— А как ты догадался, что Вильма девку эту пользует? — спросил Волков у Сыча, когда они поехали домой. — Отчего ты умный такой?

— А я как увидал ее сережки, так сразу смекнул, Вильма ж ведьма.

— Ну и что?

— А я картинку видал про ведьмин шабаш. Там они метлы промеж ног себе брали и вокруг костра ездили на них, а одни ведьмы у других нижнюю гриву нюхали.

— Чего нюхали? — осмелился вклиниться Максимилиан, которому все эти разговоры были очень интересны. — Какую гриву?

— Эх ты, — засмеялся Сыч, — ту гриву, что промеж ног у баб.

— И зачем ее нюхать? — не понимал юноша.

Волков молча усмехался: в такие разговоры ему, рыцарю божьему, встревать было низко, а Сыч с радостью начал объяснять молодому человеку все в подробностях.

— А где ж ты, Сыч, видел такие картинки? — спрашивал Максимилиан.

— Так на каждой ярмарке в углу где-нибудь есть ухарь, у которого такие имеются. А то и не один. И за деньгу медную всем, кто захочет, они показывают. У них и про ведьмин шабаш картинки есть, и как сатанисты живут друг с другом, и как высокородные дамы с кобелями сожительствуют. Всякие есть картинки. Всякие.

Волков молчал, он был удивлен: за всю свою жизнь он ни разу ничего подобного не видал, и казалось ему, что Фриц Ламме врет. И то ли от вранья, то ли от головной боли он даже разозлился.

— Брехать-то хватит, — сказал он Сычу, — говори, как узнал, что Вильма девку брала?

— Вас не обманешь, — тот посмеивался, поглядывая на озадаченного Максимилиана, — а догадался я потому, что дело у нас такое было лет шесть назад, когда я при судье служил. Пришел к нам лекарь один и говорит: я, мол, колбасника лечу, а кажется мне, что его травят. Уж больно на то все похоже. Ну, мы, конечно, бабу колбасника и кухарку его взяли, а те ни в какую, отнекиваются, и все тут. Мы бы их и отпустили, вроде почтенные бабы, обе замужние. В церковь ходят. Но тут старший наш увидал у них в доме служанку, девка молоденькая была, как эта наша, из сирот после войны. Да вот платье у нее было доброе, а еще сережки золотые. Вот и стали ее спрашивать: откуда, мол, золото? Жених дал? Нет. Нет у нее жениха. Может, господин какой к тебе ходит? Нет. Не ходит никто. Откуда золото — непонятно. Ну, ясное дело, ее малость приласкали как положено — она и заговорила. Оказывается, жена колбасника и кухарка его давно блудят, лижут друг друга, и ее взяли вроде как третьей. А верховодила всем кухарка, она у них вроде как за мужа была, и, чтобы девка эта не болтала, сережки ей, и платье, и всякое еще дарила. Взяли мы бабищ, и под кнутом да под железом они и заговорили. А лекарь, оказывается, прав был, хотели они колбасника извести и жить сами. И извели, помер он вскорости. Вот как я сережки золотые на этой девке увидал, так сразу тот случай и вспомнил. Сразу подумал: откуда? Вот и спросил, а уж по ее мордашке-то и понял, что попал верно.

— И что ж с теми бабами было? — спрашивал Максимилиан.

— Что им судья назначил, то и было, — отвечал Сыч. — За отравление положено смерть в кипятке. Кухарку и сварили. А за убийство мужа положено в землю живьем баб закапывать. Вот и схоронили ее так.

— А с девкой что? — не отставал юноша.

— Не знаю, может, отпустили, может, в монастырь отправили, не помню уже.

Так они и доехали до лодочного двора. Волков уже предвкушал, что сейчас выпьет лекарства и головная боль утихнет, но, как только ворота открылись, он понял, что с лечением ему придется подождать.

Во дворе увидал он людей с оружием, и тут же один из них, что прятался у ворот, схватил его коня под уздцы. И коня Сыча схватили, а вот Ёган в ворота не поехал, а Максимилиан и вовсе ловко оттолкнул стражника сапогом так, что тот алебарду в грязь уронил.

— А ну не балуй, — заорали другие стражники, бросаясь к ним.

Все с алебардами, в стеганках, многие в шлемах. Обычное городское воинство.

— Стоять всем! — рявкнул Волков и поморщился от приступа головной боли. — Старший кто у вас?

— Я старший, — вперед вышел один из стражников.

Был он в кирасе и без алебарды. На поясе новый модный меч из тех, которые называются «городскими». На голове старинный шлем шапель в виде тарелки, а на левой руке белая лента-банда, сержантский знак.

— Я сержант городской стражи Гарденберг. — Он подошел к Волкову. — У меня есть приказ задержать разбойника и его людей.

— Какого еще разбойника? — Волков старался быть спокойным, он уже огляделся и по привычке сосчитал стражников, без сержанта их было одиннадцать.

— Того, что вчера убил человека в трактире «Безногий пес», а сегодня схватил почтенного горожанина и пытал его.

Волков сунул к лицу стражника изрезанную руку:

— Вчера в трактире «Безногий пес» на меня напал ваш бандит Ганс Спесивый с ведьмой Вильмой. Они ранили меня и украли дорогой меч, а трактирщик, которого ты называешь почтенным горожанином, их сообщник. Он знает, где они. И где мое оружие.

— Может, оно и так, — говорил сержант не очень-то вежливо, — только сказано мне доставить вас в магистрат, в крепкий дом, а там уж пусть судья решает, кто из вас прав, вы или трактирщик Руммер.

Кавалер тут подумал, что, может, этот сержант заодно с трактирщиком, ведь они люди этого города, а он чужак. Горожане всегда будут вместе против чужаков. А может, этот сержант и мзду имеет от Руммера, и даже от ведьмы. Нет, нельзя ехать в тюрьму, ни в коем случае, придушат ночью там, и все. И он сказал:

— Мы поедем к бургомистру.

— А чего не к герцогу? — нагло спросил один из стражников.

Остальные смеялись. Сержант тоже ухмыльнулся:

— Сказано вести вас в крепкий дом.

— Мне плевать, что тебе сказано, — отвечал Волков высокомерно. Он полез в кошель и достал оттуда письмо барона, протянул его сержанту и спросил: — Читать умеешь?

— Умею, — тот хотел было взять письмо, но кавалер не дал его сержанту в руки.

Гарденберг стал читать, что написано на бумаге сверху. А там было имя бургомистра и имя барона фон Виттернауф.

— Ну и что, мало ли кто пишет нашему бургомистру.

— Это барон фон Виттернауф, это тебе «не мало ли кто», а ближайший человек герцога, и я здесь по делу герцога. — И тут он заорал стражникам: — Слышите, вы, я здесь по велению принца Карла, курфюрста Ребенрее.

Он снизил тон и велел сержанту:

— Так что ты проводишь меня к бургомистру, а не в магистрат. И не дай тебе Бог, чтобы узнал я, что ты был заодно с трактирщиком и ворами. — Он склонился с коня так, чтобы сержант хорошо его слышал: — И заодно с ведьмой Вильмой. Не дай тебе Бог.

— А кто ж вы такой? — все еще сомневался сержант.

И тут на помощь Волкову пришел Максимилиан. Юноша подъехал ближе и сказал с вызовом:

— Болван, ты разговариваешь с божьим рыцарем и хранителем веры, доверенным лицом архиепископа Ланна и принца Карла, перед тобой господин Иероним Фолькоф по прозвищу Инквизитор.

То ли громкие имена, то ли наглый тон оруженосца сыграли свою роль, но сержант вздохнул, оглядел своих людей и произнес:

— Пусть так, провожу вас к господину бургомистру.

— Монах, — окликнул брата Ипполита кавалер, — неси мне лекарство, голова болит, не проходит.

Монах быстро пошел к дому, где на крыльце стояли лодочный мастер и его жена; все ждали его возвращения. А Эльза Фукс сидела в телеге и волновалась: девушка и думать не думала, что жизнь ее так распорядится и она окажется в центре странных и страшных событий.

⛧ ⛧ ⛧

…День к вечеру шел, а бургомистр славного города Хоккенхайма фон Гевен, проверенный слуга дома Ребенрее, все еще ходил по своим покоям в ночной рубахе и баснословно дорогом халате красного атласа, отороченного соболями. Шапочка на голове его придавала ему вид мудреца. Он и был мудрец, ибо не каждому дано к своим сорока годам достичь такого богатства, коим обладал бургомистр, и того положения, коим он тоже обладал. Услуги, что многократно он оказывал курфюрсту, были неоценимы. Не раз он посылал помощь принцу и деньгами, и войском, и припасами сверх того, что был город должен, и даже расписок с герцога не брал. За то герцог его чтил, а город считал ценнейшим в своей земле. Все было хорошо у бургомистра: в городском совете врагов он всех извел, гильдии и цеха к нему на поклон ходили в надежде получить хоть клок доброй земли, а городской судья так и вовсе был его секретарем в прошлом, штатгальтер императора его приятелем был, а коменданта города и начальника стражи он по городскому уложению сам назначал. Ну а то, что купчишки в городе исчезают, так то всё мелкие негоцианты, которые без охраны товары возят. А воры… Так воры везде есть. Нет таких городов, в которых воров не бывает. Все в его городе хорошо.

Поэтому сидел в своем дворце господин фон Гевен, болтал туфлей на ноге, с котом играл и никуда не спешил. Ждал ужина и хорошего вечера, а еще ждал тепла, чтобы переехать в одно из своих поместий за город. Глядел в окно и радовался скорой весне.

И тут лакей доложил ему, что сержант привел какого-то господина и говорит, будто господин тот разбойник. Но разбойник этот в холодную идти не захотел, а потребовал к бургомистру ехать. И что письмо у него к фон Гевену от какого-то вельможи из придворных.

Все это совсем некстати: господин фон Гевен был не расположен к делам сегодня, ругал сержанта дураком и грозился погнать его с должности, но раз уж письмо было у разбойника, то согласится его читать. А как прочел он это письмо, так в душе у него сделалось нехорошо, и звал он к себе этого разбойника поглядеть, что за человек. А когда поглядел, стало еще хуже.

Был тот человек высок, в плечах широк, в броне тайной, что бригандиной зовется, сам вида недоброго, сурового. На лбу слева рана зашита, за ухом длинная рана тоже. На виске шрам старый, белый уже. Хром. Руки все изрезаны, а правая так еще и опухла. Смотрит хмуро, говорит высокомерно. Видно, что не прост, барон в письме так и писал о нем. Назвал себя рыцарем божьим. Совсем неприятный человек. Дурак сержант, приволок его сюда — лучше бы в крепкий дом его отправил, а уж потом разобрались бы с ним, но что сделано, то сделано.

— Барон пишет, что в деле вашем заинтересован сам принц, но не пишет, чем именно вы тут заняты, — наконец произнес бургомистр, отрываясь от письма.

— То дело тайное, — отвечал Волков, — если барон не счел нужным посвятить в него вас, то и мне этого делать не следует.

Бургомистр кивал, соглашаясь, он все понимал. Сбросил кота с колен, встал, пошел, шаркая по желтому паркету османскими туфлями без задников, сел за стол и сам стал писать, не позвал секретаря. Подошел к Волкову, протянул ему письмо и пояснил:

— Это письмо отдадите Вацлаву, распорядителю постоялого двора «Георг Четвертый». Лучшие покои — вам, приют — вашим людям, стол и конюшня за счет заведения.

— Сие щедро очень, — удивлялся кавалер.

— Так барон за вас просил радеть, как же я отказать ему посмею, — говорил бургомистр, отдавая кавалеру еще одно письмо. — Это письмо для лейтенанта Вайгеля, командира городской стражи. Он даст вам людей столько, сколько для вашего дела надобно будет. И если делу вашему противодействие какое возникнет, сразу ко мне идите. Буду содействовать.

— Буду писать барону, что вы проявили участие, невиданное мною досель, — обещал Волков.

Бургомистр вежливо улыбался и кивал:

— Сержант сказал, что вы вчера дрались в «Безногом псе» и побили там кого-то?

— Воры меч мой украли, оскорбительно для меня это, он наградой был, — не стал раскрывать подробностей кавалер. — Собираюсь найти.

— Очень надеюсь, что вам удастся. И все-таки, я могу вам помочь?

— Будет нужда — сразу сообщу вам.

Бургомистр снова кивал, ласково улыбаясь, но не нравился ему этот рыцарь божий, очень не нравился. Что за дело тайное приехал делать, чего тут ищет — непонятно. Да разве откажешь барону фон Виттернауфу, когда тот просит. Не откажешь. Барон выполнял для герцога те поручения, что зовутся деликатными, близок он к герцогу очень. Попробуй отказать. Надо бы этого головореза к ужину позвать, может, и выведать что удастся, да больно неприятен человек. Пусть в гостинице ест.

На том господа и попрощались. Бургомистр фон Гевен остался в плохом расположении духа. Очень это неприятно, когда к тебе, в твой город, приезжают опасные господа для каких-то тайных заданий.

Волков шел по роскошному паркету дворца бургомистра и был в прекрасном настроении. Ему не нравилось спать в телеге да в сарае, он уж дано отвык от такого, с тех пор как ушел из солдат, а тут покои в постоялом дворе и хлеб даром.

А как кавалер ушел, так бургомистр снова сел за стол, неспокойно было ему, очень неспокойно. Тревожил его этот божий рыцарь и его тайное дело. Так тревожил, что ужина он ждать перестал.

Хотел знать городской голова, зачем приехал этот неприятный человек. Он сидел за столом, вертел перо в пальцах, думал, потом написал два письма. Одно — лейтенанту городской стражи Вайгелю, в котором просил выяснить, кто напал на посланника барона, кого он побил и как у него меч украли. Второе же письмо писал бургомистр очень важному человеку, которого надобно было предупредить о том, что по городу рыщет муж опасный и ищет неизвестно чего.

Наконец бургомистр немного успокоился и подумал, что много уже всяких людей в город приезжало выискивать и вынюхивать, даже сам обер-прокурор розыск чинил, и от того отбились-откупились, а тут рыцаришка поповский, эка невидаль. Важный человек осилит его, не впервой.

⛧ ⛧ ⛧

— Там дом его, — указала Эльза Фукс на лачугу, что стояла на самом краю возле спуска к реке.

Волков, Сыч, Максимилиан слезли с коней, пошли в дом. С ними и Ёган увязался, очень хотелось и ему золотой получить, не все же Сычу одному. Дверь была не заперта. В доме скудно, взять нечего, не то что у Вильмы. Видно, Ганс бобылем жил, женской руки не чувствовалось. Сыч бегло осмотрел жилье, вышел во внутренний двор через заднюю дверь. Там и секунды не стоял, произнес разочарованно:

— Все, ушел Ганс.

— Откуда знаешь? — удивился кавалер.

Сыч кивнул на яму в земле:

— Копали надысь. Может, ночью. Тут он казну держал. Раз казну вырыл — значит, в бега пошел. Не сыщем его.

Волков шел обратно мрачный, чувствовал себя он плохо: от одной мысли, что меч не найти, его от злости аж трясти начинало. А может, не от мысли, а от раны на руке, которая начинала побаливать. Он подошел к телеге, где сидели монах и Эльза, уставился на нее тяжелым взглядом. Сам думал о том, где меч искать, но она-то этого не знала и решила, что злой господин с ней сейчас что-то недоброе сделает, стала всхлипывать. А он сказал ей:

— Чего скулишь? Думай лучше, где дружков Вильмы твоей искать, куда Ганс подался и где меч мой достать.

— Меч? — Девушка всхлипывать не перестала. — Меч дорог вам?

— Дорог.

— Так объявите за него деньгу, может, он у трактирщиков, они у Вильмы все покупали, если она цену небольшую просила. Так бывало…

Но кавалер поднял палец, прерывая ее. Постоял задумчиво пару мгновений и сказал Максимилиану:

— Едем на рыночную площадь, скажешь там кое-что.

— Да, господин, а что сказать?

— Сейчас придумаю.

⛧ ⛧ ⛧

На площади, хоть день и шел к вечеру, народ был.

Распихав людишек конем, Максимилиан выехал в центр и звонким юношеским голосом кричал так громко, как мог:

— Слушайте, люди Хоккенхайма. Иероним Фолькоф, рыцарь божий и хранитель веры, коего кличут Инквизитором, говорит вам: всем, кто скажет, где скрывается воровка и ведьма Вильма, что кличут Шалавой, или кто скажет, где скрывается Ганс Хигель по прозвищу Спесивый, тот получит от господина кавалера десять талеров земли Ребенрее серебром. А кто скажет, где скрываются люди из их банды, коих зовут конюх Клаус, Черный Маер и Ёган Нога, тот получит пять талеров земли Ребенрее серебром. А кто знает, где есть украденный ими у господина кавалера меч, тот получит десять талеров земли Ребенрее серебром. Кавалер проживает в трактире «Георг Четвертый», туда и приходите.

Это он повторил трижды, и когда говорил последний раз, вокруг него уже собрались люди. Слушали юношу и косились на кавалера, что сидел на коне чуть позади глашатая, переговаривались. Волков не понимал, на чьей стороне они, обворованного рыцаря или воров-земляков. Но деньги есть деньги, в этом кавалер был уверен.

Когда Максимилиан закончил, он сказал ему:

— Теперь все это повторим на площади перед кафедральной церковью. А потом поедем ужинать.

Все люди его взбодрились, они хотели есть и знали, что поедут на постоялый двор, а не в лодочный сарай.

⛧ ⛧ ⛧

«Георг Четвертый» был не просто трактиром, не обычным постоялым двором. Тут, говорят, и вправду двадцать четыре года назад останавливался император Георг. И теперь тут располагался Волков, небогатый и разыскиваемый в двух городах рыцарь божий. Но то был рыцарь, которому распорядитель Вацлав открыл лучшие покои, что были в трактире. И покои те были удивительны. В них было две комнаты, и обе огромны. В одной роскошная кровать под балдахином высотой чуть не до пояса кавалеру, а в другой камин и стол на восемь персон под скатертью и с канделябрами на нем. На полу паркет, на паркете ковры, а стены дорогим сукном обиты. Волков даже растерялся, когда услужливый Вацлав кланялся ему и приглашал в покои. А Ёган как вошел в них, так стал головешку свою чесать и спрашивать у кавалера:

— Господин, а нас ни с кем не путают?

— Не знаю, — отвечал Волков, оглядывая роскошь.

— Боюсь, что путают, а как узнают, что мы не принцы, так попрут нас отсюда вместе с вещами.

— Попрут так попрут, — философски размышлял Сыч. — А пока тут поживем. Экселенц, а мы где спать будем?

— Вроде как вам свое место укажут, Ёган, а ты как вещи принесешь, воду готовь мыться и насчет ужина распорядись.

— Да, господин.

Ёган помог Волкову снять сапоги, ушел. Пришел монах, уложил его на роскошную кровать, зажег свечи и стал смотреть резаную руку, а кавалер наслаждался комфортом и теплом. Если бы вчера ему не врезали доской или еще чем по голове, не поранили руки и голову и он не потерял бы меч, можно было бы считать, что дело идет хорошо.

А вот монах так не думал, брат Ипполит хмурился, разглядывая его руку. За ухо он только мельком взглянул, а руку опухшую смотрел и трогал долго, мял, следя за реакцией кавалера, а потом произнес:

— Ладно, завтра будет видно.

Тут в дверь постучались и спросили, можно ли еду приносить. Волков дал согласие и босой — по коврам ходить было приятно — пошел к столу. А на стол ему ставили лакеи в чистой, справной одежде. Кланялись, как входили, носили еду и вино, посуда вся удивительная, а блюдо под пирогом так и вовсе серебро. И кушанья были под стать посуде. Волков ел так, как давно не ел. Часть дал Максимилиану, остальное Ёгану, много еды осталось. Тот пошел в людскую, где спали слуги, и там они с Сычом, монахом и девицей Эльзой Фукс еще лакомились пирогом с зайчатиной и остатками ветчины.

После кавалер помылся, отпустил Ёгана и завалился спать, да тут руку начало дергать, не больно, но неприятно. И голова в который раз заболела. Он уже хотел позвать монаха, да тут в дверь заскреблись. Пришел Сыч, глядел заискивающе — просить, видно, что-то собирался. Кавалер лежал на кровати и ему был не рад:

— Чего тебе? — спросил он у Сыча.

— Экселенц, я вот о чем спросить хотел, — мялся Фриц Ламме.

— Говори уже.

— Чтобы вы не серчали, как в прошлый раз, хочу спросить у вас, можно мне девицу эту пользовать?

Конечно, чего этот пройдоха еще желал просить. Молоденькую девицу Эльзу Фукс. Волков молчал.

— Я так думаю, она уже и не девица, от нее авось не убудет, ежели я попользуюсь, — продолжал Сыч.

Кавалер и сам о ней думал за ужином, она приятна была. Но то ли зад у нее был для него тощий, то ли огня у него не оказалось сегодня, а скорее всего, чувствовал себя он плохо, вот и не стал звать девушку. А Сыч стоял, ждал его решения. Хоть и неприятно было Волкову, чтобы он имел девчонку, но Сыч много делал правильного последнее время, оказался ему полезен, и кавалер сказал:

— Ладно, заслужил, бери, но только добром.

— Экселенц, конечно, я ту бабу в Альке брал со злобой, так как она сама зла была, а эту девчонку только лаской.

— Ладно, иди и скажи монаху, чтобы пришел, голова у меня болит.

⠀⠀