать не пришлось, схватила она его чресла крепко, через ткань чувствуя их, и продолжала шипеть ему в лицо:

— Отчего спесив так, когда не знаешь, с кем говоришь? Неразумно это.

И сразу глаз у книготорговца другой стал, лицо изменилось, он на покупателей коситься стал, словно ища помощи. А сам руку ее грубо от себя отвел и сделал шаг назад.

— Вижу я, что приезжая вы, — проговорил он громко, чтобы все другие в лавке слышали, — не знаете, что у нас в городе было недавно.

А она молчит, шаг к нему опять делает. Опять стала рядом и заглядывает в глаза. А она опять отстраняется от нее и говорит все так же громко:

— А не знаете вы, что недавно у нас ведьм жгли. И люди одни говорят, что поделом им, а многие говорят, что мало их пожгли.

Тут девушка засмеялась, повернулась и пошла к выходу, и служанка ее, что у двери стояла, дверь ей раскрыла. И Агнес вышла, даже головы не повернув, не глянув больше на книготорговца.

А тот руку свою поднял, поглядел на нее и увидел, что тряслись пальцы его, и не по себе стало Стефану Роэму, когда вспомнил он, что девка эта страшная знала имя Удо Люббеля, и что еще хуже — что она знала и его собственное имя. Значит, не просто так зашла она к нему, по улице гуляя.

Книготорговец подошел к своему постоянному покупателю, что книгу читал под лампой, и спросил его:

— Вы видели, как она груба была?

— Кто? — удивленно спросил тот, отрываясь от книги.

— Ну вот, девка эта, со страшным голосом, что только что вышла отсюда.

— Какая девка? — продолжал удивляться покупатель, оглядываясь по сторонам.

Второй покупатель, молодой человек, стоявший с книгой, тоже стал их разговор слушать и тоже удивлялся, не понимая, о чем спрашивает книготорговец, а тот и к нему обратился:

— А вы? Вы ее видели?

— Нет, — молодой человек мотнул головой.

Он тоже не знал, о каких девках говорит хозяин лавки.

Видя их искреннее недоумение, Стефан Роэм сказал, потирая себе виски:

— Господа, что-то неможется мне, думаю закрыть лавку на сегодня. Ступайте, господа, прошу вас, завтра приходите.

Агнес шла по улице и была зла и весела одновременно. Шла так быстро, что слуги едва поспевали за ней. Она вспоминала разговор с книготорговцем, сжимала кулачки и скалила зубки не то в улыбке, не то в гримасе ненависти. Она очень надеялась пройтись по физиономии Стефана Роэма ногтями в ближайшее время. А может, и кинжалом. Ее будоражило предвкушение следующего разговора. Она уже придумывала, как и где он состоится.

Вдруг девушка остановилась, да так, что Ута, которая размашисто шагала за ней, чуть не налетела на нее. Агнес поглядела на нее и сказала:

— Ступай, найди лавку одежную, плащи купи, чтобы с капюшонами были, по размеру бери мне, себе и Игнатию, потом лампу купи потайную. — Она помедлила и достала из кошеля два талера. — Да не плати сразу, торгуйся.

Служанка безмолвно взяла деньги и, поклонившись, пошла искать одежную лавку.

А Агнес, сделав знак кучеру, поманила его, и тот сразу подошел, стал слушать ее.

— Запомни улицу эту и дом, в котором мы были.

— Так я помню, госпожа, — сказал кучер.

— Хорошо запомни, чтобы ночью найти мог.

— Найду, госпожа.

— А сейчас пошли оружейную лавку сыщем, хочу себе кинжал купить.

Долго искать и не пришлось — спросили у местного, он подсказал. Они свернули на улицу Святого Избавления, и там прямо напротив церкви были лавки оружейные. Агнес остановилась у одной из них и подумала:

«Если получиться взять что нужно, денег не отдав, значит, и ночью у меня все выйдет».

Только она вошла, только увидела молодого человека, что был в лавке приказчиком, лишь улыбнулась ему — и уже знала, что возьмет самый лучший кинжал, денег не заплатив.

Времени в лавке она не теряла, молодой приказчик сразу выложил пред ней великолепный кинжал. Сам он был узок и остер, железо его блистало в свете лампы так, что будь он не узок, а широк, так в него как в зеркало можно было бы смотреться. Рукоять его была удобна и вся покрыта черненым серебром великолепной работы. И ножны были под стать оружию. В общем, от кинжала глаз было не отвести.

Пока молодой человек раскладывал пред ней оружие, Агнес подняла на него глаза и сказала так сладко, как только могла:

— Что же вы хотите от меня за кинжал этот?

И сама пальчиками своими водила по серебру рукояти и невзначай касалась ими руки юноши.

— Хозяин велит за него просить четырнадцать талеров, — отвечал приказчик так, словно оправдывался.

Агнес выгребла из кошеля все серебро и держала его в руке, словно показывая. И говорила при этом с сожалением:

— Хорош кинжал, но и цена велика, не знаю, сыщу ли столько денег.

— А вы не волнуйтесь, молодая госпожа, хозяина в лавке нет, я отпущу вам его за двенадцать, — поспешно сказал молодой человек.

— Ах, как вы добры, — пропела Агнес и начала на глазах его считать деньги, отсчитала двенадцать монет и вдруг спросила: — А женаты ли вы, господин?

Обескураженный таким вопросом, торговец замялся сначала в неловкости и ответил чуть погодя:

— Два года как.

Она протянула к его лицу руку и погладила молодого человека по щеке, нежно, едва касаясь. И мурлыкала при этом:

— Счастливица, видно, жена ваша.

— Счастливица, — тут же не без гордости согласился приказчик, заливаясь румянцем. Да, такой, мол, я.

— Что ж, раз так, то пойду я, — сказала Агнес. — Даст Бог, еще зайду, если дело будет.

— Премного рад тому буду, — отвечал ей приказчик, улыбаясь. И добавил многозначительно: — Заходите… даже и без дела.

Ах, какой милой эта девушка ему показалась. Какой ласковой.

Она у порога последний раз улыбнулась ему и ушла.

Игнатий шел следом за ней. Молчал, удивлялся тому, что только что видел. Не мог он того понять, как ей удалось и кинжал взять, и деньги не отдать. Что сотворила она с приказчиком такого, что словно спал он наяву. Опоить не могла, ничего не давала она ему пить, только говорила с ним — и все.

Игнатий про себя все больше восхищался этой маленькой, совсем молодой женщиной. Смотрел на ее хрупкую фигурку и начинал понимать, что сильна она очень. Вот только не понял он еще, на удачу или на беду остался он служить у нее.

Но эти мысли Игнатий гнал от себя. Пока что он ею восхищался.

⠀⠀