Капитана Пруффа мало кто любил: и вздорен, и сварлив, и готов при любой возможности завести склоку. Но к людям своим, хоть и бывал требователен, он относился хорошо. При этом всем человек он был дело свое знающий и ответственный. Приказ, если ему не нравится, возьмется оспаривать и станет бубнить что-то до хрипоты. Но раз уж получил приказ, то будет его исполнять, тянуть как вол лемех. Со злостью, но молча. Так было при холмах, когда сам Пруфф и люди его, выбиваясь из сил, таскали тяжелые пушки по сырой глине и кустам.

И теперь Пруфф был в принципе прав, что стал перед мостиком перепрягать лошадей, выпрягая уставших и впрягая отдохнувших.

Ручей, что тек в Линау с юга, проел небольшой овраг, который взрослому мужчине оказался по пояс. Казалось бы, ерунда, но попробуй перевалить через такой ручей, если у тебя тридцатипудовый воз с двумя меринами. Вот местные и поставили хлипенький мостик — телегу мужицкую, конечно, выдержит, но вот как тут до сих пор проезжали кареты с четверками коней — непонятно. Впрочем, может, они тут и не ездили: глушь.

— Надо было сначала мои пушки по мосту провезти, — ворчал капитан артиллерии, по привычке кривя недовольно губы, — а уж потом эти бесконечные возы тянуть.

Волков не отвечал. Смотрел, как пушкари в овраге пытаются укрепить шаткие опоры мостка.

— Вон как весь мост расшатали, — продолжал капитан. — Я даже и за кулеврины волнуюсь, пройдут ли, а уж с полукартауной и вовсе не знаю что делать. В ней с лафетом и колесами восемьдесят пудов без малого.

Все это он говорил с упреком, словно выговаривал Волкову, как будто это полковник виноват, что мост хлипкий.

«Какой же занудный человек. Давай быстрее приступай, ночь уже скоро».

Пруфф что-то еще бубнил недовольно, но вдруг замолчал, стал смотреть на восток вдоль дороги. Волков поначалу не придал тому значения, пока не увидал лица Максимилиана, который смотрел туда же, куда глядел Пруфф. Лишь после этого кавалер повернул голову и увидал, как к ним галопом гонит лошадь всадник, торопится.

Сразу похолодело в груди у кавалера. Сразу почувствовал он беду: уж больно быстро летел вестовой. «Что там у вас? Что ж вы без меня и полчаса не можете провести?»

А всадник меж тем подлетел и, лихо осадив коня, сразу закричал:

— Господин полковник, враг! Рота Бертье атакована!

— Что? — только и смог вымолвить Волков. — Как? Рота Бертье?

— Рота Бертье была на марше атакована рыцарями! — кричал вестовой.

— Откуда они взялись? — заорал кавалер, белея лицом. — Вы же, мерзавцы, были в разъездах, как вы могли не заметить рыцарей?! Рыцарей?!

— Не могу знать, господин, никого не видели, никого не было, как из-под земли выскочили, может, в оврагах прятались, но мы и в оврагах смотрели.

Волкова душила ярость, но он видел, что вестовой не все говорит, кавалер опять заорал:

— Ну что еще?!

— С востока, господин, идет колонна пехоты в тысячу человек, капитан Брюнхвальд строит свою роту поперек дороги. На той стороне реки тоже пехота мужиков, капитан Рене остановил переправу и строится у реки.

— А где капитан Гренер? — уже спокойнее спрашивал Волков.

— Не могу знать, как на тот берег переправился, так его и не видели. Сейчас у нас за командира Гренер-младший, — отвечал кавалерист.

— Скачите к капитан-лейтенанту, скажите, что сейчас надену доспех и буду, — уже совсем спокойно отвечал кавалер.

Теперь поздно выяснять, как разъезды не увидели кавалеров и тысячные колонны врага. Поздно волноваться и искать виновных. Случилось как раз то, чего Волков боялся больше всего. Теперь уже было поздно и бояться.

— Максимилиан, Александр, нужно быстро найти мой обоз, надеюсь, вы поможете мне облачиться в доспехи, — говорил он с завидным хладнокровием.

— Да, кавалер, — с тревогой отвечал Увалень.

— Ваши телеги чуть дальше отсюда, я их видел только что, — говорил Максимилиан, волнуясь.

Волков повернулся к Пруффу, который теперь настороженно молчал.

— Капитан Пруфф, принимайте команду, теперь вы отвечаете за обоз.

— Я? — удивился тот. — За обоз?

— А вы видите тут еще офицеров? — холодно поинтересовался Волков и, не дожидаясь ответа, повернул коня.

— Но что мне с обозом делать? — кричал капитан ему вслед.

— Постарайтесь его сберечь! — не оборачиваясь, отвечал ему Волков.

Они нашли телеги, слава богу, быстро, доверенные возницы и старый сержант, что всегда состоял при обозе и охранял полковую казну, мигом стащили с телеги ящик с доспехом.

Уже весь обоз гомонил, все до последнего кашевара уже знали, что что-то происходит. Доспехи из ящика достали, сам полковник быстро и умело завернулся в стеганку, натянул поверх кольчугу и сел на ящик, а Увалень и Максимилиан стали надевать на него латы.

— Господин, что там? — спрашивал старый сержант, подавая наплечник Максимилиану. — Отчего кутерьма?

— Разъезды не разглядели врага, — спокойно отвечал Волков, подставляя горло под горжет, что надевал на него Увалень. — Враг атаковал нас.

— А как же разъезды-то их проглядели? — недоумевал старый солдат.

Волков, протягивая руку Максимилиану, чтобы тот начал крепить наплечник, глаза скосил на сержанта и сказал тому холодно:

— Не докучай мне сейчас, велено тебе сторожить казну полковую и мой шатер с сундуком, так сторожи.

— Извините, господин. — Сержант отступил.

А Волков протянул другую руку, теперь на нее Максимилиан начал надевать наплечник, а Увалень уже закреплял у ноги наголенник.

Волков ничего не мог сказать сержанту, он и сам не понимал, как разъезды проспали врага. Как такое вообще могло произойти? Ведь он не раз и не два повторял Гренеру, что нужно быть внимательным. Тот соглашался, кивал, обещал, что будет проверять все лично, что недосмотра не случится. И вот тебе… Кавалеристы не рассмотрели рыцарей и колонну врага в тысячу человек! Сам Гренер переправился на тот берег и исчез. Что там с ним стало?

Волкову не терпелось оказаться на месте. Скорее, скорее, господа оруженосцы. Но подгонять Максимилиана и Александра смысла не было, они и так все делали быстро. И вскоре он оказался готов.

— Шлем пока надевать не буду, пусть останется у вас, Александр, — произнес полковник, завязывая тесемки подшлемника. — Коня мне.

Задолго до того, как подъехали к бродам, стали они слышать стрельбу. Стреляли часто, россыпи легких хлопков аркебуз мешались с гулкими выстрелами мушкетов. Им навстречу быстро ехали телеги, из первой телеги свисали руки, рядом скорым шагом шел человек в кожаном фартуке. Волков его узнал, то был один из лекарей, которых он нанял. Кавалер остановил коня.

— Шлем!

Здесь все уже и начиналось: телеги из обоза быстро уезжали обратно на запад, резко пахло порохом, а грохот от пальбы стоял такой, что иной раз перекрывал другие звуки. Дальше без шлема ехать опасно. Нельзя допустить, чтобы первый офицер в начале сражения получил арбалетный болт в голову.

Увалень со шлемом управился быстро. Волков заметил, что сам Александр из брони почти ничего не надел. Для стеганки днем было жарко, так что молодого человека защищали лишь кираса и шлем. Когда шлем был закреплен, Волков погнал коня на шум боя, навстречу обозным телегам, что спешили убраться от битвы подальше, и раненым, которые могли идти сами.

Карл Брюнхвальд увел свою роту с того места, где Волков его оставил, шагов на двести вперед. Там шел обычный бой. В самом узком месте дороги две части уперлись друг в друга пиками и копьями, встали. Потерявшие Бога мужики — их было человек на сто больше и построены они оказались в пять рядов — пытались смять и опрокинуть людей капитана-лейтенанта. Первая же рота его полка, конечно, не уступала. Брюнхвальд построил своих людей в четыре ряда, растянул от оврага до перелеска, которым порос берег реки, но, несмотря на то что мужичья было больше, рота ни на шаг не отходила, как будто ногами вросла в землю. Бой шел по всем правилам, без лишнего шума, только кричали раненые, хрипели умирающие. Было слышно, как от напряжения звонко лопаются древки пик, как алебарда бьет кого-то по шлему. Ну и, как положено, окрики сержантов и ротмистров доносились с обеих сторон. Сразу за рядами солдат, шагах в двадцати, были уложены мертвые и раненые, два солдата тащили к ним еще одного. Волкову одного взгляда хватило — три десятка, не меньше.

Сам Брюнхвальд сидел на пригорке, а два солдата обматывали ему ногу выше колена, белая тряпка, которой они бинтовали ногу своего капитана, оказалась уже наполовину красна. Но сам капитан-лейтенант, несмотря на ранение, из схватки не вышел, он пытался привстать и орал зычно одному из сержантов:

— Шлиман, Шлиман, не давай им заминать свой фланг! Возьми себе пять человек из последней линии!

Рядом с ним находился один из братьев Фейлингов, младший, которого звали Курт. Вид у мальчишки был, ну, если не перепуганный, то ошарашенный. Он сидел на коне подле капитана и держал знамя. Он первый увидал Волкова и радостно, словно у него от сердца отлегло, звонко крикнул:

— Полковник! Господа, полковник с нами!

Он кричал это так, как будто появление Волкова сразу тут все изменит. И многие его услышали, особенно в последнем ряду. Солдаты оборачивались. И один из старых сержантов крикнул:

— Эшбахт!

— Эшбахт! — донеслось с другого фланга.

— Эшбахт! Эшбахт! — понеслось над рядами.

Карл Брюнхвальд обернулся.

— Вы вовремя, полковник. А то людишки, как меня прокололи, стали, кажется, киснуть.

— Вы ранены, Карл?

— Чертовы кавалеры. — Брюнхвальд указал рукой на восток вдоль дороги.

Волков взглянул туда и увидел всадников в перьях, в шелках, в гербах. Человек сорок, не меньше.

— Эти ублюдки-еретики, пока я строил людей, успели дважды наехать мне на правый фланг. Двух сержантов толковых убили, не считая простых солдат. Ногу вон мне прокололи. Не могу понять: какого дьявола эти благородные мерзавцы воюют за взбесившееся мужичье? Пришлось маршировать вперед, сюда, тут место узкое, им тут не развернуться.

— А где Бертье?

— Ублюдки-кавалеры ударили его прямо в бок, когда он был в маршевой колонне. Не пойму, откуда они взялись, как их наши разъезды проморгали?

Волков не знал ответа на этот вопрос, он просто спросил:

— Что было дальше?

— Ну, колонну они смяли, загнали ее в тот лес, что тянулся вдоль реки, а за Бертье вошли туда пешие мужики — четыре сотни, не меньше.

«Четыре сотни? Против двух сотен в роте Бертье?»

— Бертье храбрец, может, и отобьется, — заметил Брюнхвальд, но в голосе его почти не слышалось надежды.

Он, как и Волков, понимал, что в лесу происходит свалка и двум сотням людей в мешанине от четырех сотен не отбиться. Волкову очень сильно повезет, если капитан выберется из этого леса хоть с горсткой людей.

— Шлиман! Шлиман, говорю же тебе, не давай им заминать свой фланг, бери еще пять человек из последнего ряда! — снова заорал Брюнхвальд.

— А Джентиле? Где арбалетчик? — спрашивал Волков, а сам с тревогой глядел на солдат первой роты: не сдадутся ли, не попятятся ли, ведь врагов на сто человек больше.

Нет, солдаты стояли крепко. И остервенело били алебардами, кололи копьями настырно наседающего врага. И первые ряды, в которых находились самые дорогие солдаты, были почти целы.

— Черт их знает. Как кавалеры врезались в Бертье, те кинулись врассыпную, — отвечал Брюнхвальд, морщась от боли, когда солдат завязывал бинты в узлы на его ноге, — больше я их и не видал.

«Ламбрийцы есть ламбрийцы, первыми рвутся в бой и первыми сбегают из него».

А капитан-лейтенант, словно разглядев через поднятое забрало тревогу на лице своего командира, сказал:

— Не волнуйтесь, господин полковник, уже вот-вот сумерки придут, до темноты я выстою. — Он замолчал, повернул голову, прислушиваясь к очередной россыпи выстрелов у реки, и добавил: — Если, конечно, какая-нибудь сволочь не выйдет мне в тыл.

Да, день угасал, еще полчаса или час, и станет темно. Главное — дотянуть до этой темноты. Главное — достоять Карлу и его людям.

— Я поеду к реке, узнаю, как там Рене и Роха, — сказал Волков.

— Именно об этом я и хотел вас просить, господин полковник. — Брюнхвальд снова поморщился от боли, пытаясь поудобнее устроить свою проколотую рыцарским копьем ногу.

Тут он случайно встретился взглядом с молодым знаменосцем. Курт Фейлинг, слышавший их разговор с капитаном, был, кажется, ошарашен. Смотрел на Волкова, широко раскрыв глаза. Мальчишка, хоть и крепко сжимал древко его флага, конечно же, боялся. Может, он ожидал, что полковник в своих прекрасных доспехах и роскошном ваффенроке встанет в первый ряд своих солдат и станет так биться, что опрокинет и погонит мужиков. А полковник собирается уехать куда-то, бросить их?

Волков тронул коня, подъехал к юноше и сказал негромко:

— Фейлинг, езжайте в обоз.

— Но, господин, капитан велел держать мне знамя, — так же тихо отвечал молодой человек.

— Где ваш брат?

— Не могу знать, как началось дело, так я потерял его.

— Отдайте знамя и езжайте в обоз, к капитану Пруффу, вы поступаете в его распоряжение.

— Я не брошу знамя, капитан мне доверил высокую честь…

— Уезжайте, — перебил его кавалер.

— Я не могу выполнить ваш приказ, — вдруг с непонятно откуда взявшейся твердостью возразил юный Курт Фейлинг, — я не оставлю знамя и не оставлю капитан-лейтенанта.

— Вон! — заорал Волков, указывая на запад пальцем латной перчатки. — Вон отсюда! В обоз! Немедленно! Наглец, еще смеет не выполнять мои приказы!

⠀⠀