Как то было ни удивительно, но Волков почти правильно угадал внешность нового епископа. По письму, по буквам, по подписи. Одна подпись чего стоила: «Франс Конрад фон Гальдебург, Франциск, епископ Малена».

Отец Теодор перед именем своим ставил простое слово «брат», так и подписывался: «брат Теодор, епископ Малена». Тут же никакого «брата» не было. Франс Конрад фон Гальдебург ни с кем панибратствовать не собирался. Гальдебург. Волков не слыхал такой фамилии, но уже понимал, что имя сие громкое, раз его ставят впереди имени церковного.

И епископ оказался точно под стать своей подписи. Судя по чахлой бороденке, ему едва ли исполнилось тридцать лет. Принимал он Волкова прямо в храме; оказывается, дворец епископа, в котором жил отец Теодор, принадлежал лично отцу Теодору, а вовсе не епархии.

Все было иным в отце Франциске. Отец Теодор носил альбу, длинную рубаху изо льна, словно мужик, а у этого — расшитый по рукавам и вороту шелк. Руки у нового изнеженные, пальцы в дорогих перстнях, а у старого епископа было всего два перстня: один маленький серебряный, с ликом Божьей Матери, второй и вовсе медный.

Тон у отца Франциска повелительный. Дал кавалеру руку для поцелуя. Осчастливил? Или принял присягу?

Они медленно пошли меж рядов скамеек от входа в храм к кафедре.

— Слыхал, слыхал я о делах ваших… — Сразу и не поймешь, хвалит или порицает. — Дела ваши славны, а вы, видно, редкий храбрец.

Кавалер поклонился.

— Прошлый епископ, я слыхал, был с вами дружен.

— Отец Теодор был очень добр ко мне, — нейтрально отвечал кавалер. Ему еще неясно, кто этот новый поп: друг или… никто.

— Говорят, что положение у вас отчаянное. Говорят, что герцог на вас сердит, а граф так и вовсе со свету сжить желает — интригует против вас, наемных убийц подсылает. А еще и дикие безбожники из-за реки покоя вам не дают.

— Положение мое лучше и не опишешь, — согласился Волков, все еще не понимая, друг перед ним или…

— И со мной перед благословением на здешнюю кафедру долго говорил канцлер его высокопреосвященства, брат Родерик.

«Ну конечно, как же без этого хитреца. Без него тут не обошлось».

— И он, и сам архиепископ просили меня быть вам тут опорой.

«И что? Ты будешь мне опорой? Или сразу начнешь дружить с герцогом?»

— Отец Теодор был мне беспримерным другом, — сказал Волков, — я и на вашу дружбу рассчитываю.

— Вполне обоснованно, вполне обоснованно, — новый епископ кивнул, — вот только не могу я понять, как вы умудрились поссориться со всей аристократией графства? Может, вы заносчивы и дерзки? Отчего местные господа не принимают вас?

— Со всеми господами я не ссорился. Раздор у меня вышел всего с одним, — дипломатично отвечал кавалер.

— С графом? — догадался отец Франциск.

— С ним. А уж через него и другие господа стали мне недружны. Также я думаю, что и война с горцами сыграла здесь какую-то роль. Не хотят местные нобили, чтобы горцы высаживались на этом берегу реки.

— Да, сие может статься. Наверное, так оно и есть, — согласился епископ. — А что же рассорило вас с графом? Говорят, тяжба?

— Именно тяжба — из-за поместья, что обещано моей сестре по вдовьему цензу. Она была замужем за старым графом и родила ему сына, но уже после его кончины. Новый граф брата не признает и обещанное поместье сестре передать отказывается.

— Тяжбы, тяжбы… Обычное дело для наших времен, — понимающе кивнул отец Франциск. — Все благородное сословие погрязло в вечных тяжбах, и нигде нет от этого бедствия спокойствия. Бич не хуже морового поветрия.

Он замолчал, задумавшись. Волков тоже молчал. Так они дошли до кафедры и лишь там остановились, а молодой епископ вновь заговорил:

— Филенбург просил меня быть вам опорой, но как мне ею быть, коли вы настроили против себя всех людей вокруг? Со многими знатными господами я говорил, все о вас мнения дурного. Мол, неспокойный вы, яростный, человек вы в здешних землях новый, а фамилий старых, местных, не чтите.

«Филенбург? Это ты так запросто называешь архиепископа и курфюрста Ланна? Видно, Гальдебурги и впрямь высокий род, если так запросто говорят об архиепископе. А насчет фамилий старых… Так пусть идут они к дьяволу».

Волков не отвечал, думая, что сказать, а епископ продолжил:

— Вам нужно помириться с графом.

— Помириться? — переспросил кавалер.

— Конечно, вам с ним не тягаться, он представитель древнего рода.

«Рода отравителей и убийц».

— Ваш же род совсем не знатен, — продолжал поп и повторил, делая на том ударение: — Совсем не знатен.

— И что же, поэтому мне оставить мысли о справедливости?

— Почитание древних фамилий и есть справедливость, — назидательно и высокопарно заявил епископ.

— Поместье, что граф не отдает, стоит, если мне не изменяет память, тысяч сто — сто двадцать. Неужто мне оставить дело? — спросил Волков, глядя попу прямо в глаза. — Деньги то немалые. Может, мне лучше с моими людишками прийти к нему в замок, выбить ворота да и повесить его? — Волков видел, как вытянулось лицо епископа, как тот разинул от удивления рот, и пояснил попу: — А что же прощать-то, поместье Грюнефельде себе вытребую, да и остальные господа в графстве успокоятся сразу.

— Даже думать об этом не смейте! — наконец выдохнул епископ. — Малены — род древний, разве ж… Разве ж такое можно… С благородными семействами так нельзя, да и герцог вам нипочем не простит такого разбоя в отношении своих родственников. А я как раз думал, что смогу с ним о вас поговорить.

«Вот как? Даже с самим герцогом готов за меня говорить?» Волкову уже все стало ясно с этим епископом: помощи от него ждать не следует, хорошо, если палки в колеса вставлять не будет.

— Я подумаю, как мне примириться с графом, — наконец сказал он к удовольствию нового епископа.

— И я буду за вас говорить с ним. Разумные люди всегда придут к разумному решению.

«Черта с два я оставлю ему поместье, да и фон Клаузевица я ему тоже пока прощать не собираюсь».

Теперь поп пошел от алтаря ко входу в церковь, Волков следовал за ним.

— Говорят, что вы собираете во Фринланде немалое войско? Говорят, будете воевать? — поинтересовался отец Франциск.

— Так по ремеслу своему живу, — скромно ответил кавалер.

— Также говорят, что войско сие вы хотите использовать не против горных дикарей-безбожников…

«О, сразу видно, поп из Ланна: все знает. Впрочем, попы всегда все знают».

— …а пойти с ним к маршалу фон Боку бить мужиков.

Волков не сказал ни «да», ни «нет». И так этот благородный поп-пройдоха много всего знает. Епископ смотрел-смотрел на кавалера, но ответа так и не дождался и потому продолжил:

— Думается мне, что поначалу вам надобно сходить на юг на дикарей войною быстрой, побить их хорошенько, пока добрых людей у вас в достатке собрано, а уже после отправляться к фон Боку мужиков воевать. Архиепископ оказался бы рад почину такому. — Причем говорил он все это тоном, каким господин разговаривает с лакеем своим.

Волков молча смотрел на скороспелого епископа, и теперь в его взгляде было недоумение: «Эдак ты еще начнешь учить меня воевать? Нет, совсем не такого попа я ждал себе в помощь. И не говорит, а повелевает».

— Что ж вы на меня так глядите, сын мой? — удивляется епископ. — Или я не дело говорю? Повторяю вам: лучше сходить за реку в горы, пока у вас войско есть, на купеческие деньги собранное.

Так и подмывало Волкова ответить дураку, что воевать — не проповеди с псалмами читать, что никакой «быстрой» войны не бывает. Баржи, лодки, переправы, телеги, кони! Сотни коней только переправь попробуй. А пушки, порох, ядра и картечь, людей сотни и сотни, провиант, а перед тем еще разведка — без разведки никак. Для всего этого надобно время, время и деньги. Это тебе не подол подрясника подобрать да пойти, тут и недели не хватит. Много времени и много денег. Можно, конечно, и без пушек, и без обоза — пожечь, пограбить да к себе уйти, но это только горцев обозлит еще сильнее. Так что простой набег с грабежом ему вовсе не нужен, ибо тем же в ответ обернется. Ему нужна победа, чтобы всё миром кончилось. А поп не понимает, что раз уж начал кампанию и если сразу не победил в одном-двух сражениях, то она всегда затянется до осени, до зимних квартир. А если ты даже и победил, но мира не подписал, то как уходить к фон Боку? Враг тут же новое войско соберет, пусть даже небольшое, чтобы выжечь дотла твой беззащитный удел. Послушать глупого попа, так и собранное войско недолго растрепать, и землю свою на разграбление оставить, и к фон Боку на кампанию не успеть, тем самым сорвав ее. «Нет, не в помощь мне ты сюда приехал, приехал ты сюда повелевать. Уже и с герцогом беседовать собираешься, и с графом, кажется, дружить намерен».

— Отчего же молчите вы? — с вызовом или даже с легким раздражением спросил отец Франциск. — Словно со статуей разговариваю.

— Думаю над советом вашим мудрым. Думаю, как мне с войском моим быть, на горцев пойти или к фон Боку.

— А чего же тут думать, уж скажите людишкам своим, чтобы шли за реку да побили дикарей горных. А уж потом и к фон Боку поспешайте, мужиков бить, — объяснил епископ.

«Э-э, братец, да ты просто дурак из благородных».

— Надобно мне все как следует обдумать, — сказал наконец кавалер.

— Что ж тут думать, — продолжал поп, — слушайте святого отца своего, устами его с вами говорит сам Господь. Кстати, а кто у вас духовник?

— Священник из Эшбахта, отец Семион, — отвечал кавалер. Конечно, никакой он ему не духовник, Волков уже и забыл, когда последний раз исповедовался да на причастии был, но говорить о том епископу не желал, не дай бог тот в духовники еще напросится.

— Пришлите мне его, хочу беседовать с ним.

«Ну да, конечно, думаешь, что он тебе тайны исповеди моей все откроет?»

— Как только будет возможность, так сразу пришлю.

На том Волков откланялся.

Поп снова совал ему перстень для поцелуя, но кавалер целовать не стал, сделал вид, будто сие из рассеянности и задумчивости, но на самом деле был он назначением архиепископа очень разочарован. «Еще и это дело решать теперь!»

⠀⠀