Четыреста телег, да телеги все немаленькие, половина из них так велики, что без двух меринов и не поедут. Попробуй с таким обозом проскочить незамеченным дорогу в два дня пути. Волков был мрачен, думал и думал, как ему выполнить распоряжение маршала, как быстро с таким обозом пройти путь в два дня, переправиться через реку, перетащив столько телег через броды, и построить на берегу, который хамы считают своей землей, укрепленный лагерь. Ничего не придумав, он звал к себе своего капитана кавалерии — слава богу, его не отобрали.

Тот пришел, поклонился, сел на указанный кавалером стул. Волков сразу приступил к делу.

— Капитан Гренер, завтра к вечеру, надеюсь, мы дотащимся до Бад-Тельца, после которого начинаются земли хамов. Их пикеты и заставы уже за рекой, у моста стоят. Я хочу, чтобы ваши разъезды шли на две мили впереди и чтобы по бокам тоже были крепкие разъезды. И я ни при каких условиях не желаю попасть со всем этим обозом в засаду.

— По семь человек в разъезд достаточно будет? — спрашивал Гренер.

— Достаточно, но скажите людям, чтобы были внимательны: там места глухие, овраги и леса.

Когда Гренер ушел, кавалер хотел поговорить со своим капитан-лейтенантом, но Брюнхвальд с тремя сержантами и инженером Шубертом уже выгоняли телеги и возы из лагеря ближе к дороге, строили их там в колонну, чтобы не делать этого на рассвете.

До офицеров приказ маршала был уже доведен, они тоже пошли готовить своих людей к завтрашнему походу.

А сам полковник был предоставлен самому себе. Немного посидев со стаканом в руке, в меланхолии, он вдруг потребовал себе бумаги и чернила и, как получил требуемое, стал писать письма. Первым делом писал он, конечно же, Бригитт, это письмо было самым длинным и самым теплым. Второе письмо он писал госпоже графине фон Мален. И совсем коротенькое письмо, всего в две строки, адресовалось госпоже фон Эшбахт. Спрашивал лишь о ее здоровье, все-таки она беременна. Можно было, конечно, и больше написать, но он торопился, боялся, что почта в Нойнсбурге закроется.

Как ни готовился Брюнхвальд, как ни начинал все делать заранее, как ни гнали возницы коней, но огромный обоз за день до Бад-Тельца не дошел. На ночь пришлось встать в двух милях от села.

— А может, это и к лучшему, — сказал Волков своему капитан-лейтенанту.

Гюнтер поставил ему раскладной стул у реки, накрывал на стол, Волков же мял и растирал ногу после дня, проведенного в седле.

— Может, мужики про наш марш еще не знают. А на заре быстро пройдем село и уже к вечеру будем у бродов, начнем переправу. Прошу вас, Карл, присоединяйтесь.

Брюнхвальд уселся на принесенный лакеем второй стул и сказал:

— Может, и вправду так лучше.

Но по его лицу и по голосу кавалер понимал, что капитан-лейтенант так не думает.

— Ну, говорите, Карл, — настоял Волков.

Капитан-лейтенант немного помолчал и начал:

— Бросим обоз тут, оставим роту Бертье в охранении, а сами с двумя ротами, со стрелками, арбалетчиками, с кавалерией, артиллерией и с саперами побежим к бродам. Думаю, что к трем часам пополудни, учитывая, что с нами будут пушки, окажемся там, сразу начнем переправляться и окапываться на том берегу. Мужики не успеют отреагировать, даже если нас и заметят. А к утру у нас уже окажется окопанный лагерь со рвом, частоколом и с рогатками. Лагерь со стрелками, да с пушками, да с арбалетчиками. Такой с наскоку не взять никаким мужикам.

Волков тер щетину на подбородке. Да, в словах капитан-лейтенанта, конечно, был смысл, но…

— Мы не знаем, сколько людей у хамов за мостом. А вдруг полтысячи? Узнают про обоз, перейдут мост, а Бертье их не удержит… — Он задумался. — Фон Бок прав, потеряем обоз — конец кампании. И обвинят в этом меня, Карл. Нет. У меня нет желания попасть под суд. Ко мне, конечно, хорошо относятся в Ланне, тем не менее… Купчишки не простят мне потери стольких денег… — Он еще помолчал. — У меня есть письменный приказ маршала, подписанный еще фон Беренштайном, и мы, Карл, будем действовать согласно этому приказу.

Прошли Бад-Тельц еще до рассвета, но смогли там найти мужика местного — пастуха по имени Матвей, — который согласился быть проводником всего за талер. Уверял, что ходит в истинную церковь, чтит папу как наместника Господа и знает все места в округе. Пошли с ним, приглядывать за мужиком Волков велел Гренеру-младшему.

Шли получше, чем накануне, хоть день выдался жарким. Пыль от сотен телег и тысяч ног, солнце палит, дышать тяжко. Но Волков и особенно Брюнхвальд гнали и гнали людей со всей возможной поспешностью. Ни привалов, ни передышек, ни обедов. Остановились только раз, в полдень, чтобы коней притомившихся напоить, и все.

От жары Волков снял доспех и кольчугу, не говоря уже о стеганке, оставил лишь раскалившуюся на солнце кирасу. Сам ехал впереди, за людьми Гренера, с ним были Увалень, братья Фейлинги и Максимилиан, который вез знамя. Брюнхвальд измывался над своим конем, гоняя его то в голову, то в хвост растянувшейся колонны. Капитан-лейтенант пытался уследить за всей массой людей и лошадей, чтобы последний в колонне возница знал, что находится под присмотром старшего офицера.

— Вот, — указывая палкой, говорил пастух Матвей, — это и есть Овечий брод. Видите от главной дороги съезд к реке?

Волков и почти все офицеры, въехав на пригорок, смотрели на реку. Линау тут неширока совсем, тридцать, может, тридцать пять шагов, дорога уходит в воду и на том берегу выходит из нее.

— Глубоко тут?

— Да нет, господин, вашему коню по брюхо, — сообщил Матвей.

— Коню по брюхо?

Это еще больше осложнило дело. Значит, с телег придется снимать груз — как оставить муку в телеге, которая будет залита водой? — переправа затянется до утра, это было намного дольше, чем он рассчитывал.

— Отчего же его зовут Овечьим, если там коню по брюхо?

— Да черт его знает, господин. — Пастух пожимал плечами.

— А второй брод?

— Меньше мили отсюда, — Матвей махал рукой вдоль дороги и реки, что шли на восток, — отсюда не видать, потому как берег там сильно зарос.

— И так же глубок тот брод, как и этот?

— Чутка мельче, — говорил проводник, — но чутка. На ладошку.

— Гренер! — крикнул Волков.

— Да, полковник! — Капитан кавалеристов тут же подъехал к нему.

— Что говорят разъезды?

— Говорят, что вокруг ни души.

Это было очень, очень сейчас важно, чтобы где-нибудь вдруг не появился враг. Кавалер покрылся испариной, но вовсе не от иссушающей майской жары. Именно сейчас наступал момент принятия решения. Важного решения. Он смотрел на капитана, ожидая более развернутого ответа, и тот добавил:

— Ни души на этом берегу. На том мои люди еще не были.

Волков снова взглянул на реку, потом на дорогу и снова на реку. Если враг знает о его обозе, то обязательно попытается напасть. Обозу нужен лагерь. Непременно нужен лагерь. Да и не только обозу. Но как страшно отдать этот приказ, приказ о переправе, не зная наверняка, что тебя не встретит на том берегу враг. Офицеры молчали. Только Брюнхвальд тихо произнес:

— Господин полковник, тянуть нельзя, через два часа начнет темнеть.

Волков уже собирался заговорить, как к группе офицеров на всем скаку подлетел посыльный.

— Господин полковник…

— Ну говори.

— Меня послал старший конюший Вальц…

— Ну говори, говори…

— Господин капитан Пруфф вздумал перед мостом, что над ручьем, встать и менять коней, а прежде хочет их поить, а пушки свои поставил так, что на мост больше никому не въехать. Когда его просят откатить пушки, чтобы другие проехали, он ругается, кричит, чтобы ждали. Говорит, что, пока он не проедет, других к мосту не пустит, потому что, мол, телеги и так весь мост разбили, его большая пушка может и в воду свалиться. Говорит, что вообще хочет звать саперов, чтобы мост укрепить. А за ним еще сотня телег, не меньше, все стоят, ждут его.

— Я разберусь, — сразу вызвался Брюнхвальд.

— Нет, Карл, — покачав головой, ответил полковник. Он понимал, что тянуть с переправой больше нельзя. — С этим я сам разберусь, у вас будет дело посложнее. Капитан Гренер!

— Да, полковник.

— Командование разъездами передайте заместителю, а сами со всеми своими людьми переправляйтесь на тот берег. — Волков указал рукой. — Вот тут. Осмотритесь и, если никого не найдете, дайте отмашку капитану Рене. Рене!

— Будет исполнено, господин полковник, — отвечал капитан кавалерии.

— Я, полковник! — тут же отозвался родственник Волкова.

— Тот берег крут, как только выйдете на него, сразу ищите у воды холм для лагеря. Не будет холма, так любое место в пятидесяти шагах от реки подойдет.

— Я все сделаю.

— Инженер Шуберт, бегом, бегом за людьми капитана Рене и сразу, где вам он укажет, начинайте ставить частокол и копать ров.

— Да-да, конечно, — отвечал инженер.

— Капитан Роха, вы направляетесь следом за Шубертом.

— Будет исполнено.

— Капитан Бертье, для вас особое дело.

— Прекрасно, рад особым делам, — отвечал храбрец.

— Пройдетесь до следующего брода.

— До того, что скрыт лесом? — Бертье указал рукой на восток.

— Да, тихонько доберетесь туда, но сразу в воду всей ротой не лезьте, сначала отправьте разведчиков на тот берег, если там никого, начинайте переправляться. Переправившись, станьте там в зарослях, но к лагерю пока не идите… Подождите.

— Понятно. Постоять в засаде? — догадался Гаэтан.

— Да, дождитесь сумерек. Если вдруг на лагерь нападут, проявите себя ударом во фланг врагу. А если нет, так в сумерках ступайте в лагерь.

— Ясно, полковник. Хороший план.

— Ротмистр Джентиле.

— Да, сеньор полковник, — с изящным ламбрийским акцентом отвечал командир арбалетчиков.

— Вы отправитесь с Бертье, капитан Бертье старший.

— Как вам будет угодно, сеньор полковник. — Джентиле учтиво поклонился.

— Карл!

— Да, полковник.

— Вы с вашей ротой остаетесь в резерве. Тут, на месте. Как только капитан Рене даст вам знак, что лагерь готовится, начинайте переправлять на тот берег телеги. Пока меня нет, вы за старшего.

— Не извольте беспокоиться, господин полковник, — отвечал Карл Брюнхвальд.

Волков комкал повод в руках, видя, как первые всадники Гренера уже выходят из воды на том берегу. Он очень надеялся, что враг не знает о том, что он начал переправу. Дальше требовались только слаженность работы частей, грамотность офицеров да милость провидения. Все решения были приняты, приказы были отданы. Теперь не о чем волноваться, но он очень переживал, как в молодости перед тяжелым делом. И все-таки Волков прекратил смотреть на реку и идущих к воде людей Рене, повернулся и поехал решать вопрос с капитаном Пруффом.

⠀⠀