Первым делом по прибытии полковник и Карл Брюнхвальд поехали доложить о себе маршалу. Но фон Бок их не принял, а через адъютанта перенаправил к фон Беренштайну. Тот же не тянул с приветствиями и любезностями, держался с офицерами строго. Сказал, что рад приходу их полка и, так как был комендантом лагеря, сразу назначил вновь прибывшему полку место.

Конечно, по его холодному тону можно было догадаться, что он выделит для их полка худшее место. Так оно и вышло. Их разместили рядом с отхожим холмом, прямо возле оврага, в который весь лагерь ходил по нужде. Солдаты из других полков так и шли через расположение его части к оврагу, чтобы сделать свои дела. А еще это место было далеко от речушки — чтобы умыться или набрать воды, требовалось пройтись по всему лагерю. И дров в округе не было совсем. За водой и за дровами пришлось высылать команды.

Волков ни секунды не сомневался, что это не случайность, а злой умысел, насмешка. Вокруг, по берегу речушки, и выше, и ниже, места хватало, прямо на берегу имелись прекрасные места для лагеря, а новых полков, кроме ландскнехтов, больше не ждали, просто фон Бок и фон Беренштайн так подчеркивали свое отношение к нему. Что? Денег для командиров пожалел? Сам ты независимый и непреклонный? Курфюрсты и князья церкви у тебя в покровителях, шатер у тебя вызывающе роскошный? Так придется тебе поставить твой роскошный шатер у солдатских нужников. Наслаждайся видами, звуками да благоуханием, выскочка.

Пока Волков белел лицом от злости, осознавая насмешку командиров над ним, капитан-лейтенант его сразу принялся за дело. Брюнхвальд вызвал к себе инженера Шуберта и поставил ему задачу:

— Отсюда и до того холма выкопать ров надобно, не слишком глубокий и широкий, локтя в четыре, чтобы через расположение полка всякие бродяги к холму не ходили, а обходили нас с другой стороны. А шатер полковника поставьте подальше отсюда, вон там, на пригорке. Ставьте не на землю, а на помост, и окопайте от воды.

После капитан-лейтенант звал к себе капитана Рене.

— Друг мой, саперы сейчас копают ров, чтобы огородить нас от всяких страждущих, так вот, выставьте охранение вдоль рва, пусть будут с палками, чтобы всех, кто через ров вдруг полезет, вразумлять.

— То есть через расположение нашего полка никого не пропускать?

— Никого. Ни офицеров, ни солдат, даже маркитанток и самых красивых девок не пускать, — подвел черту Брюнхвальд. — Пусть справляют нужду с другой стороны холма, а эти места будут только наши.

Капитан-лейтенант, кажется, всегда знал, что делать.

— Готовьтесь, Карл, наш полк во всех делах будет всегда в самом тяжелом месте, — сказал кавалер своему капитан-лейтенанту.

— Удивлюсь, если выйдет иначе, — отвечал ему тот.

Они уселись в тени чахлого деревца и собирались посчитать кое-что, разобраться с бумагами, когда от генерала пришел вестовой и сообщил, что смотр полков назначен на завтра и начнется на рассвете, а также что старшие офицеры приглашены сегодня к маршалу на ужин.

— Надеюсь, у маршала на этот раз хватит вина на всех гостей, — проворчал Брюнхвальд, когда вестовой ушел.

Волков посмеялся его шутке и позвал Максимилиана, чтобы тот велел новому денщику подготовить к ужину его новое платье.

Цепь в гербах его сеньора курфюрста Ребенрее удивительно хорошо легла на синий атлас. Серебро прекрасно подходит и к синему, и к черному. Гюнтер держал пред рыцарем зеркало и говорил восхищенно:

— Прямо председатель городского магистрата, никак не меньше!

Волков покосился на дурака, но указывать, что сравнением с городским чинушей тот едва не оскорбил господина, не стал. Костюм был прекрасен, даже граф фон Мален, и тот не казался таким роскошным и изысканным, как Волков в этой одежде.

— На ужин со мной пойдешь, — коротко велел он лакею. — К столу не подходи, но будь рядом.

— Как изволите, господин, — отвечал Гюнтер.

Волков вышел из шатра и был удовлетворен тем эффектом, который его костюм произвел на подчиненных. Брюнхвальд таращился на господина с удивлением, Бертье так и вовсе рот раскрыл, Рене зачем-то поклонился ему, а Роха произнес удивленно и непонятно:

— Вон оно как, значит…

Даже капитан Пруфф выглядел озадаченным. Только галантный и изысканный ламбриец Джентиле нашелся, что сказать разумного:

— Жаль, что на ужин не приглашены дамы. Уверен, все бы они были ваши, полковник.

Увалень подвел кавалеру коня. Вороного, самого дорогого, что рыцарь взял с собой в поход. Помог сесть полковнику, придержав стремя. Ну не в изысканных же туфлях и чулках, в самом деле, идти через весь лагерь до столов, что уже были накрыты у реки.

Не только на своих офицеров вид Волкова произвел эффект. Собравшиеся командиры других полков тоже были удивлены. Но рыцарь, как только слез с коня, сам пошел к офицерам, с которыми познакомился еще в прошлый раз. Сам, без всякой заносчивости, первым протягивал руку в черной шелковой перчатке с золотыми перстнями поверх.

— Рад видеть вас, полковник Эберст. И вас, мой друг, полковник фон Клейст.

Полковники жали ему руки и кланялись ему, и он кланялся им как равным.

— Полковник фон Кауниц.

— Полковник Фолькоф.

Кавалер раскланялся и с ним, а остальным офицерам, лейтенантам и капитанам кивал со всем возможным дружелюбием. А уже потом направился к шатру маршала, где собрались все его офицеры, адъютанты и генерал фон Беренштайн. Волков со всеми своими офицерами подошел к ним и низко поклонился.

— Рад видеть вас, полковник, — едва скрывая неприязнь, отвечал кивком головы фон Бок. — Только вот думаю, что вы перепутали гардероб. Мы здесь, чай, на войну собираемся, а не на балы к курфюрстам.

Среди офицеров маршала появились усмешки.

— Для меня, господин маршал, — отвечал Волков с вежливой улыбкой, — война милее всякого бала. А общество братьев офицеров я ценю выше общества князей, поэтому и надеваю на дружеские ужины лучшее, что у меня есть.

— Сие похвально, — заметил фон Беренштайн, — очень хотелось бы, чтобы не только на ужинах, но и в деле вы выглядели так же прекрасно, как сегодня.

— Полагаю, что не дам вам случая упрекнуть меня, — отвечал Волков с поклоном.

— Зачем вы их злите? — тихо спрашивал Брюнхвальд, когда они уже отходили от командующего. — Ваш вид просто взбесил наших командиров.

Волков и сам не знал. Наверное, потому что ни фон Бок, ни фон Беренштайн ему не нравились. Кавалер только усмехнулся и ответил:

— Черт с ними, невелики птицы, я раздражаю людей и познатнее, и поопасней.

Капитан-лейтенант ничего на это не ответил. А вскоре лакеи просили всех к столу. И Волков прекрасно провел вечер в окружении офицеров полковника Эберста, с которым быстро сошелся.

✥ ✥ ✥ ✥

Еще роса не легла как следует на траву, еще утренние звезды можно было разглядеть, а лагерь уже поднялся. Смотр! То и дело раздавался рев трубы, ржали лошади, кричали сержанты. Никакого завтрака, всем подъем, бегом к реке, мыться и на построение. Смотр касается всех, в том числе кашеваров, возниц, саперов. Смотреть будут все: от палаток до телег, от ковки лошадей до оружия и доспехов. Каждый полковник старался, чтобы его полк выглядел не хуже, чем у других. Солдаты со вчерашнего дня чистили доспех, латали одежду и обувь, правили оружие. Смотр!

Волков ни о чем не волновался, он знал, что у него есть Брюнхвальд, который будет волноваться за него. А у Карла все всегда под контролем, он еще на марше проверял ладность ботинок у солдат, следил за чистотой одежды и за доспехом, конечно.

Волков сидел на стуле. Увалень и братья Фейлинги облачали его в сияющий после чистки доспех. Кавалер решил не брать горжет и наручи, и шлем тоже, не собирался париться в толстой стеганке, и доспехи надевал прямо на одежду. Это все-таки смотр, а не сражение.

Брюнхвальд говорил командиру:

— Телеги и лошади у нас в порядке, палаток достаточно, лекари есть, провианта достаточно. Пусть господин генерал хоть пересчитывает.

— А как люди Шуберта? Я за ними не смотрел, не выглядят ли они оборванцами?

Братья Фейлинги уже поверх доспеха надели на рыцаря роскошный ваффенрок, а Гюнтер опустил на голову ему полюбившуюся уже шапочку с перьями цапли, поднес зеркало.

— Саперы? Да всем хороши, отличные у нас саперы. Вчера я и оглянуться не успел, как они канаву вырыли.

— Что ж, славно, — сказал кавалер, вставая. — Тогда велите трубить построение в маршевые колонны. Идем на смотр.

— Нет нужды, все уже построены, ждут вас, полковник.

Дорога — дикий проселок, что тянулся вдоль небольшой речушки, — и стала местом смотра. Вдоль дороги по росе под барабаны стали строиться полки для осмотра высшим командованием.

На сей раз полку Волкова выпало стоять первым. То было неслучайно, конечно: к первому будет больше всего внимания.

— Нас неспроста поставили первыми, — произнес Волков.

— Неспроста, — соглашался Брюнхвальд и тут же кричал капитану Бертье: — Ваша рота строится по порядковому номеру, становитесь за ротой Рене. Стройте людей в шесть линий, телеги ставьте за ними.

— Лейтенант! А мне куда ставить людей? — пыхтел приехавший Роха.

— Стрелки сразу за третьей ротой, арбалетчики за стрелками! — изо всех сил кричал капитан-лейтенант и указывал рукой в сторону, вдоль дороги: — Туда, туда, Роха! Джентиле пусть становится за вами! — Он повернулся к Волкову. — Я не знаю, куда поставить Пруффа с его пушками.

— Пушки поставьте к кавалерии Гренера, как довесок.

Брюнхвальд кивнул и, привстав на стременах, закричал:

— Капитан Пруфф, артиллеристы, там не становитесь, езжайте в голову колонны, к кавалеристам!

Капитан Пруфф, как всегда, был недоволен, разводил руками с укоризной: мол, что, сразу нельзя было сказать? Но приказ капитан-лейтенанта выполнил, поехал к кавалеристам.

Солнце только показалось над верхушками деревьев, а все полки были выстроены вдоль дороги, смотр начался. Как Волков и ожидал, маршал со своим заместителем, со своими адъютантами, с командирами других частей начал осмотр с его полка.

Без команды Брюнхвальд выехал вперед, навстречу фон Боку, когда тот поравнялся с его ротой.

— Первая рота полка полковника Фолькофа, численность четыреста два человека, командир роты капитан-лейтенант Брюнхвальд.

Рота была отличной: четыре ряда по сто человек, лес пик, алебард, копий. Первый ряд весь в броне на три четверти, люди не юнцы. Отличная рота, не к чему придраться.

— Неплохо, — буркнул маршал, оглядывая ряды. — Обоза, палаток, провианта в вашей роте достаточно?

— Все в полном достатке, господин маршал, не извольте сомневаться, — отвечал Брюнхвальд. — Как лейтенант полка я за всем слежу лично.

— Нет ли в роте поносных? — поинтересовался генерал фон Беренштайн.

— Никак нет, всех хворых из полка выписывали и оставляли по дороге. В полку люди все здоровые, три медика следят за тем, — бодро отвечал капитан-лейтенант.

— Михельсон, — позвал генерал одного из адъютантов.

Тот сразу подъехал.

— Пересчитайте обозные телеги и лошадей у полковника Фолькофа. Запишите, подайте мне рапорт, я сравню после с контрактом.

— Я отправлю ротмистра из моей роты помочь господину Михельсону, — предложил Брюнхвальд услужливо, — чтобы потом не было разночтений и путаницы.

Генерал посмотрел на него кисло и ответил:

— Что ж, отправьте, конечно.

Волков был очень рад, что в этих разговорах Карл взял всю инициативу на себя. Ему очень не хотелось сейчас лебезить перед маршалом и его генералом.

А командиры, не найдя предлога для проверки, поехали дальше, к роте капитана Рене. Эта рота была ненамного хуже первой, оружие и доспех оказались неплохи.

— Капитан второй роты Рене, в роте двести восемь человек, хворых нет.

С ним и говорить командиры не стали, покивали да поехали дальше. Волков и Брюнхвальд присоединились к командирам, направились следом.

Роту Бертье также проехали быстро, а чего там рассматривать — хорошая рота, двести человек. Всех остальных тоже проезжали, не задерживаясь: и арбалетчиков, и саперов, — только у стрелков остановились. Фон Бок ткнул пальцем в одного из мушкетеров.

— Мушкет?

— Именно, господин, — отвечал мушкетер.

— И как бьет?

— Хорошо, крепко бьет, — отвечал чуть растерявшийся солдат.

Роха только рот раскрыл, хотел что-то сказать, но подбежавший к маршалу ротмистр Хилли сразу все рассказал:

— Со ста двадцати шагов каленую кирасу вместе с туловом навылет пробивает, господин маршал.

— Прекрасно, и сколько у вас таких?

— Семьдесят восемь штук, — отчеканил Хилли.

— Прекрасно, — обронил фон Бок и поехал дальше.

Кажется, он не находил повода придраться хоть к чему; наверное, от этого вид у него становился все более раздраженный. Но повод все-таки нашелся.

— А это что? — остановился напротив кавалеристов выехавший чуть вперед фон Беренштайн. — Ваша кавалерия? — Он тут же глазами пересчитал всадников и повернулся к Волкову. — Семьдесят?

Да, с учетом молодого Гренера, братьев Фейлингов и их послуживцев в эскадроне было семьдесят человек.

— Именно так, господин генерал, — слегка волнуясь, отвечал вместо Волкова капитан кавалерии Гренер-старший. — Семьдесят.

— По договору с купцами, если мне не изменяет память, — начал фон Беренштайн, даже не взглянув на кавалериста, — у вас должно быть сто человек о конях и в доспехе. Не так ли, полковник?

— Значит, недобор? — оживился фон Бок. — Экономили на наряды, господин полковник? На ваши наряды, да прекрасный ваш доспех, да на коня можно было набрать еще сотню кавалеристов.

— Я совсем не экономил, — отвечал Волков с некоторой высокомерностью. — Если вы соизволите проехать чуть дальше, господин маршал, вы увидите пушки. Вместо трех десятков всадников я взял команду отличных артиллеристов и три пушки, одна из которых полукартауна. Учитывая мой опыт, артиллерия не будет лишней в бою.

— Учитывая ваш опыт? — со всей возможной едкостью переспросил маршал.

— Пушки очень помогали мне в схватках с горцами.

— Именно что с горцами, — еще более едко отвечал ему фон Бок. — Осмелюсь напомнить вам, что мы идем не на горцев, а на взбунтовавшихся хамов. И нам не понадобятся пушки, чтобы драться с ними, нам понадобятся кавалеристы, чтобы ловить это быдло.

Волков и не нашелся что сказать на такую, как ему казалось, глупость. Зато фон Беренштайн знал, что говорить:

— У вас, полковник Фолькоф, по контракту недобор тридцать всадников. Десять монет жалованья на каждого, контракт у вас на четыре месяца. Итого тысяча двести талеров земли Ребенрее. Прошу вас внести в казну армии эту сумму.

— Уверен, что это не составит для вас труда, — заметил фон Бок с улыбочкой, — как только вы распродадите свои тряпки и побрякушки, вы сразу покроете эту сумму.

— У меня нет необходимости распродавать свои вещи, — заносчиво и даже резко отвечал маршалу кавалер, — но я хотел бы напомнить вам, господин фон Бок, — Волков нарочно не упомянул звание фон Бока, он буквально нарывался на ссору, — что на эти деньги я нанял артиллеристов.

Но маршал только улыбался ему в ответ, а за него говорил генерал фон Беренштайн:

— Так распустите отряд, заберите авансы, а их отправьте в Ланн или туда, где вы их наняли, а тысячу двести талеров внесите в казну армии.

Фон Бок не стал дожидаться ответа полковника, повернул коня и поехал дальше, смотреть следующий полк. И все остальные офицеры двинулись за ним.

А Волков белел лицом, проклиная и маршала, и его генерала.

— Вам нужно выпить, кавалер, не то с вами случится удар, — негромко говорил Брюнхвальд, поглядывая на Волкова.

— Мерзавцы, — шипел Волков, но прекрасно понимал, что ничего сделать не может.

— Максимилиан! — крикнул капитан-лейтенант и, когда его сын подъехал, продолжил: — Полковника препроводите в шатер. И вина, дайте ему вина.

Распорядился, а сам поехал следом за командирами: он хотел посмотреть роты других полковников.

⠀⠀