Ему бы забыть про вексель, вексель был сегодня делом десятым — разве денег ему не хватало? Хватало — и ему бы про войну сейчас думать, но та заносчивость, с которой говорил штатгальтер, задела Волкова. Сумма, предложенная его сотрапезниками, говорила, что считают они кавалера за дурака. Не хотелось ему верить, что его вот так запросто обманули, взяв военного товара у него за десятую долю стоимости. Тут любому стало бы обидно. И вспомнил он слова хитрого Наума Коэна, который еще в одну из первых встреч говорил рыцарю, что даст за этот вексель тысячу монет, а больше ему все равно никто не даст. Уверенность ловкого банкира в собственной правоте еще тогда не понравилась кавалеру. Поэтому к Коэну он и не поехал, а отправился к другим людям.

В доме Ренальди и Кальяри банкиры приняли Волкова с большим почетом. Сам Фабио Кальяри вышел к рыцарю, хотя ходил старик уже не без труда и с палкой. Вышли к нему и другие члены банкирского дома. Тут же был накрыт стол в зале, слуги стали носить закуски и вина самые разнообразные — от крепких до легких. Буженина в горчице с черносливом, прозрачная ветчина прошутто, копченые бараньи ребра с песто, горячая фокачча и к ней оливковое масло с черным перцем и солью в маленьких чашечках. Волков сразу вспомнил свою молодость, проведенную в южных землях, и эта еда, которую он давно не пробовал, и эти вина, которые давно не пил, ему очень нравились.

А за едой банкиры начали и разговор. Фабио Кальяри, даром что был стар, но ум все еще имел трезвый.

— Значит, едете на войну с мужичьем?

— Да, жид Коэн привез мне денег, много денег, и патент полковника. Если бы он привез только золото… А тут имперский патент, я не смог отказаться, — отвечал кавалер.

— Этот пройдоха знает, как найти путь к сердцу человека, — говорил с улыбкой Энцо Ренальди, седой, но еще бодрый муж, глава семьи Ренальди. — Но я хочу, чтобы вы, кавалер, знали, что среди того золота, что вы получили, есть и наши деньги.

— Ах вот как? — удивился Волков. — Значит, и вы тоже в этом деле участвуете?

— Все главные торговые дома Ланна и Фринланда, все главные дома Ребенрее, и Ульма, и Эберхоффа — все участвуют в этом деле, — сообщил Фабио Кальяри. — Императору сейчас не до того, вот и приходиться сие дело решать банкирам и купцам.

— И не только нам… Хамы взбунтовавшиеся отрезали нас от севера, — объяснял ситуацию Энцо Ренальди. — Дома севера тоже огорчены этим. Им нужен наш хлеб, ячмень, солод; нам нужно их серебро. А торговля по реке Эрзе и по реке Линау встала совсем, хоть телегами вези.

— Ну что ж, надеюсь, мы дело это исправим, — ответил Волков, беря вновь наполненный слугой стакан.

— Думаете, маршал фон Бок справится? — поинтересовался молодой Энрике Ренальди.

Волков немного помолчал; он не хотел выглядеть человеком, что возводит хулу на своего командира, и поэтому ответил как можно более нейтрально:

— Мало кто из тех полководцев, что мне знакомы, так же опытны, как маршал фон Бок.

Мог бы он, конечно, сказать, что маршала солдаты не любят, заслуженно считая его сквалыгой и человеком бесчестным, что оставлял людей своих без жалованья, но кавалер подумал, что лучше об этом банкирам не говорить. Скорее всего, они о том и сами знают. А если не знают, то и не надо им знать. Впрочем, что касается маршала, то он и вправду был одним из самых опытных людей в воинском ремесле.

— Мы очень рады, что пройдоха Коэн к сему делу привлек и вас, — заметил Энцо Ренальди. Он сделал многозначительную паузу. — Ходят слухи, что хамы побеждают, и происходит это не от великого мужества и крепости духа. Говорят, что ими руководит колдун.

Волков тоже о таком слыхал, но к подобной болтовне относился скептически: выдумки проигравших, солдатские байки. Он полагал, что умей колдуны да ведьмы солдат в бой водить, так с ними вообще никакого сладу не вышло бы. Но выражать свой скепсис вслух рыцарь не стал, предпочел слушать дальше.

— Говорят, у предводителя хамов, зовут его, кажется, Эйнц фон Эрлихенген, одна рука из железа, — рассказывал Энрике Ренальди. — Рука та так же ловка, как и человеческая из мяса и костей, а хватка ее много сильнее.

— Вот как? — вежливо спрашивал Волков.

Будь на самом деле что-то подобное на свете божьем, так нашлись бы многие, что уже имели бы и по две такие руки. В воинском деле людей без рук и ног хватало, да и тех, что свою живую руку отрезали бы, чтобы поставить себе железную, нашлось бы немало. Но ни о чем подобном кавалер до сих пор не слыхал.

— В общем, мы рады, что жид Коэн призвал для дела этого такого человека, как вы, не зря ведь вас прозывают Инквизитором, уж вы на всякого колдуна свой резон найдете. Как в Фёренбурге! — резюмировал Энцо Ренальди. — Сеньоры, давайте выпьем за нашего гостя! — Он поднял свой стакан синего стекла. — За Инквизитора!

— За Инквизитора! За Инквизитора, за его новую победу! — повторяли банкиры, поднимая стаканы.

Волков кланялся каждому, кто его славил, и тоже выпил вина, а сам вспоминал слова умного попа отца Теодора: «Они будут целовать тебе руки и нести серебро до тех пор, пока ты побеждаешь». Да, поп был прав, подобным господам, что вкладывают в дело большие деньги, ничего другого и не нужно. Ничто, кроме полной победы, их не устроит. Люди сии сильные и могут быть опасными. Слава богу, за все отвечает фон Бок.

Впрочем, водить знакомство с такими людьми весьма полезно, и когда стаканы опустели, кавалер начал:

— Сегодня был я у штатгальтера по делу векселя своего. Вексель этот у меня на две тысячи сто семьдесят семь талеров. Штатгальтер гасить его отказался, ссылаясь на скудость казны. А один из друзей штатгальтера предложил мне всего триста монет за мой вексель.

Всякого кавалер ожидал после своих слов, но точно не такого, никак он не мог подумать, что Фабио Кальяри скажет:

— Триста талеров? Надо было отдавать бумагу.

Волков уставился на него удивленно, а убеленный сединами муж пояснял:

— Король скупает все войска, горцы толпами идут к нему под знамя, нашему императору снова пришлось собирать войско. Теперь его величество не долги будет возвращать, а новые займы делать примется, так что старые долги императора окажутся отодвинуты в долгий ящик.

Волков даже и не знал, что сказать, что и спросить теперь у господ банкиров. Получалось, что все те многочисленные вещи, что он с таким трудом вывез из чумного Фёренбурга, все теперь уйдут за бесценок.

— Говорят, у короля будет тридцать больших пушек! — продолжали разговор банкиры.

— Да еще две тысячи жандармов.

— И двенадцать тысяч горцев. Помимо всяких других солдат.

«Господи! Какие пушки? Какие жандармы? Какие горцы? Плевать на них на всех и на их короля. Скажите лучше, что мне делать с векселем? Неужели придется отдать его за триста монет?»

Он немного выждал, чтобы успокоиться и речь не была резкой, затем спросил:

— Так, значит, мне не найти за мой вексель цены лучшей, чем триста талеров?

Банкиры переглядывались, пока старейший из них, Фабио Кальяри, не ответил за всех:

— Учитывая то, что вы большой друг нашего дома и что по просьбе нашей выполняли пикантные поручения, то вполне резонно будет, если мы выкупим ваш вексель за четыреста монет.

— Да, — подтвердил Энцо Ренальди, — думаю, что мы не обеднеем, если поможем нашему другу.

— А востребовать со штатгальтера деньги по-честному нет никакой возможности? — уточнил кавалер, уже понимая, что придется ему идти к Науму Коэну, который еще два года назад или около того обещал, что даст за бумагу тысячу.

— У него их почти нет, — отвечал Волкову молодой Энрике Ренальди, — не далее как неделю назад он приходил занимать деньги у нас. Но мы ему отказали. Хотя он предлагал хорошие, весьма хорошие условия.

— Впрочем, есть одна возможность, — снова заговорил седовласый банкир Фабио Кальяри. Волков внимательно его слушал. — Если вам удастся договориться со штатгальтером и он соизволит передать нам в откуп дорожный сбор по земле Ланн хоть на три месяца, мы тут же привезем ему пять тысяч монет, из них он и покроет ваш вексель.

— Или отдаст на откуп почтовый акциз на год по всему Ланну и Фринланду, — добавил Энцо Ренальди. — За это мы тоже готовы платить вперед.

Честно говоря, Волков не очень хорошо понимал, о чем говорят господа банкиры, но главное он уловил: возможность взыскать со штатгальтера всю сумму есть, но для того придется приложить усилия. Впрочем, сначала надо вернуться с войны живым. Так, вспомнив о войне, он позабыл почти вексель и дальше уже говорил с банкирами о войске короля, про мужиков и про железнорукого их предводителя.

⛀ ⛁ ⛀

Как ни крути, а Агнес становилась уже не той, что была раньше. И по характеру другой, да и внешне. Волков вернулся от банкиров уже к вечеру, а дома стол накрыт, чему его молодые спутники были очень рады. И хозяйка дома встречала их в новом хорошем платье с замысловатым головным убором. Сама вышла на двор и покрикивала на конюха своего, считая его недостаточно расторопным с господскими конями:

— Игнатий, не жди, пока господа коней расседлают, сам все сделай, не стой.

— Да, госпожа, конечно, — суетился тот.

— За конями господ ухаживай больше, чем за нашими.

— Как скажете, госпожа.

Прямо само радушие, а не Агнес. Даже Максимилиан, зная ее страшный норов, и тот смотрел на девушку иначе, чем прежде. Уж и не верилось ему, что это она ему до крови прокусила, изгрызла губу на постоялом дворе в Хоккенхайме.

— Прошу вас, господа, стол уже накрыт, — говорила она, улыбаясь и указывая рукой на кушанья. — Здесь заяц в сливках и с чесноком, печенный в горшке. А это говяжья требуха с тмином и луком. А тут сельди соленые. Каплун, жареный целиком. Прошу вас, господа, угощаться.

Молодые люди быстро рассаживались и начинали ломать хлеба, хватать куски из чаш и горшков. А Увалень так сразу взялся разламывать каплуна, выломал себе целый бок с ногой, да еще и макал хлеб в желтый жир в блюде под птицей.

Агнес была довольна таким аппетитом молодых господ, только вот господин ее немного удручал.

— Господин мой, отчего вы ничего себе не кладете? Неужто не голодны?

— Не голоден, я был у господ банкиров, у них пообедал.

— Тогда, может, хоть вина?

— У них пил вино, лучше пива налей.

Расторопная Зельда, что прислуживала у стола, уже схватила кувшин, но Агнес встала и забрала кувшин у горбуньи, сама налила кавалеру пива. И сказала:

— Энрике Ренальди дарил мне браслет, когда вы победили безбожников.

Она протянула господину руку.

— Так ты у них бываешь?

— Один раз на званом ужине, потом меня другие городские господа приглашать стали.

Отчего-то Волков насторожился.

— И что? Ходишь?

— Только если сильно просят.

— О чем там говоришь?

— В основном о вас спрашивают, господин. Также часто спрашивают, отчего я не замужем.

Молодые господа с аппетитом поедали все, что было на столе, и почти не слушали их разговора, а вот кавалер еще больше насторожился, смотрел на девицу пристально.

— И что же ты отвечаешь, когда тебя про замужество спрашивают?

— Отвечаю, что не мне то решать, а только лишь вам, что партию для меня вы подыщете.

— Впредь так и говори, — отпивая пива, согласился Волков.

А сам подумал, что жизнь всякого человека, что женится на этой внезапно похорошевшей девице, и ломаного пфеннига стоить не будет.

Когда молодые господа наелись и ушли к себе в трактир, а Ута с Зельдой убирали со стола, Агнес и говорит кавалеру:

— А что это вы, господин, от меня ушли спать на стол, как бедный родственник, я, чай, не вшивая.

Волков покосился на нее и вместо ответа задал вопрос:

— А ты точно в шаре видела, что я возвращаюсь с победой?

— Когда в шар глядишь, ничего точно сказать нельзя, — отвечала девушка, — а если хотите, так я еще раз погляжу, чтобы вернее было.

Он молча взял мешок с шаром, что висел на спинке его кресла, и протянул девушке. Та схватила сокровище, радостная, и говорит:

— А вы, господин, не позорьте меня перед моими холопами, в постель ложитесь, а коли не желаете спать со мной, так я себе другое место отыщу.

⠀⠀