Часа через два, когда Волков уже устал ждать, Брюнхвальд просил дозволения видеть полковника. Капитан-лейтенант вошел в шатер на удивление довольным.

— Чего же вы радуетесь? — с заметным раздражением спрашивал его кавалер.

— Смотрел роты других полковников, — сообщил Брюнхвальд, продолжая улыбаться.

— Ну и что? — Волкову было любопытно.

— Ни одного полка, нам равного, нет.

Кавалер указал своему лейтенанту на стул, Гюнтер принес еще один стакан под вино. Брюнхвальд сел, сам налил вина и продолжил:

— Лучшие их роты — как наша третья. Бертье может им даже и примером быть. Полки малочисленны, в трех из них и трех тысяч не будет. Есть арбалетчики, но не чета нашим ламбрийцам. Стрелки есть, аркебузиры, но мушкетов нет — я ни одного не увидал. Все кавалеристы, что попались мне на глаза, — дрянь, кони — дрянь, доспехи — дрянь, их и двух сотен не наберется, а может, и вовсе сто пятьдесят будет. Так их мало, что фон Беренштайн предложил фон Боку их из подчинения полков вывести и собрать в одну часть.

— Сие мудро, — заметил кавалер. — А наших тоже хотят переподчинить? — Он не хотел бы отдавать своих кавалеристов под начало другого человека. — Про наших сказано ничего не было?

— Нет, про наших ничего, — отвечал капитан-лейтенант. — Также смотрел я и саперов. Господь всемогущий! Бродяги со сломанными лопатами — и тех на три полка и полутора сотен не наберется.

Волков отпил вина и понимающе качнул головой, а Брюнхвальд резюмировал:

— Половина силы всей армии в нашем полку. Нам и отдуваться придется.

— Чертовы мошенники, — разозлился Волков, — деньжата на хороших солдатах экономили, собирали бродяг, с фон Боком и фон Беренштайном делились лишком. Приобрели, видать, капиталец, а воевать с мужичьем… это уж как получится.

— Именно, именно, — кивал капитан-лейтенант. — Это мы с вами собирали добрых людей за добрую плату, а остальные деньгу зарабатывали. Да, кстати, через час у маршала совещание, просил быть старших офицеров. Он диспозицию и план кампании утверждать желает, хочет слышать наши мнения.

— Черта с два он захочет кого-то слушать, — произнес кавалер и тут же крикнул: — Гюнтер, почисть туфли и неси сюда мою цепь!

— Опять собираетесь злить их своим видом? — спросил капитан-лейтенант.

— Деньги за одежду заплачены, может, я надеваю ее в последний раз. Может, завтра уже выступим.

Брюнхвальд только кивнул в ответ.

✥ ✥ ✥ ✥

— Господа, рад вам сообщить, что все противоречия и все вопросы с ландскнехтами разрешены. Капитан Зигфрид Кленк писал мне, что завтра выступает со своими шестью сотнями людей и будет у нас в расположении уже через два дня.

Офицеры оживленно приветствовали эту новость. Адъютанты раскладывали на столе карту, а маршал продолжал:

— Итого нас с ландскнехтами будет пять тысяч человек с лишком, хамов, как сообщают нам лазутчики, три с половиной, может, четыре тысячи. Надеюсь, все понимают, что иной результат, кроме безоговорочной победы, не устроит ни наших нанимателей, ни меня.

Конечно, все полковники и их заместители это понимали.

— Прошу вас взглянуть на карту, — продолжил маршал.

Полковники и лейтенанты встали.

— По данным нашего опытного капитана Крейпица, хамы стоят лагерем под городком Рункель, но меняют место лагеря, переходя с одного берега Эрзе на другой. По сути, у них там два лагеря. Правильно ли я вас понял, капитан?

— Абсолютно правильно, господин маршал, — отвечал капитан Крейпиц. — Два лагеря. Господа, не нужно их недооценивать, они грабят лодки, все, что плывут по Эрзе и по Линау, уже три года, у них куча серебра, так много, что их вождь, железнорукий бандит Эйнц фон Эрлихенген, мог нанять почти тысячу отличных солдат и еще несколько десятков кавалеров. Да и сами они за три года в войне поднаторели, в доспехи облачились…

— Будет, будет вам, капитан, нагонять на нас страху, — прервал его маршал, — хам есть хам, быдло воину неровня. Говорите по делу.

— Да, господин маршал. — Капитан поклонился и продолжил, стал показывать на карте: — Дорога от Нойнсбурга идет на восток, вдоль реки Линау, до самой реки Эрзе. Вот здесь, у большого села Бад-Тельц, есть мост. Но я готов биться об заклад, что тут, прямо за мостом, у мужичья дозоры и крепкие пикеты. И как только мы подойдем и начнем переправляться, если у них тут достаточно сил, они сразу атакуют нас, не дав перестроиться из походных колонн, тем более мост у Бад-Тельца узкий, одна телега только проходит, противник даже небольшими силами сможет сбросить наш авангард в реку и запечатать мост.

— Господа, надеюсь, все понимают, что позиционные стояния и бодания у мостов, в коих проиграли хамам наши предшественники, нам не надобны, — заговорил маршал, подняв вверх палец, — а надобно нам решительное сражение в поле. Решительное сражение в поле, господа, где мы легко сможем реализовать свое качественное и численное превосходство.

Волков и Брюнхвальд переглянулись: вот тут они оба были согласны с фон Боком. В общем, при всех своих отрицательных качествах маршал являлся знающим командиром.

— Мой предшественник, — продолжал маршал, — сначала толкался с мужичьем возле моста целый месяц, а как смог перейти на другой берег с главными силами, так был разгромлен в пух напористой атакой сразу с трех сторон. Мы его ошибок повторять не будем. Обратите внимание, если идти от Бад-Тельца на восток к Эрзе, то меньше чем через день пути есть Овечьи броды, через которые можно форсировать Линау.

Волков подумал, что лучше толкаться у моста, чем пытаться форсировать реку через броды. Он опять взглянул на Брюнхвальда — тот, кажется, придерживался такого же мнения.

— И мы приняли решение, — продолжал фон Бок. — Один из наших полков пойдет именно к Овечьим бродам быстрым маршем, не останавливаясь, минует Бад-Тельц, форсирует реку у бродов, разобьет на том берегу лагерь и как следует его укрепит.

Волков похолодел, он опять взглянул на Брюнхвальда, тот смотрел на кавалера с таким же выражением лица. Они оба не сомневались, что задачу эту изящную поручат именно их полку.

— А через пару дней, когда подойдут ландскнехты, мы выступим следом, двинемся налегке, быстро, пройдем мимо моста и под укрепленным лагерем, за день форсируем реку всеми силами. И вот мы уже между Эрзе и Линау, мужичью придется дать нам сражение в поле. Такова диспозиция. Как вы считаете, господа, хорош ли план кампании?

Маршал мог бы и не спрашивать, господа сразу одобрили план.

— Просто и толково.

— Да, план хороший.

— Несомненно.

Все офицеры соглашались, кроме Волкова и Брюнхвальда. Те поначалу молчали, и наконец Брюнхвальд осмелился спросить:

— Господин маршал, а какому же полку выпадет честь выдвигаться и форсировать реку у бродов первым?

Маршал не ответил, заговорил генерал фон Беренштайн:

— Думаю, что сия задача будет по плечу лишь лучшему нашему полку — вашему, господин капитан.

Карл Брюнхвальд лишь смог поклониться в ответ.

— Да, — поддержал генерала фон Бок и продолжил, нехорошо улыбаясь: — Солдаты ваши хороши, а офицеры… и вовсе великолепны. И еще кое-что. Нам, чтобы идти за вами быстро, лучше двигаться без обоза, поэтому мы приняли решение, что главную часть армейского обоза с собою возьмете вы, господин полковник Фолькоф.

— И сколько же это будет телег? — сдавленно спросил Брюнхвальд.

— Двести пятьдесят телег, — сказал генерал фон Беренштайн. — Думаю, что они не сильно обременят вас. А с остальными мы управимся сами.

— Управитесь? — растерянно переспросил его капитан-лейтенант.

А Волков даже возмутился:

— Не сильно обременят? Двести пятьдесят телег?

Тут маршал сделался серьезным.

— Господин полковник, прошу вас начать подготовку к маршу немедленно, завтра до зари вы должны выступить, и думаю, мне не стоит напоминать вам, господа офицеры, — говорил он, уставившись на Волкова и Брюнхвальда, — что потеря обоза будет обозначать конец кампании. Берегите наш обоз.

Волков сначала опешил, а потом в большом раздражении откинул лавку и, не прощаясь, направился прочь. Офицеры, маршал и генерал — все видели его раздражение, Волков и не собирался его скрывать, и плевать ему было, что там думает фон Бок о его неуважительных манерах. Кавалер уже жалел, что согласился на предложение хитрого купца и ввязался в это дело.

Брюнхвальд же поспешил к маршалу, видно, что-то хотел спросить или о чем-то просить. А кавалера поймал за локоть фон Беренштайн, он как из-под земли вырос, только что же у стола с картой стоял.

— Полковник, а деньги-то в казну, тысячу двести талеров, кажется, вы не внесли.

— При себе таких своих денег не ношу, в полковой казне тоже столько нет, — врал ему кавалер, он очень не хотел отдавать столько денег этим пройдохам. — Я послал к банкирам в Ланн надежного человека. Думаю, они мне ссудят.

— Послали человека? — Генерал явно сомневался в словах полковника.

— Да, за пару дней доедет, да пару дней обратно. Он привезет денег. Деньков через пять.

«Если я после вашего задания буду еще жив, так и спросишь опять у меня про деньги».

— Очень на то надеюсь, — все так же с сомнением говорил фон Беренштайн.

Волков откланялся, а за ним быстрым шагом пошел капитан Крейпиц, на ходу говоря:

— Полковник, люди мои были у Овечьих бродов, осмотрели все вокруг, на том берегу тоже. Там место тихое, никого нет, справа от дороги заросший овраг с ручьем до самой Эрзе тянется, слева — сильно заросший берег Линау. Ни пашен, ни выпасов, место безлюдное, мужичьем там и не пахнет. Думаю, что вам удастся незамеченным переправиться на тот берег.

— Незамеченным? — Волков даже остановился и удивленно уставился на капитана. — Незамеченным? У меня обоз в четыре сотни телег, они растянутся на две мили по дороге. По-вашему, такой обоз трудно заметить? Вы же сами, капитан, говорили, что у моста на том берегу у хамов пикеты. Думаете, они не увидят мои телеги через реку? Да они, даже пойди я ночью, обо мне узнают. Телеги скрипят, лошади ржут, железо иной раз звенит — или вы о том не знаете, капитан?

Капитан молчал и только моргал в ответ, а кавалер повернулся и пошел дальше.

«Незамеченным!» Он даже усмехнулся наивности капитана.

Молодой Гренер и Максимилиан сидели на коновязи, как воробьи, и чему-то смялись. Беззаботные балбесы. Сеньора сразу не увидели.

— Коня! — рявкнул кавалер, и молодые люди сразу стали серьезны, Максимилиан спрыгнул, подвел коня, Гренер подбежал, придержал стремя. А кавалер сел в седло и произнес едко: — Уж извините, что мешаю вашему веселью, но завтра до зари мы выступаем, и вам, господа, надо быть к тому готовыми.

И пришпорил коня. Учитывая, что никаких шпор, конечно, на его изящных и дорогих туфлях не было.

⠀⠀