Трактирщик из «Безногого пса», Езеф Руммер, замерз в большом сарае. Хоть и отвязал его Сыч перед уходом, хоть и жаровня имелась, и щепок на полу было достаточно, но разжечь огонь оказалось нечем.

Он подошел к двери сарая, стал глядеть в щель между стеной и дверями и увидал лодочника. Клаус собирался варить смолу для большой лодки, и тогда трактирщик стал стучать в дверь, надеясь привлечь его внимание. Он думал просить у лодочника огонь, чтобы согреться, а вышло все еще лучше. Лодочник пришел узнать, кто там у него стучит в сарае, отпер дверь и, увидев трактирщика, немного перепугался:

— Господи, а вы тут откуда?

Поняв, что лодочник перепуган, хитрый трактирщик решил быть посмелее и заговорил:

— Так ты, бандит, с ними заодно?

— Что? — удивлялся лодочный мастер.

А Езеф Риммер уже выскочил из сарая и пошел быстро к воротам:

— Уже я-то скажу кому нужно, что вы тут бандитствуете!

— Да помилуй Бог, — только и смог ответить Клаус Венкшоффер, глядя, как трактирщик к воротам уже бегом бежит.

Но долго пузатый трактирщик бежать не мог и, как только вырвался на улицу, двинулся шагом, обходя длинные лужи в дорожной колее. Но шел быстро, намереваясь в магистрате доложить страже, что разбойник его в плен брал, а людишки разбойника его пытали. А перед этим, ночью, человека они до смерти зарубили в покоях у себя. Уж лейтенант городской стражи Вайгель знает, что с такими разбойниками делать.

⛧ ⛧ ⛧

… Дом был красивый, чисто выбеленный, стропила и брус черные, даже окна небольшие со стеклами в нем имелись.

— Максимилиан, стучи в дверь, а я сзади зайду, — командовал Сыч.

Он спрыгнул с лошади и протиснулся в узкую щель между строениями, пошел в обход, а Максимилиан пошел к двери и стал колотить в нее, не стесняясь. Сначала он стучал, а потом стал прислушиваться, не шумит ли там кто внутри, потом опять стал колотить, и, когда кавалер уже думал, что им никто не откроет, дверь распахнулась, а на пороге стоял Сыч. Он сделал знак: заходите. Волков спрыгнул с коня и пошел в дом. Если Максимилиан удивился тому, что Сыч дверь открыл, то для кавалера это было в порядке вещей: Сыч всегда знал, что делать.

В доме повсюду была чистота: на столе лежала скатерть, камин убран — ни углей, ни сажи, подсвечники на комодах без свисающего воска, свечки в подсвечниках. Богато жила ведьма. Кавалера это удивило: он видел только одно жилище ведьмы, и оно напоминало гниющую свалку, а тут все идеально, только кошками воняло невыносимо.

— Сбежать хотела через задний ход, — улыбался Сыч, приглашая Волкова в другую комнату.

— Вильма? — обрадовался Волков, идя к нему.

— Если бы, — Сыч качал головой, — девка какая-то. Может, дочь, может, служанка. Сейчас спросим.

Там на полу сидела и попискивала девица лет пятнадцати-шестнадцати. Одета она была небедно, платье чистое, сама опрятна. Волков сел на стул возле окна, огляделся и спросил у нее:

— А чего тут так котами воняет?

Та взглянула на него — перепугана, глаза заплаканы, но красивая. Совсем молодая. Нет, не шестнадцать ей, четырнадцать-пятнадцать.

— Вильма любила кошек, — отвечала она.

— А ты? — продолжал кавалер.

— Я тоже любила. Раньше. Этих не люблю, злые очень.

Волков ни одного кота не видел, только вонь от них стояла.

Сыч склонился над девицей, погладил по голове сначала, а потом взял за шею и, заглядывая ей в лицо, спросил с угрозой:

— Бежать-то зачем хотела?

— Вильма велела, говорила, если люди незнакомые придут, дверь не отпирай, ломиться будут — через заднюю дверь уйди.

— А потом куда идти?

— В приют к матушке, авось благочестивая Анхен меня не прогнала бы.

— И там Вильму ждать?

— Да, — девушка кивнула.

— А где она сама?

— Не знаю, как ушла вчера, так до сих пор и не было ее.

— Звать-то тебя как? — спросил Волков.

— Эльза Фукс.

— Ты ее Вильмой зовешь, значит, не мать она тебе? — предположил кавалер.

— И не служанкой ты тут живешь, — говорил Сыч, беря девушку за ухо и разглядывая золотую сережку, а потом и золотое кольцо на ее руке. — И не сестра ты ее. Кто ж она тебе?

Девица опасливо глядела на него снизу вверх, потом на кавалера и ничего не отвечала. Видно, боялась, а вот чего — неясно.

— Как ты с Вильмой познакомилась? — спросил Волков, пытаясь ее разговорить. — Давно ли?

— В прошлом году, — сразу начала Эльза, — мы с родителями и с братом в Эйден переезжали, там у меня дядя помер, вот мы и поехали к нему, у него пивоварня была. Приехали сюда, тут на ночь стали, а утром ни родителей, ни брата не было уже, и добра нашего не было нигде, и коня не было с телегой. Все украли.

Она замолчала, но Сыч хотел знать продолжение истории:

— Ну и?

— Я искать стала, а тут Вильма и говорит: уехали родители твои, бросили тебя, пошли со мной в приют. Я и пошла.

— А останавливались вы где, в «Безногом псе»? — интересовался Волков.

— Нет, мы остановились в «Старом рыбаке», — отвечала Эльза.

Тут Сыч сел на корточки рядом с ней и, заглядывая девушке в глаза, спросил как можно более дружелюбно:

— Эльза Фукс, а Вильма с тобой в постель ложилась?

— Что? — удивлялась Эльза, заливаясь румянцем и глядя на Сыча. — Как это?

— А как муж с женой ложатся, — пояснял Фриц Ламме. — Нет? Не было такого? А чего ж ты тогда краснеешь так?

Девушка неотрывно смотрела на него и не отвечала.

— Ложилась ведь, да? — продолжал Сыч. — Вильма, видать, мужиков-то не привечает? Ну, чего молчишь-то?

Но Эльза только глядела то на Сыча, то на Волкова. А Сыч рассказывал, улыбаясь:

— Сдается мне, что родителей твоих Вильма и убила, а тебя не тронула, видно, приглянулась ей. Она тебя и взяла себе. Наверное, и пивоварню дяди твоего как-нибудь приспособила, она ловкая, ведь так?

Эльза Фукс продолжала молча слушать его.

— Ну, чего вылупилась, скажи уже что-нибудь, — улыбался Фриц Ламме.

— Неправда это! — наконец произнесла девушка. — И кто вы такие, чего вы хотите от нас? Откуда вы все это знаете?

— Да я думаю так просто, — говорил Сыч, — может, оно и неправда. Только вот одно мне интересно: сережки да колечко кто тебе подарил? Золотишко-то, я вижу, твое нестарое, видать, не родители тебе его дарили. А может, жених дарил? Так ты скажи, кто он, мы и спросим у него.

Девушка снова молчала.

— Нет жениха? — Сыч победно улыбался. — Вильма подарила. Она! А с чего бы ей тебе золото дарить, если ты с ней в постель не ложилась, а? Может, от раскаяния, что родителей твоих порешила?

Эльза Фукс смотрела на него с ужасом, а Волков видел, что каждое слово Сыча попадает в цель, достает девушку.

— Ну, говори, когда она тебя взяла и где? — Фриц Ламме неожиданно влепил ей пощечину, звонкую и тяжелую.

Эльза чуть не повалилась на пол. Едва удержалась, схватилась за щеку, заплакала.

— Порыдай-порыдай, да только знай: я-то добрый и спрашиваю по добру, — он указал пальцем на Волкова, — а вот господин мой, он не очень добрый и с ведьмами не церемонится.

Сыч приблизился и почти в ухо говорил ей:

— Я сам видел, как он ведьме одной в пасть раскаленную кочергу совал, так у той губы да язык жарились, а вонь стояла в каморе пыточной жуткая, хоть беги. И жарил он ее, пока не сдохла. Он и с тобой так поступит, ему тебя не жаль. Он ведьм не жалует. Так что ты со мной говори, не дожидайся, пока он спрашивать начнет.

— А что ж мне сказать-то вам? — испуганно лепетала Эльза.

— Все говори. Говори, когда с Вильмой в постель легла?

Девушка опять молчала, и холодный голос Волкова вывел ее из ступора:

— Говори, или на костер тебя отправлю.

Она побледнела, не иначе как вид сурового мужчины сыграл свое, и девица заговорила:

— Так давно еще, как в приют она меня привела, так там я с ней и легла. И ложилась в ее кровать, как она звала.

— А другие бабы вас не упрекнули в том? — спросил кавалер.

— Так и они все… многие так же ложились друг с другом, — отвечала девица.

«Вот так вот, — всем своим видом показал Сыч, глянув на Волкова. — Такой вот приют».

Волков был удивлен, хоть и не выдавал удивления, а Максимилиан вроде как и вовсе не понимал, о чем говорит девица, хмурился и слушал изо всех сил. А Сыч продолжал:

— А благочестивая Анхен с другими бабами тоже ложилась?

— Нет, не видела я такого, — отвечал Эльза Фукс. — Помощница ее Ульрика на колени пред ней вставала, руки ей лобзала, и только. А сама она руки матушке лобзала, и все.

— Ты дружков Вильмы знаешь? Ганса Хигеля и других?

— Всех знаю, — отвечала девица, — они сюда приходили не раз: и Ганс Спесивый, и конюх Клаус, и Черный Маер, и Ёган Нога. Все сюда приходили.

— Где их искать?

— Знаю только, где дом Ганса, я ему от Вильмы иногда послания относила, а где другие живут, не видела.

— Покажешь, — сказал Сыч.

— Покажу, — закивала Эльза.

Сыч еще что-то хотел узнать, но Волков остановил его жестом и сам спросил, глядя на девушку как можно суровее:

— Вильма твоя — ведьма. Ты тоже ведьма?

— Нет, господин, нет, я не ведьма, — сразу заговорила она, — я не способная. Клянусь, я и в церкву хожу. Можете у отца Адриана спросить.

— И что же, ты исповедуешься отцу Адриану? — уточнил Сыч.

— Исповедуюсь. Все как есть говорю, — отвечала девица.

— И не гонит он тебя из церкви за блуд твой?

— Не гонит, — говорила Эльза. — Ласков со мной.

— Да что ж это за город такой? — искренне удивлялся Сыч, глядя на кавалера.

Волков ему не ответил, он пристально глядел на девушку и говорил:

— Покажи-ка мне зад свой.

— Зад показать? — Девушке опять стало страшно. А как страху не быть, если человек с красными, как кровь, глазами хочет тебя разглядывать.

— Да, подойди сюда и зад свой мне покажи.

— Господин, там нет ничего, — лепетала она.

Но Волков сразу понял: девица знает, что он будет искать у нее под юбкой.

— Нет так нет, — произнес он. — Но ты все равно покажи мне. На слово я тебе не поверю. Иди сюда.

Девушка послушно подошла к Волкову, к окну, повернулась к нему спиной и, стараясь не смотреть ни на Сыча, ни на Максимилиана, стала подбирать юбки, пока ее зад не оголился. Кавалер развернул ее к свету и внимательно оглядел совсем не женственный, еще тощий, как у мальчишки, девичий зад и ничего не нашел в нем необычного. В ложбинке, меж ягодиц, там, где заканчивалась спина, не было ни шрама, ни пятна. Волков одернул ее юбки, встал со стула, заглянул ей в лицо и спросил:

— Знаешь, что я искал?

— Знаю, господин, — тихо отвечала девушка.

— У Вильмы он был?

— Шрам там у нее был, господин.

Кавалер понимающе кивнул и сказал:

— Собирайся, с нами поедешь.

— В крепкий дом меня повезете? — спросила Эльза, начиная всхлипывать.

— Думаем мы, что Вильма твоих родителей убила, а у меня меч украла. Пока в подвал тебя сажать не буду, при мне останешься, а если поможешь мне меч найти, то и отпущу тебя после дела.

— Отпустите? — девушка пыталась заглянуть ему в глаза.

— Дом этот твоим должен быть, на твои деньги его Вильма купила, на то имущество, что у твоих родителей украла. Помоги мне найти ее, или, может быть, люба она тебе?

— Нет, не люба, — отвечала девушка, — не люба, она иной раз меня в постель зовет, а мне скучно с ней идти и ничего ей делать не охота. Лягу с ней и думаю, быстрей бы уже. А она лезет и лезет… И ногтями вечно царапала мне все.

Максимилиан аж голову повернул к ней ухом, чтобы все слышать и ничего не пропустить, так ему интересно было, но кавалер прервал девушку.

— Пошли, поможешь нам тогда, — сказал Волков.

— Можно мне вещи взять свои?

— Бери и пошли.

— Обождите, экселенц, — остановил всех Сыч. — Рано уходить.

И Волков уже в тридцатый, наверное, раз подумал, что правильно сделал, когда не повесил его в Рютте. Сыч, ласково, насколько умел, улыбаясь, спросил:

— А скажи-ка, девонька, где Вильма серебро свое хранит?

— А в печке, — тут же ответила Эльза Фукс и указала пальцем, — в дымоходе.

Сыч полез в дымоход, малость перепачкался, но вытащил оттуда грязную жестяную коробку и потряс ее, прислушиваясь. Там что-то звенело, немного, но была деньга. Тут же палач своим страшным ножом всковырнул крышку коробки и высыпал на стол деньги. Улов был неплох, совсем неплох. Два гульдена, одна крона и тяжелый, толстый цехин. Доброе все золото, да еще семь с лишним талеров серебра.

— Молодец, Сыч, — сказал Волков и кинул Фрицу Ламме золотой гульден, остальное все сгреб себе в кошель.

А уж как Сыч был рад золотому, довольно улыбался и пошел с Эльзой помочь ее вещи собирать.

Когда вышли на улицу, кавалер на коня не полез, подошел к монаху и сказал:

— Голова начала болеть.

— Так лекарство дело свое закончило, еще вам его выпить нужно, — отвечал брат Ипполит.

— Ну так дай еще.

— Господин, не взял я его, оставили в доме лодочного мастера, — чуть извиняющимся тоном говорил монах.

— Дурень, — беззлобно сказал кавалер и хотел было уйти, но монах поймал его руку и стал озабоченно рассматривать зашитую рану.

— Чего там? — спросил его кавалер.

— Болит?

— Дергает, — отвечал Волков. — Плохо?

— Нехорошо, горячая она и красная. Как бы резать не пришлось. Ладно, до завтра поглядим, если не остынет — разрежем.

— Разрежем, — бурчал Волков, идя к коню, — конечно, не тебя ж резать будем.

А Сыч тем временем показал гульден Ёгану:

— Смотри, дурень, что я нашел. А ты коней стереги, может, тоже что найдешь.

Ёган только сплюнул от расстройства. Сыч помог Эльзе усесться к монаху в телегу, а сам тоже поехал верхом.

— Откуда у мошенника золото? — спросил Ёган у Максимилиана.

— Господин дал за то, что он деньги в печи нашел, — отвечал юноша.

— В следующий раз ты коней сторожить будешь, а я с ними буду ходить.

Оруженосец не ответил: он знал, что с господином тот пойдет, кого он с собой позовет.

⠀⠀