Убедившись, что грузчики стали грузить железо в телеги, и оставив с ними за старшего сержанта Вермера с парой гвардейцев, Волков пошел в следующий амбар. Там, помимо людишек притихших, — бочки с вином, с маслом, еще кое-какое железо, порошок черный в ящиках, и тех ящиков немало.

— Что сие? — спрашивает кавалер, оглядывая людей в амбаре.

Вперед выходит нестарый вовсе человек, худой, с ногами тонкими. На лице улыбочка подобострастная. Кланяется.

— Краска, господин, сукно красить в зеленый цвет, — говорит он словно о безделице, с пренебрежением говорит.

Только не знает мерзавец, с кем говорит, думает, что господина пришлого одурачит. Но господин многое повидал за свою беспокойную жизнь, он слышал, что краски для сукна — товар цены немалой. Это и по ящикам видно: ящики из дерева хорошего, крепкого, без щелей, с плотными крышками. Кавалер, видя, что мерзавец ему врет, спрашивает у человека еще что-то. Оказалось, что самого купчишки нет, а тонконогий всего лишь приказчик. Приказчик тот еще плут, врал, где мог, да изворачивался, что, дескать, товар честно купленный, но с ним кавалер даже и говорить на стал. Велел опять предателя позвать. Как пришел Виллим Хойзауэр, так кавалер и спросил у него:

— Краски для сукна у Железнорукого покупали?

— Ну а то у кого же? — сообщил Виллим Хойзауэр. — С ними, помню, другая история была: купчишка, что их вез, заплатил за проход по реке, но показалось рыцарю фон Эрлихенгену, что мало. Он отправил человека к купцам, а те сказали, что краски такие стоят в три раза против оплаченного. Рыцарь и осерчал, краски велел забрать, а купчишку бить. Ой, как того били, живого места не оставили.

Тонконогий плут начал было оправдываться, но Волков выслушивать все это и не думал, не стал даже спрашивать, заплатил ли хозяин за товар, а сразу сообщил ловкачу:

— Товары забираю. Воровством они добыты.

— Вот как? — удивился тот. — Дозволите ли сию весть передать хозяину склада?

— Ступай, передай, — милостиво дозволил кавалер и тут же велел рабочим да возницам: — А вы не стойте, все ко мне в лагерь везите. — И пошел в соседний амбар, оставив и тут сержанта из своих гвардейцев.

В других амбарах товаров было меньше, расторопные хозяева уже успели вывезти половину, а из одного амбара так все свезли, но тем не менее всякого доброго товара было немало. Так он нашел и лист медный, и медь в хороших количествах, и парусину крепкую, и отлично выбеленный холст, и башмаков добротных триста пар, и дегтя девять бочек, и уксус необыкновенно крепкий, очень дорогой, и всякое другое. Кавалер, прицениваясь, думал, что тех товаров будет тысяч на тридцать, при том что на многие товары он верной цены не знал и стоимость их явно занижал.

Последний амбар, запертый, он велел взломать, когда солнце уже золотило верхушки деревьев на западе. А амбар этот оказался пуст. И тогда кавалер сказал капитану фон Реддернауфу, что едет спать, а его оставляет за старшего и просит проследить за погрузкой и доставкой добра в лагерь. И капитан заверил, что ничего не упустит.

⛧ ⚔ ⛧

Проснулся Волков от духоты: полог шатра закрыт, а солнце поднялось уже высоко, внутри становилось жарко. Около шатра кто-то тихо разговаривал, один голос полковник тут же узнал, то был голос юного Курта Фейлинга, а второй голос — невыносимо знакомый, с заметной хрипотцой, резкий, но вспомнить обладателя сего голоса кавалер поначалу не смог.

— Фейлинг! — крикнул Волков.

Тут же полог отлетел в сторону, и в шатре стало светлее.

— Звали, кавалер? — спросил мальчишка, появляясь на пороге.

— Кто там?

— Капитан-лейтенант прибыли, — сообщил оруженосец.

— Брюнхвальд! — воскликнул Волков, сразу вскочив с постели.

— Я здесь, господин полковник! — Карл Брюнхвальд собственной персоной показался на пороге шатра, аккуратно отстраняя оруженосца.

Волков, не разглядев его как следует, не раздумывая, как был в исподнем, кинулся к нему, обнял крепко.

— Как я рад, друг мой, что вы на ногах… Мне вас очень не хватало!

— А я так грущу, что не был при вашей победе, — говорит капитан-лейтенант, тоже обнимая Волкова и уронив при этом костыль, на который до этого опирался.

— О! Да вы с палкой, друг мой, как ваша нога?

— Весьма сносно, мясо заросло хорошо, без гнили, но лекарь сказал ходить с палкой, пока кость не окрепнет. Вот… теперь хожу.

— Проходите, проходите… Садитесь. — Волков поднял палку и протянул старому товарищу. — Гюнтер, мыться, одежду, завтрак!

Кажется, не было на этом свете человека, которого он был рад видеть больше, чем Карла Брюнхвальда. Разве что одна рыжая дама могла оспорить это первенство, но в этом старый солдафон даже себе не признался бы. Хотя с того дня, как отправил ей письмо, он все время ждал от нее ответа.

А пока Волков поспешно мылся, одевался, и не прошло и десяти минут, как они с капитан-лейтенантом сидели под навесом, на теплом ветерке, что бывает в конце мая, и наслаждались завтраком.

— Так расскажите, как взяли лагерь? — спрашивал Брюнхвальд. — Вы представить себе не можете, какое было уныние среди раненых там в Бад-Тельце, когда поначалу узнали, что фон Беренштайн не смог даже перейти реку. Генерал и не остановился там, чтобы рассказать, как все было. Переговорил только с фон Боком, никому больше ничего не сказал и, не удостоив нас даже кивком головы, уехал к себе в Нойнсбург.

— С утра как пошли, так на том берегу и завязли, мужики выставили против меня полторы тысячи людей и уперлись. Мне помог вылезти на берег Пруфф и его картечь, а Эберст даже и построиться на том берегу не смог. Своих сил было мало, чтобы мужиков отодвинуть, а фон Беренштайн не дал мне резервов, хотя я просил его о том два раза, ландскнехты так и простояли на нашем берегу весь день.

— А потом, как все было потом? — спрашивал капитан-лейтенант.

— А потом я узнал, что Железнорукий уехал. — Волков не стал говорить товарищу про Агнес, не нужно ему знать это. — Ну и решил повторить атаку. А мужички без своего главного даже не попытались толком биться, всё больше разбегались.

— Ах, какое славное было дело! Уже все о том говорили, что вы и вправду Длань Господня. Жалею о том, что меня с вами не было.

— Не волнуйтесь, друг мой, доля из трофеев, что причитается второму офицеру, за вами.

— Благодарю вас, друг мой! — Карл Брюнхвальд встал и поклонился.

— Полноте, — Волков жестом велел ему сесть, — ешьте лучше и не волнуйтесь, нет у меня второго офицера, равного вам.

— А господин Рене?

Полковник только поморщился.

— А Роха? Он и человек редкой стойкости!

— Тут не поспоришь, Роха храбрец и очень мне помог, кроме него и Пруффа, не на кого было мне опереться… Но все дела, которые должен вести старший офицер, перекладывает на подчиненных, сам же будет сидеть и пить вино.

— А другие офицеры, новые, как они вам? — спросил Брюнхвальд.

Волков ответить не успел, внимание их привлекли возня и крики слезные.

— Прошу вас, прошу!.. — взвизгивал кто-то с другой стороны шатра.

— Куда? Куда прешь, паскуда! — слышали офицеры грубый голос, в котором Волков сразу узнал голос сержанта своей охраны Уве Вермера.

— Мне надобно к вашему полковнику, к Инквизитору… — рыдал некто голосом тонким.

— Гюнтер, — распорядился Волков, — узнай, что там.

Денщик, что прислуживал офицерам за столом, тут же ушел и почти сразу вернулся.

— Посетитель к вам, а наши люди ему руки ломают.

У кавалера было сейчас очень хорошее настроение, рад он был, что старый его товарищ снова с ним, может, поэтому сказал:

— Пусть допустят.

Гюнтер ушел и вскоре снова вернулся, но теперь с ним шли сержант Вермер и молодой заплаканный человек лет девятнадцати-двадцати. Он сразу начал низко кланяться и, всхлипывая, говорить, хотя не знал, к кому обращаться, смотрел то на Волкова, то на Брюнхвальда:

— Добрый господин, помилосердствуйте, у меня жена на сносях, а детей уже двое, две сестры не замужем, брат больной…

— Кто таков? — перебил кавалер, не дав дураку договорить про семью.

— Я купец, Хельмут Майнцер из Ламберга, — глотая слезы, рассказывал купчишка. — Вы нынче ночью изволили у меня товары забрать, а у меня брат больной и матушка слепа и глупа по старости…

— Как ты сюда попал? — Кавалер поморщился. — Кто тебя пустил в лагерь?

Купчишка замялся, рыдать престал.

— Отвечай, мерзавец, — велел Карл Брюнхвальд сурово. — Не забывай, перед Инквизитором стоишь, он все равно правду узнает!

— Меня сюда господин пустил, — пролепетал купец.

— Какой еще господин? — спросил капитан-лейтенант.

— С черной бородой.

— Одноногий? — догадался Брюнхвальд, усмехаясь.

— Да, добрый господин.

— Роха, мерзавец, не первый раз уже берет взятки и пускает в лагерь всякую сволочь, — засмеялся Волков.

Карл Брюнхвальд тоже засмеялся, отпивая из бокала разбавленного вина, так как кофе он не жаловал.

— Вот поэтому я и говорю вам, Карл, что мне без лейтенанта никак, да и комендант из Рене так себе, — тихо, чтобы не слышали подчиненные, произнес кавалер и тут же спросил громко, обращаясь к купцу: — Так что тебе надобно?

— Прошу вас, добрый господин, выслушать, — заговорил купец быстро, боясь, что ему не дадут договорить. — Товары, что вы у меня забрали… краски для красилен, зеленые и бурые. За них я уже задаток взял у торговцев из Фёренбурга, а у наших менял так и заем еще, чтобы с кавалером фон Эрлихенгеном рассчитаться, а теперь я по миру пойду, а у меня матушка…

— Да слышал я, — прервал его кавалер, — матушка глухая, брат слепой, сестры на выданье… А о том, что товар твой ворованный, ты будто бы и не знал, не знал, что его мужики-еретики у честного купчишки отняли, а самого купчишку до полусмерти били притом. Ну, соври, что не знал про то.

— А я-то не еретик! — воскликнул купец радостно, словно сие должно все переменить. — Я чту истинную церковь — матерь нашу, чту папу и хожу к причастию. Прошу вас, добрый господин, не разоряйте нашу фамилию, верните хотя бы краски, спасите мою семью, иначе нас и дома, и всего другого имущества кредиторы лишат. Помилуйте брата по вере. — Молодой купец сложил руки в молитве и упал на колени.

— Брат по вере? — Волков поморщился. — И чем же ты лучше еретиков? Такой же вор, как и они. Сержант, гони его из лагеря вон, и чтобы сюда его больше не пускали.

Уве Вермер крепкой рукой старого сержанта схватил Хельмута Майнцера, купца из Ламберга, за шиворот и дернул так, что добротная ткань затрещала и нитками пошла.

— А ну, вставай!

А купчишка на ноги не встает, тащится по земле и орет:

— Стойте, стойте, добрый господин, не гоните, дозвольте сказать.

— Пошли, ты наговорился уже. — Сержант тянет его по земле, утаскивает за шатер.

— Господин, я знаю тайну… тайну о большом богатстве.

Тут офицеры, смотревшие на это жалкое зрелище с презрением, в лицах переменились, переглянулись, и Волков крикнул:

— Вермер, отпусти его.

Молодой купец тут же вскочил и подбежал к полковнику, поклонился еще раз на всякий случай.

— Уж только обещайте, что вернете мне мои товары, если я вам расскажу про большое богатство.

Учитывая, каким выгодным вышло дело приказчика Виллима Хойзауэра, Волков долго не размышлял и кивнул.

— Если богатство это есть и я его найду, то верну тебе все твое. А если врешь… так велю тебя пороть, имей в виду.

— Есть-есть, добрый господин, — затараторил купец, — и оно рядом.

— Ну, говори. — Волков был заинтересован. Как, впрочем, и Карл Брюнхвальд, и даже сержант Вермер.

— Хорошо-хорошо… — Купец собрался с мыслями. — Значит, зимою, до Рождества еще, но было уже студено, так что по берегам и лед намерз, приехали к рыцарю фон Эрлихенгену важные люди.

— Важные люди? — Волков поболтал в чашке кофейную гущу и жестом подозвал Гюнтера, показал ему: пусть сварят еще. — И что же это были за люди?

— Очень важные купцы, трое их было, — чуть не с придыханием от благоговения продолжал Хельмут Майнцер. — И вот они говорили с рыцарем о тайном деле. Говорили о том, чтобы он пропустил по реке их товары.

— Сам ты этих купцов видел? — уточнил кавалер. Он сомневался, что этого сопляка допустили до и вправду важной информации.

— Нет, не сам, глава нашей гильдии господин Альтшуллер рассказывал, — признался молодой купчишка. — И вот они договорились, господин кавалер пообещал, что их лодки трогать не будет.

— Куда плыли лодки и что в них был за товар? — спросил Волков.

— Куда плыли? — Хельмут Майнцер даже удивился. — Плыли с востока, к Фёренбургу, к Марте, а оттуда, думается мне, на север в Нижние земли.

Волков прикинул: то есть баржи плыли из Экссонии на северо-запад. Важные люди, серьезный груз…

— Серебро, что ли, везли? — догадался он.

От такой догадливости купец удивился еще больше.

— Вы тоже про то слышали?

Волков на этот вопрос отвечать не стал, он уже чувствовал, вернее, он очень надеялся, что разговор этот не пустой.

— С чего бы вашим купчишкам знать про серебро, авось невелики птицы, чтобы им о таком деле большие купцы рассказывали.

— Так те купцы, что везли серебро в трех баржах, по всем берегам предлагали менять его на золото по хорошей цене. И многие менялы, и купцы, и банкиры о том знали, — объяснял купец, — и наши тоже. Кто имел золотишко, на том караване неплохо заработал.

Волкову от поваров Гюнтер принес свежесваренный кофе, налил его в супную чашку, а кавалер ложкой зачерпнул густых сливок из маленькой крынки и кинул их туда же, стал глядеть, как они исчезают, плавятся в горячей черной жиже. Денщик, зная уже привычки хозяина, поднес ему колотый сахар на тарелке.

Пока происходило это таинство, купец молчал, не смея отрывать господина от столь важного дела. И дождался, пока Волков его сам спросил:

— Ну и где же мне тут прибыль? Ну, был тут караван серебряный полгода назад, и какой от того мне прок?

— Так такой и прок, что одна из трех барж тут потонула! — выпалил Хельмут Майнцер.

Волков и Брюнхвальд, да и сержант с денщиком теперь смотрели на него выжидательно, кавалер даже чашку свою отставил. Все ждали продолжения. И купец продолжил:

— Говорят, те баржи были слишком уж перегружены серебром, уж очень тяжелы. Они тогда в Рункеле стояли, серебро на золото поменяли и пошли дальше по реке, по течению, а тут налетел ветер сильный, буря, да такая, что в тот день солому с домов у мужиков сдувало. Вот волны и поднялись на реке, купчишки и кормчие решили бурю у берега переждать, а одна баржа от ветра на другую наскочила и, говорят, сломала ей руль. Они ж тяжелые были. И стало ту баржу боком к ветру ставить и на середку реки тащить. А волны-то от ветра большие, и ей через борт стали залетать они. Ну, ее за веревку к берегу потащили, но не успели.

— Потопла? — с удивлением спросил сержант Вермер.

— Потопла, — подтвердил купец.

— Ишь ты! — восхитился сержант. — Целая баржа серебра!

— Сержант, язык прикуси! — рыкнул Волков и спросил у купца: — И что же, лежит на дне серебро и до сих пор его не подняли? Может, там глубоко очень?

— Нет, как она потопла, так сразу купчишки нашли охотников серебро достать, но уж очень была зима нынешняя лютой, говорю же, лед по берегу реки до февраля стоял. Охотники ныряли, баржу нашли, ящики стоят, как стояли, но уж невозможно вода холодна. Решили ждать тепла, и рыцарь фон Эрлихенген обещал, что по теплу достанет купцам серебро за десятую часть для себя. Вот в мае вода потеплела, да не успел рыцарь: тут вы пришли, не до серебра ему стало.

— И ты знаешь, где та баржа утонула? — подал голос Брюнхвальд.

— Нет, я того не видел, — сообщил Хельмут Майнцер, — но о том вам любой мужик пленный скажет, баржа-то, говорят, прямо напротив лагеря утонула, они всё видели.

Волков задумался, взял чашку с кофе и держал ее в руке, а купчишка снова стал ныть:

— Господин, я вам все сказал, что знал, может, вернете мне мои товары?

— Твои слова еще проверить надо, да и проверки мало мне будет: пока то серебро перед собой не увижу, ничего тебе не отдам, — закончил кавалер. — А пока ступай.

— Господин, — купец, кажется, опять собирался зарыдать, — прошу вас… Семья моя… Матушка слепа…

— Сержант! — рявкнул Волков. — Ну чего ждешь, взашей его…

Купчишка мешал ему думать.

⠀⠀