В словах купца он нисколько не сомневался, но купчишка мог напутать что-то. Поэтому, отправив Брюнхвальда заниматься тем, к чему того Бог приспособил лучше всего, а именно войском, сам же сразу пошел к реке, к пленным. Там Волкова встретил возбужденный брат Ипполит и радостно стал ему рассказывать, что почти все, и мужики, и бабы, готовы принять причастие и вернуться в лоно истинной матери церкви, что раскаиваются… И еще что-то он хотел говорить, но кавалер его прервал:

— А чего ты-то так рад?

— Так то честь мне великая, не каждому выпадает такое дело — возвращать людей в веру истинную, я чувствую себя святым Матвеем, что нес слово Божие диким язычникам.

— Он плохо кончил, — напомнил монаху рыцарь.

— Ничего… — радовался брат Ипполит.

— Ты напоминай им, что прощение им будет только в том случае, если примут они мою власть над собой. Иначе петля.

— Всем напоминаю.

— И списки, списки составь на всех, смотри, кто бос и гол. Пока у меня есть и сукно, и полотно, и башмаки имеются.

Волков уже думал о том, что людишек-то придется не только кормить, но и обувать, одевать, иначе как они зиму переживут. А еще необходимо им пожитки какие-никакие собрать: посуду, инструменты, скотинку хоть самую малую, хоть бы коз. Кур купить, хлеба на зиму… В общем, дел и трат было много. Но сейчас все отходило на второй план. Сейчас он думал лишь о серебре, что, возможно, лежит на дне реки, рядом, только руку протяни.

Он шел среди людей, те сразу вскакивали, кланялись, один из них, кудлатый, заросший многодневной щетиной мужик, крикнул ему:

— Господин, спасибо за харчи, как с попом вашим поладили, так кормить нас стали. Спасибо.

Волков молча указал на него пальцем, сержант и два гвардейца кинулись к говорившему, схватили за локти, поволокли к полковнику. Мужичок-то перепугался, говорит гвардейцам:

— Вы чего, ребята, чего? Я же с благодарностью… Я же согласен в поместье к господину, в крепостные… Я согласен…

Как подвели его, Волков и говорит:

— Зимой тут баржа утонула в шторм.

— Было такое, было. — Мужик обрадовался, но еще не был уверен, что его сейчас не повесят. — Как раз перед Рождеством.

— Сам видел или рассказал тебе кто?

— Как тонула — не видел, а как людишки ныряли к ней — видел сам. Как серебришко оттуда доставали ломтиками, но недолго, больно вода была студена.

— Какими еще ломтиками? — не понял кавалер.

— Так ломтиками… Такими, в ладошку длиной, в три пальца шириной, в два пальца толщиной.

— Слитки, — догадался Волков. — А монеты были? Деньги?

— Нет, денег нет, только ломтики доставали.

— А ну, пошли, место покажешь.

— Покажу, господин, я туда часто ходил — котлы и чаны мыть.

Мужик сопроводил их вверх по течению к мосту, который вел к городу Рункелю, и притом болтал без умолку. Кавалер уже пожалел, что не взял коня, как мужик остановился на небольшом песчаном пляже, указал рукой на реку.

— Вот, господин, тут она потопла.

Место тут широкое, река сто шагов в поперечнике, не меньше.

— Далеко от берега? — спросил Волков, оглядывая реку и берег.

— Не-е… Меньше, чем до середки, у них лодка стояла, когда они ныряли в воду, — вспоминал мужик.

— А ты сможешь нырнуть? Денег дам, — предложил полковник.

— Эх, господин, кабы я умел, — вздохнул человек.

— А ты помнишь тех мужиков, что ныряли?

— Конечно, помню, пара мужичков из моей корпорации были, из нашей деревни. Но так кого вы побили, кто сбежал, сейчас их уже не найдешь.

— Отыщешь — пять талеров дам, — пообещал Волков.

— Так я клич кликну, желающие найдутся, коли денег посулите, — размышлял мужик.

— Иди, найди желающих, деньги будут. Уж не пожалею серебра.

Пока мужик искал охотников нырять за серебром, Волков тоже без дела не сидел, уже послал в город Ламберг сержанта Хайценггера, чтобы тот нашел пару крепких лодок, купил еще веревок, и весы из города привез, взвешивать богатства. Сержанта Вермера послал в лагерь, чтобы принес корзин каких, ящиков. Кавалер уже собирался доставать серебро. Подумал немного и заодно велел сержанту обед нести. Обедать надумал тут же. Расположился на бережке удобно, на солнышке, ногу вытянул больную и сидел гадал, сколько серебра удастся из той баржи вытащить. Размечтался. А тут приезжает к нему гонец от дежурного офицера и отвлекает его от мыслей приятных и волнующих вестью неприятной и раздражающей:

— Господин, там генерал приехал, вас добивается.

— Чего? — не понял поначалу кавалер. — Кто?

— Ну, генерал. Фон Беренштайн. Бывший наш, — объяснял посыльный.

— Выздоровел, значит, — мрачно произнес Волков и стал подниматься с земли. — И где он?

— Там. По лагерю ходит.

— По лагерю? — Кавалер хотел рявкнуть на вестового что-то типа: кто его пустил? Но разве вестовой знает? Да и кто осмелится не пустить генерала?

«Приехал трофеи делить, жадный мерзавец!»

Максимилиан, опередив Фейлинга, подал руку, помог господину вскарабкаться вверх по крутому берегу. За ним спешили четыре человека из гвардии. Поднявшись, полковник велел:

— Максимилиан, господин Фейлинг, найдите лейтенанта Брюнхвальда, капитана Роху, капитана Рене, капитана Хайнквиста, ко мне их направьте и гвардию тоже.

А сам с четырьмя гвардейцами пошел искать генерала.

Тот, так и есть, выздоровел и теперь в сопровождении полудюжины штабных офицеров и адъютантов, что уехали с ним, по-хозяйски прохаживался у южного входа, но уже внутри лагеря, заговаривая с солдатами и младшими офицерами. А увидав Волкова, так стал улыбаться и развел руки, словно для объятий.

«Не иначе как старого приятеля видит».

Волков обниматься с ним не стал, подошел ближе и сухо кивнул. Генерал и офицеры также отвечали ему поклонами. И тянуть он не стал:

— Чем обязан, господин генерал? Что вам угодно?

— Что значат ваши слова? — Фон Беренштайн сделал удивленное лицо. — Я не в гости к вам приехал, а в войско свое.

— В войско свое? А разве вы выздоровели уже? Вы, кажется, захворали после проигранного дела у Овечьих бродов?

— Я-то выздоровел, а вот вы, полковник, кажется, в горячке — забываетесь, милостивый государь. Я генерал этих солдат и прибыл в расположение моего войска. Моего! Коим я руковожу в отсутствие маршала фон Бока.

Тут к ним уже спешили гвардейцы и капитан Рене. Рене и сержанты встали за спиной у Волкова.

— Прибыли в расположение своего войска… А где вы были, генерал, когда ваше войско сбивало заслоны у реки, когда оно шло на лагерь врага? — поинтересовался кавалер и, не дав генералу ответить, продолжал: — Полно вам, генерал, поживиться вам тут будет нечем, долю первого офицера, на которую вы, думается мне, претендуете, я жаловал нижним чинам.

— Я отдал вам приказ вести войско в Бад-Тельц, — побагровев, отвечал фон Беренштайн. — Вы пошли на врага по самоуправству, может, за то вас еще и судить придется.

— Судить? Уж не себя ли вы судьей мните?

Волков усмехнулся, видя, как хромают к нему Брюнхвальд со своим костылем и Роха на своей деревяшке. А с Рохой шел еще и Вилли. А с другой стороны сюда же направлялись полковник Эберст, его лейтенант и два командира рот из его полка. И если офицеры Волкова были ему в помощь, то чью сторону займет Эберст со своими людьми, пока неясно.

— А что же, думаете, вы неподсудны? — пыхтел генерал. — Если офицер отвергает субординацию, то он бунтарь!

— Да бросьте вы, генерал; единственный, кто мог меня осудить, так это наниматель, а не вы, а наниматель мой моими действиями будет доволен, потому как это я, а не вы и не маршал разбил мужиков и освободил от грабежа важную судоходную реку и всю землю окрест нее.

— Вы должны мне подчиняться! — воскликнул фон Беренштайн. — Иначе это бунт!

И тут вдруг заговорил подошедший к ним полковник Эберст. Он сразу понял суть — всем было ясно, зачем приехал генерал, — и сказал:

— Господа, господа, к чему эти прения и угрозы, мы можем обратиться к старым солдатским законам, что существуют со времен первых кондотьеров.

— К каким еще законам? — Генерал был явно недоволен тем, что Эберст не стал на его сторону, а бубнит здесь про какие-то законы.

— Ну, к тому закону, что гласит: коли в командирах нет единодушия о старшинстве, так пусть солдатские корпорации выбором решают, какой командир им мил.

— Я согласен на солдатский суд, — сразу согласился Волков, — соберем корпоралов, и пусть они скажут слово, каждый от своей корпорации.

— Что за глупость! — воскликнул фон Беренштайн, при этом зло глядя на полковника Эберста. — Меня, как и вас, дорогой мой полковник, нанимали не солдатские корпорации, и деньги вам платят не они.

— Кстати, насчет денег, — заговорил Волков, — раз уж вспомнили мы об уложении кондотьеров, так еще одно правило вам напомню, господин генерал: коли офицер и люди его не были при деле, то и доли в трофеях, взятых при деле, требовать они не могут, и долю себе он может взять лишь по решению совета всех солдатских корпораций, что при деле состояли. А посему, генерал, сдается мне, что ни пфеннига вы тут не получите.

Фон Беренштайн побагровел еще сильнее, только губы сжал в нитку, так что белыми они стали, смотрел он то на Волкова со злобой, то на Эберста. А Эберст руками разводил: «Что? Я ни при чем, законы такие».

— Так что, господин генерал? — спросил Волков. — Собирать корпоралов на совет?

Фон Беренштайн ничего не ответил, а взглянул лишь с презрением на полковника Эберста, повернулся и пошел прочь.

— Уж и не знаю, чего он так осерчал? — удивлялся полковник Эберст. — Я же предложил способ, как должно споры решать.

Волков только рукой махнул в ответ: пусть убирается.

А за генералом пошли и офицеры, что прибыли с ним. Но не все, двое остановились и стали меж собой переговариваться. А Брюнхвальд, что стоял рядом с кавалером, сказал ему негромко:

— Уж и не знаю, что вам лучше удается: бить врагов или заводить их.

— К дьяволу его, сквалыгу, — усмехнулся кавалер. — Его фон Бок прислал, думали поживиться тут. Ни крейцера, ни пфеннига не получат. Я лучше своим офицерам… вам, мой друг, долю выхлопочу. А нет, так из своей части вам приз выдам.

— Спасибо вам, — с поклоном отвечал капитан-лейтенант.

Все офицеры стали расходиться.

Тем временем два офицера, что не ушли с генералом, видно, о чем-то договорились, и один из них подошел к полковнику. Это был знакомый кавалеру адъютант фон Бока Мильке, и он заговорил с Волковым тоном уверенным, как с равным:

— Полковник, я слышал, что после этого дела вы продолжите кампанию, но уже с горцами.

— Откуда вы все знаете, Мильке? — удивился кавалер, об этом разве что Брюнхвальд знал да Максимилиан краем уха слышал.

— Я офицер штаба, я должен все знать про других офицеров. И для того ума много и не нужно, чтобы догадаться. Вы с соседями не первый год в раздоре, а тут у вас войско уже собрано и до сентября на контракте и частично проплачено. Чего же такой удачей не воспользоваться?

— Может быть, — неопределенно отвечал кавалер. — А вам до того что за дело, господин адьютант?

— Дело у меня простое. Раз вы и дальше воевать думаете, то офицеры штаба вам потребуются, не все же вам на своем капитан-лейтенанте Брюнхвальде ездить. Войско-то теперь у вас большое, не один полк, теперь, как бы ни был хорош ваш капитан-лейтенант, со всеми делами ему не совладать будет.

— А вы, значит, поможете? — Теперь полковник был заинтересован, но своей заинтересованности старался не выказывать, чтобы не дать Мильке набивать себе цену.

— Конечно. Я займусь логистикой, снабжением, распределением провианта, квартирами и постоем, устройством лагерей, а мой друг, — Мильке повернулся к своему товарищу, представляя его, — офицер штаба Эрик Георг Дорфус — картами, разведкой и кавалерией.

Этот Дорфус был немногим старше молодого Мильке, опрятен, подтянут, на вид серьезен. Дураков при штабе держат, только если они родовиты или чьи-то родственники. Но ни родовитые, ни знакомцы маршала не стали бы проситься к Волкову. Скорее всего, оба в штабе были не для безделья. Да и Мильке показался кавалеру при знакомстве человеком дельным.

В общем, это было то, что нужно, Волков сам уже подумывал, кого из своих офицеров назначать на штабные должности, но, во-первых, офицеров у него и так не хватало: ротмистрами, после больших потерь, у него уже вовсю служили мальчишки и выходцы из сержантской среды. А во-вторых, при штабе еще нужно уметь служить. Брюнхвальд, конечно, на штабную работу годился, но Волков метил его в командиры полка. Ему нужен был хотя бы один сильный полк с сильным полковником. А, к примеру, Роха или Рене на полковников не тянули, как и на офицеров штаба.

— И что же вы попросите, господа, за свою работу? — наконец спросил кавалер после раздумья.

— Ничего, что не подобало бы офицеру штаба, — в первый раз заговорил Эрик Георг Дорфус, — попросим у вас жалованье и чин капитана.

— То есть шестьдесят талеров в месяц на каждого? — уточнил Волков, это было справедливое требование.

— Да, — подтвердил Мильке. — На долю во взятой вами тут добычи, мы, конечно, не претендуем, но в будущей доле мы претендуем на порцию старшего офицера — на капитанскую долю.

И это было справедливо.

— То есть вы думаете, что доля в войне с горцами будет? Мы их победим? — улыбался кавалер.

Офицеры переглянулись, и Дорфус сказал:

— Мы поговорили с вашими людьми, и с солдатами, и с офицерами. Все утверждали, что человек вы злой, но умный и крепкий. Что сами не побежите и другим не дадите. Но притом и в пекло не полезете из-за спеси рыцарской.

— Значит, я вас устраиваю?

Молодые офицеры засмеялись, и Мильке сказал:

— Конечно, вы ведь Длань Господня.

— Что ж, посмотрим, на что вы способны, надеюсь, что вы стоите капитанских чинов и зарплат, приступайте к своим обязанностям, господа. — Он помолчал, размышляя, и продолжил: — Поход в кантон Брегген будет непростым, потребуются свежие силы, думаю набрать еще людей, посему мне потребуются деньги. Посмотрите, кого в округе можно ограбить, притом что Ламберг мне уже заплатил, а мерзавец Кленк разграбил Рункель. А стоять мы тут будем еще пару недель.

— Мы займемся этим немедленно, — пообещал Мильке.

А Карл Брюнхвальд, что держался невдалеке и услышал что-то из разговора, спросил:

— Вы их взяли в штаб?

— Да, вы против, Карл?

— Они люди фон Бока, не будут ли вредить?

— У меня нет особого выбора, офицеров на эти должности не найти.

— Я бы мог попробовать, — предложил Брюнхвальд.

— Нет, Карл, мне нужен командир полка. Хороший командир полка. Попробуйте себя на этой должности.

Карл Брюнхвальд открыл рот, но ничего произнести не смог. Видно, не ожидал он такого.

⠀⠀