Лагерь мужиков был намного больше, чем его лагерь на той стороне реки, больше и богаче. Но кавалер уже думал о возвращении домой. Два воза с роскошью, что подарили ему горожане из Ламберга, и все возы с добром из дома Железнорукого он этим же днем отправил в свой лагерь к капитану Пруффу, чтобы потом меньше телег переправлять через брод одновременно. И отправил вторую роту капитана Хайнквиста туда же — для охраны и своего лагеря, и своего добра.

А к вечеру позвал к себе Максимилиана и сказал:

— Возьмите, друг мой, десять человек из моей гвардии и езжайте к мосту на Ламберг.

— Хорошо, и что там мне сделать? — спрашивал знаменосец.

— Там должен быть человек… — Волков слегка задумался. — Имени я его не знаю и лица не знаю. Но он должен там меня ждать.

— А где он вас ждет?

— Не знаю, обыщите окрестности вокруг моста или под мостом поглядите.

— А если не найдем?

— Ну, не найдете так не найдете, как темнеть начнет, так возвращайтесь.

Как Максимилиан уехал, Волков пешком, с одним лишь Фейлингом, пошел по лагерю. До реки собирался дойти. А встреченные солдаты его сразу начинали славить.

— Эшбахт!

— Виват господину полковнику.

— Инквизитор!

— Инквизитор!

— Длань Господня!

Видно, весть о том, что полковник отдает половину своей доли нижним чинам, произвела на солдат впечатление.

— А солдаты вас любят! — тихо, с завистью сказал полковнику молодой оруженосец Курт Фейлинг.

Волков не отвечал. «Недели полторы назад они на алебарды и копья меня поднять мечтали за то, что заставлял их строить лагерь ночью, а теперь любят! Конечно, при такой-то добыче».

Приходилось ему отвечать, кивать, махать рукой. Но, честно говоря, не любил он всего этого. Одно дело, когда славят перед боем, или в бою, или после случившийся только что победы, то для вдохновления людей хорошо. Также неплохо при въезде в город, то для дела нужно, для репутации, да и само шествие красивое к этому уместно. А тут из-за того, что денег солдатам пожертвовал…

Так, отвечая на приветствия солдат, они добрались до реки, почти до берега, к тому месту, где Рене держал пленных. И капитан Рене, и брат Ипполит как раз были там. Стояли разговаривали, и Рене, кажется, уже не злился на монаха, хоть был еще хмур. Увидев полковника, сразу пошли ему навстречу. И затем все вместе пошли среди пленных, при этом Волков разглядывал их. Люди были замызганные, отощавшие, битые. В одежде рваной. На женщинах так и вовсе лохмотья. Люди смотрели на кавалера с робостью, с опаской, его узнавали, замолкали при его приближении.

— Инквизитор, — прошептал женский голос у него за спиной.

Что ж, пусть боятся, это хорошо. Он, рассматривая всех их, спросил у монаха:

— Ну что, много народа хочет вернуться в истинную веру?

— Да почти все, — буркнул Рене.

— Почти все раскаялись, готовы принять причастие, — радостно сообщил монах, — уж и не знаю, сколько дней уйдет у меня на это.

— Раскаялись! — Капитан фыркнул. — Разбойники хотят избежать петли, вот и все их раскаяние.

Видно, что не верил он в раскаяние мужиков. Но монах его не слушал, он рассказывал кавалеру радостно:

— Женщины так сами подходят и детей подводят, просят благословения у меня, словно я епископ какой известный, хотят слово Божье слышать.

— Что ж, это хорошо, — заметил Волков капитану, — как составите списки, начинайте готовить провиант и телеги. Идти до Эшбахта они будут долго, посчитайте, сколько провианта надобно будет на весь марш, да чтобы еще по приходу осталось на первое время.

— Будет исполнено, — невесело отвечал Рене.

— Как составите списки, принеси мне, — обращался теперь кавалер к брату Ипполиту. — Только толково все сделай: отдельные списки мужиков, баб и детей. Посмотри, тощи ли, имеют ли обувь, исправна ли одежда, нет ли хворых. Имей в виду, путь неблизкий. Не хочу, чтобы они дохли в дороге как мухи, они мне живые в поместье надобны.

— Разбегутся они в пути, — все еще бурчал Рене.

— Так вы их будете сторожить, — полковник улыбнулся, — у вас, капитан, я надеюсь, не разбегутся.

— Тогда в цепи их лучше ковать.

— Дорогой мой родственник, — теперь Волков говорил уже заметно суше, — цепи нынче дороги, а вот солдаты у нас на контракте до сентября, уж устройте так, чтобы мужики у вас не разбежались в дороге.

— Как пожелаете, господин полковник, — отвечает капитан с поклоном.

— А пока начните их кормить, и кормите хорошо. Распорядитесь, чтобы кашевары принялись готовить прямо сейчас, и ничего, что вечер, пусть хоть ночью, но накормят людей, а пока готовят, так распорядитесь, чтобы хлеба раздали. Мне не нужно, чтобы они падали с голодухи в дороге.

— Распоряжусь немедля, — обещал Рене.

Волков уже повернулся, чтобы уйти, и тут же обернулся, вспомнив:

— Чуть не забыл: баб, что приняли причастие, солдатам больше не отдавать.

Рене и монах понимающе кивали.

…Максимилиан притащил человечка в лагерь.

— Под мостом прятался, — сообщил знаменосец. — Сказал, что говорить будет только с вами. Оружия у него нет.

Человек был плюгав, ногами тонок, немолод. Одежду носил не очень хорошую, но и не обноски.

— Как звать? — осмотрев человека, спросил Волков.

— Виллим Хойзауэр, господин.

— Ну, и что же ты мне сказать хотел, Виллим Хойзауэр?

— Если вы, господин, дадите мне слово, что заплатите триста талеров, я скажу вам, где купчишки Майнцер, Валленорт, Швайнбахер и Крюминг держат большие богатства, которые они от кавалера фон Эрлихенгена получили.

Волков усмехнулся.

— Триста монет тебе, отчего же не тысячу?

— Вы не пожалеете, там богатств на тысячи и тысячи талеров. И медный лист у них спрятан, и ткани дорогие, и вина изысканные, южные, есть такие, которые герцоги и графы пьют, которые по семьдесят талеров за бочку стоят.

«Ах, вот, значит, какое вино я теперь пить буду, не думаю, что у Железнорукого в подвале другое было».

— И железо есть двойной ковки, — продолжал Виллим Хойзауэр, — целый амбар его, как раз для доспеха и оружия. Свинца и пороха и всякого-всякого другого добра во множестве. Они за часть сразу с господином фон Эрлихенгеном рассчитались, а что и на продажу взяли. Теперь радуются, что сразу деньги не отдали, прибыль считают. Но боятся, что вы про те богатства прознаете, вывозят их в укромное место.

— А ты откуда знаешь про эти богатства?

— Так я полжизни приказчиком в доме купцов Крюмингов служу. Сам все видел, а многое и сам считал.

— И что же, отчего хозяина своего не любишь?

— Больно жадны они, что отец-покойник, что нынешний глава дома. Сами в роскоши живут, а всех слуг в черном теле держат, — пожаловался человек, — даже на Рождество подарка хорошего не видал от них.

— Триста монет, говоришь? — с некоторым сомнением спрашивал кавалер.

— То доля малая от того, что вы там возьмете, — заверял его приказчик Виллим Хойзауэр.

— А может, мне палачей позвать? — спрашивал Волков в задумчивости. — Ты им все и расскажешь, и обойдется мне это в пять монет, не больше.

У приказчика лицо вытянулось, явно такого он не ожидал. Рот раззявил, а ничего сказать не может.

— Ладно-ладно, — кавалер засмеялся, — дам сто монет, если добыча будет хорошей.

— Сто монет? — Рожа Виллима Хойзауэра вместо страха теперь выражала разочарование. Быстро он про страх забыл.

— Или все-таки палачей? — угрожающе спросил полковник.

— Давайте лучше сто талеров, — нехотя согласился приказчик.

— Нет, никаких «давайте», сначала мне все покажешь, а уж потом поговорим о деньгах.

— Пусть так. Только лучше ехать сейчас, сразу, они ведь за ночь многое успевают вывезти.

— Господин Фейлинг! — крикнул Волков. — Капитана фон Реддернауфа ко мне, и скажите ему, чтобы, пока сюда идет, распорядился первому эскадрону седлать лошадей.

⛧ ⚔ ⛧

Уже стемнело, когда полковник в сопровождении Максимилиана, Фейлинга, капитана фон Реддернауфа, своей личной гвардии и семидесяти кавалеристов первого эскадрона выехал к мосту, что вел на Ламберг. Ехали без факелов, с дорожными фонарями, да и тех зажигали немного. Виллим Хойзауэр говорил, что всю ночь из амбаров будут вывозить товар и могут по огням их заметить.

Кавалер уже догадывался, где находятся богатые амбары: раз их могут заметить — значит, амбары на том берегу реки. Так и случилось, там они и были, а с того берега, где был расположен лагерь мужиков, где сейчас располагалась его армия, их не получалось разглядеть из-за кустов и деревьев, что густо росли на берегу. Несмотря на ночное время, у амбаров было людно. Двери распахнуты, внутри помещений горят лампы. Телеги, люди снуют.

Волков, когда лишь свернул от моста направо, на неприметную дорогу, и когда увидел огни вдоль реки, так сразу и сказал:

— Капитан, ловите всех, кто там копошится. Надобно узнать, что за люди по ночам тут промышляют.

— Будет исполнено! — отозвался фон Реддернауф. — Эскадрон, за мной, хватаем разбойников, но не убиваем.

И кавалеристы, поднимая дорожную пыль, поскакали к огням. Волков со своей свитой не спеша поехал за ними.

Вдоль реки тянулась дорога, у которой и стояли шесть длинных амбаров с дверями по разные стороны: и на реку, чтобы товары с барж и лодок принимать, и к дороге, чтобы на телеги грузить. Пять амбаров были открыты, телеги стояли тут же во множестве, товар вывозили тайно, чтобы, не дай бог, кто с того берега суету не увидал. Приказчики суетились, на грузчиков и возниц покрикивали, торопили их. Тут на них, как снег на голову, обрушились кавалеристы и давай хватать всех да в амбары загонять. Мало кто по темноте убежать смог, а из телег так и вовсе ни одна не укатила.

Волков приехал, когда кутерьма уже улеглась, купчишки, их приказчики, грузчики да возницы сидели в амбарах притихшие, ждали своей участи.

— Почти всех поймали, — сообщил ему капитан, — только те, что в кусты к реке кинулись, и ушли. Ловить прикажете?

— Нужды в том нет, нам не люди нужны, капитан, ваши ребята молодцы, — сказал Волков, спешился и вошел в амбар, там при свете ламп и фонарей притихли у бочек около десятка разных людей, один из них в одеждах хороших.

Кавалер заглянул в первый попавшийся бочонок — гвозди. Во втором тоже гвозди, но других размеров. В большом коробе скобы, в следующем бочонке подковы. Бруски ржавого железа насыпаны горой на земле, полосы железные, тоже уже поржавелые, лежат у стены. Железа тут много, а еще туго стянутые тюки с отменной пенькой.

— Ну, — наконец говорит кавалер, — и кто хозяин?

Конечно же, вперед выходит тот, что хорошо одет, кланяется.

— Член купеческой гильдии города Ламберга купец Швайнбахер.

— Чей же это товар, купец Швайнбахер? — спрашивает Волков, запуская руку в перчатке в бочку с оловянными брусками и вытягивая один из них.

— То товары мои, добрый господин.

— И амбар твой? — Кавалер кинул брусок обратно, отряхнул перчатку.

— Мой, добрый господин, и товар мой, и амбар мой.

— А отчего же ты, как вор, ночью в свой амбар пришел и свой товар в темноте, как вор, грузишь?

Видно, такого простого вопроса купец не ожидал, он сначала замялся, а потом и выпалил:

— Нужда такая возникла.

— Ах, нужда такая возникла? — Волков подошел ближе к нему и, заглядывая в лицо, говорит тихо: — Врать мне надумаешь, так повешу прямо на воротах твоего же амбара. Понял?

— Понял, — говорит купец, а сам шапку с головы снял да лицо ею вытер.

— Ну так отвечай честно, отчего такая ночная нужда и у тебя, и у твоих соседей возникла?

А купец молчит, глаза таращит, но соврать теперь боится. А вдруг свирепый полковник и вправду на воротах вздернет? Веревка на складах-то найдется.

И правильно делает. Полковник кричит:

— Сержант Хайценггер! А ну, давай сюда этого приказчика!

Тут же в амбар сержант приволок Виллима Хойзауэра, тот едва не рыдал, но как кавалер с ним заговорил, так стал отвечать как на духу:

— Про купца Швайнбахера я в точности сказать не могу, может, он и оплатил товар кавалеру фон Эрлихенгену, а может, и нет. Но что товар этот взят с грабежа, то истинно.

— Какого еще грабежа? — не очень-то уверенно лепетал купец.

— С такого грабежа. Вон, баржа притопленная стоит у берега еще с февраля, с которой ты гвозди и железо брал, — твердо говорил Виллим Хойзауэр. — Сначала купчишка-хозяин пошлину заплатил, чтобы его дальше пустили, а потом с него еще серебра взять захотели, мало им было, а он заартачился, так его мужики подрезали в брюхо и еще живого в воду бросили с кишками навыпуск. Так товар и добыли.

— А чего же он его с февраля не продал? — спрашивает Волков.

— Так кто же железо в зиму продает? Железо к лету берегут, когда цена на треть выше будет, — поясняет бывший уже приказчик.

Кавалер заглядывает купцу в глаза, ждет от него ответа, а тот отворачивается. Чего уж тут скажешь, раз свидетель твоих дел рядом стоит.

— Товар не твой, — резюмирует кавалер, — товар Железнорукого. И посему я его забираю, теперь он мой. — Теперь он говорит грузчикам и возницам: — Все в мой лагерь свезите, а заплатит за работу вам он. — Кавалер пальцем указывает на купца.

⠀⠀