Теперь Волков с малой свитой не ездил. Теперь при нем безотлучно находились Максимилиан, молодой Гренер, братья Фейлинги и трое их послуживцев, все при железе и латах. Господа все, кроме Максимилиана, ждали кавалера на выходе из храма. Максимилиан, с пистолетом за поясом и с невзведенным арбалетом, не боясь Господа, поджидал господина прямо в церкви, сидя на скамейке у выхода. Когда кавалер подошел, он встал и первым вышел.

Волков выходил из храма в большой задумчивости, а на ступенях дома Господня под присмотром его людей стояли четыре видных господина в шубах, хоть и не холодно уже на улице. Стали они ему кланяться. Волков думал, что кивком головы отделается, не хотелось ему сейчас никаких разговоров, но не тут-то было. Господа, видно, его ждали. Сразу подошли, стали просить разговора. Купчишки. Не до них кавалеру, но как отказать, ему сейчас горожане — последняя опора в графстве. Епископ-то, уже ясно, не помощь, а скорее помеха. Так еще один из этих купчишек ему золото в долг давал. В общем, согласился он на их предложение отобедать, тем более что есть уже давно хотел, дело-то к вечеру повернуло.

Горожане обрадовались, повели его в ближайший трактир, рассказывая кавалеру, что повара там неплохи. А он все думал, о чем они говорить с ним хотят, а еще о том, как его отыскали, ведь он в город только что приехал. «Видно, хотят поговорить о возврате золота или о разрешении на провоз товаров по дороге и погрузку их на пристани».

А купцы усадили его за хороший стол и стали заказывать добрую еду: говяжью вырезку, печенную с тимьяном, буженину, нашпигованную морковью и обвалянную в горчице и соли. Хорошее, да нет же, лучшее вино они требовали и пиво без счета, светлое и темное. И не скупились: всех людей Волкова посадили с собой за стол, для всех требовали хорошую еду.

«Будут просить вернуть долг раньше времени, купчишкам деньжата, видно, нужны».

Стали носить пиво с закусками. Пиво в больших кувшинах, из которых на стол стекала пена, братвурсты^[34] с подпаленными боками из крупнорубленого фарша, которые жарили прямо на открытом огне, а подавали со сладкой желтой горчицей и нарезанным кольцами маринованным луком. К ним ставили на стол свежайшие пшеничные хлеба, печенные на сливочном масле.

Волков и его непообедавший выезд сразу начали хорошо есть, не дожидаясь главных блюд. Что ж, повара тут были и вправду хороши и поставщик пива — честный человек. Довольные господа купцы видели, как хорош аппетит у рыцаря и его свиты, и улыбались. А как разносчики стали на стол ставить сладкий вермут в красивых стеклянных графинах, так купцы и приступили к разговору.

Если о возврате долга, кавалер готов был говорить, готов, так как деньги у него сейчас имелись. Но говорить о том, о чем хотели купцы, не желал вовсе.

А заговорили они поначалу о том, что вопрос с дорогой уже решен, что дороге от Малена до границы его владений быть, притом хорошей дороге, что в любую распутицу тяжелый воз выдержит и на которой кони рвать жилы себе не будут. Как купцы стали расхваливать дорогу, так кавалер насторожился, перестал жевать, отпивал пиво малыми глотками, слушал — и не зря. Купчишки стали предлагать построить ему дорогу от границы владений и до амбаров, и ладно бы то, но взамен они принялись просить его землю.

— Совсем немного, — говорил один из них, ласково и даже заискивающе улыбаясь. Остальные кивали головами в больших беретах, шевелили толстыми пальцами в дорогих перстнях, словно пауки лапами. — Землицы нам немного надобно, — продолжал главный из них. — Как раз под постройку своей пристани и нескольких амбаров!

Каковы подлецы! И вправду пауки! Пристань свою захотели на его реке, амбары — на его земле! У Волкова аппетит пропал. Но он виду не показывал, улыбался им и обещал:

— Очень мне ваше предложение по душе. Земли у меня и не перемерить, берег хороший я вам найду под пристань.

Купцы дышать перестали от возможного счастья. А он и говорит, подняв палец:

— Но ремесло мое военное, человек я в подобных делах несведущий, прежде чем обещать вам что-то, даже на словах, хочу я со знающими людьми посоветоваться.

Купчишки в лицах изменились, уже не так благодушны, а один и спрашивает:

— А с кем же господин кавалер думает советоваться?

— Так с родственником моим, — отвечает Волков бодро, — с купцом Кёршнером. Вы же знаете, что племянница моя недавно вышла замуж за его сына. Думаю, посоветует он мне по-родственному, как быть. Вот как он посоветует, так и поступлю.

Лица купцов и вовсе стали кислы. Так уж на них неблаготворно действовало имя Кёршнера. Поняли, что зря выезд кавалера потчуют, весь обед — пустая затея. А молодые господа, голодные, здоровые, едят, не стесняются. Сеньор их улыбается купцам как лучшим друзьям.

Волков с Кёршнером, конечно, поговорит, но решение он уже принял. «Будете вы, господа купцы, свои товары на моих складах хранить и с моих пристаней грузить, а может статься, что и в мои баржи, и винить в том станете не меня, а купца Кёршнера».

Купцы и сникли, принялись толстыми пальцами своими ковыряться в блюдах, что ставились на стол, да есть без всякого аппетита.

А тут в заведение пришли люди, чуть ли не дюжина, что были Волкову милы всегда. То были господа из отставных ландскнехтов, из Южной роты Ребенрее, проживавшие в Малене и округе. Увидав кавалера, они подошли к столу кланяться. А Волков не поленился, встал, всем отвечал, а двоих из них, почтмейстера Фольриха и землемера Куртца, обнимал как старых друзей. За стол к себе кавалер, конечно, их не звал: за стол платили купцы, — поэтому он крикнул трактирщику, чтобы тот господам ландскнехтам выставил два хороших кувшина крепкого портвейна за счет господина фон Эшбахта. Ландскнехты благодарили и просили рыцаря быть к ним за стол хоть на пару тостов. Так и решили.

Теперь купцы совсем попритихли, стали вести разговоры с Волковым про будущий урожай пшеницы, но он говорил им, что его земля совсем скудна и пшеница на ней не растет, а растут лишь рожь да ячмень с овсом. Поговорив так еще немного, купцы стали расплачиваться и откланиваться. И Волков тому был рад, так как ему-то всяко веселее с ландскнехтами, чем с людом торговым.

Как купцы ушли, он и пересел к товарищам. Стали они сразу выпивать, поднимать тосты и первым делом говорить о бригантах^[35], о графе, об убитом рыцаре фон Клаузевице, и, к радости Волкова, все как один безоговорочно признали графа подлецом и бесчестным убийцей.

— Будь граф воином, так не прятался бы ни за разбойников-убийц, ни за своих чемпионов, а сам вызвал рыцаря на поединок! — кричал один из старых вояк, размахивая медным кубком с портвейном.

— Истинно, истинно, — отвечали ему другие господа ландскнехты.

— Нет, такому поединку не бывать, — не соглашались те, что были потрезвее, — граф знает, что против Эшбахта он мозгляк, и полминуты не выстоит.

— Это так, нипочем графу против рыцаря не выстоять, — сразу соглашались первые. — Так что этот подлец граф снова будет убийц нанимать.

— Надо бы его окоротить. Сказать ему, что он бесчестный человек. Вот бы ворота перед ним закрыть.

— Точно, ворота запереть перед носом, пусть знает, мерзавец, что ему тут не рады.

— Бургомистр и капитан стражи не посмеют.

— Никогда не посмеют. Пусть он тут хоть баб на улице режет, но ворота перед ним закрыть они не решатся.

— Да и в городе он бывает редко!

— Зато его пес фон Эдель наезжает часто!

— Точно, господа ландскнехты, фон Эдель, чертов графский холоп, из города нашего не вылезает.

— Вот и уговоримся, господа ландскнехты, что всякий из нашей роты при встрече будет ему говорить, что он и его сеньор — подлецы и убийцы.

— Но без грубости и поединков, — добавлял Волков, откровенно радуясь такой помощи.

— Да-да, — кричали старые воины, — без грубости, чтобы до железа дело не доходило, вежливо, но чтобы понимал.

— За то нужно выпить!

— Эй, трактирщик, еще три кувшина портвейна! — требовал Волков.

Вино и пиво лились рекою; теперь на стол неслось все вкусное из печей и каминов. Волкову очень нравилось то, что все как один старые солдаты встали на его сторону. И тут, хоть и был он уже совсем нетрезв, вспомнил кавалер еще одну свою заботу.

— Господа ландскнехты, а был ли кто из вас на службе у нового епископа?

Епископ, видно, служб еще вел мало, и почти никто не был, кроме пары людей.

— Строг, — констатировал один.

— И рьян, — добавил другой. И, чуть подумав, продолжил: — И скареден.

— Жаден? — переспросил кавалер.

— Точно, — вспомнил первый, — сетовал, дескать, горожане зажиточны, даже низкие едят булки на масле, но в храмы несут денег мало. Просил не жадничать и церковную кружку наполнять из почтения к матери-церкви.

— Еще говорил, что в Ланне люди богобоязненны, а тут, мол, нет в людях к матери-церкви уважения должного.

— А к чему он это все?

— Деньги ему нужны! Вот к чему!

— Дома у него нет, как у отца Теодора, теперь он будет на дом себе собирать, — пояснил Волков. — А дома тут у вас отнюдь не дешевы.

— Да, старому попу он всяко не чета, — согласились ландскнехты. — А что вы, кавалер, думаете? Будет новый поп себе дом строить?

— Обязательно будет, рода он знатного, из Гальдебургов, и дом ему понадобится непростой. Так что, господа горожане, готовьте кошельки, — отвечал Волков.

— Чертов прохвост! — возмущались ландскнехты. — Все эти знатные господа весьма жадны.

— Изведет теперь своими поборами! — вздыхали другие.

— И попробуй ему не дай, — жаловались третьи, — будет геенной огненной стращать.

— Да, куда ему до старого, тот был истинно божий человек, — говорили другие. — Он скорбных кормил, в холодные дни разрешал больным в приходах греться по ночам.

— Истинно божий был, царствие ему небесное, истинно, — соглашались иные.

— Выпьем, господа, — сказал кавалер, — за старого епископа, пусть земля ему будет пухом, ну а нового… нового терпите, как Бог велел.

— Не бывать такому! — крикнул один из ландскнехтов. — Мы и поважнее людей видели и пред ними шляп не снимали, а тут этого плюгавого терпеть станем?

— И что же вы сделаете с ним? — спрашивал кавалер, да еще с подначкой.

— Будет спесь и важность свою показывать, будет лишнего требовать, так и до ворот проводить можем, — важно отвечал ему старый ландскнехт.

— Да как же вы его проводите? — смеялся Волков. — Он же благословлен на кафедру самим архиепископом.

— А и мы не лыком шиты, — хвастался почтмейстер Фольрих, — благословим его в путь не хуже архиепископа, благословим, как положено у ландскнехтов, пинками да тумаками. До самых ворот проводим.

Все засмеялись, застучали стаканами.

— Истинно, не хуже архиепископа благословим, истинно.

Волков тоже смеялся, тоже пил с ними, но хмель ему был не помеха, он все запоминал, а вдруг и вправду придется нового епископа из города провожать — тогда лучше этих людей ему не сыскать.

Пили до ночи. Уже все иные посетители харчевни давно разошлись, на улице темень; господа из свиты кавалера по лавкам разлеглись, им-то Максимилиан хмельного пить не дал. А господа ландскнехты и господин фон Эшбахт чуть не до полуночи требовали у засыпавших уже разносчиков и квелого от усталости трактирщика еще вина или хоть пива. Волков уже никуда после не пошел. Оказалось, что в харчевне есть пара комнат для гостей. В одной из них кавалер и остался спать, когда пьяные ландскнехты разбрелись по домам.

Вермут, портвейн, вино и пиво смешивать нельзя. Неизвестно, как у других с лицами было, но Волков к утру опух и чувствовал себя дурно. Не помывшись как должно, не надев чистые одежды, сидел угрюмый в кабаке с другими утренними забулдыгами и через силу пил крепкий говяжий бульон с толченым чесноком и жареным хлебом, да не помогало. Тогда трактирщик принес ему горячего вина с медом и пряностями. Выпил без радости: сладкого сейчас совсем не хотелось, — и вдруг полегчало. А тут и пожаловал молодой родственник Людвиг Вольфганг Кёршнер, что женат был на племяннице кавалера. Как узнал, как нашел — непонятно. Стал сетовать на то, что кавалер его домом пренебрег, что спит в грязном трактире, а не в доме, где ему рады будут, не в покоях добрых. Хотя трактир Волкову грязным и не казался.

Кавалер похлопал молодого человека по плечу, обещал в следующий раз обязательно быть у него и сказал под конец:

— Сейчас в купальню ехать думаю, а потом к батюшке вашему. Сообщите ему, что надобен мне совет.

На том и разошлись. Купив свежее исподнее в лавке, что была на той же улице, что и хорошая купальня, он с большим удовольствием окунулся в мир горячих вод, теплых мраморных плит, мыла, чанов, скребков и пара. Юноши разносили вино, но Волкову теперь его не хотелось, даже пива не пил. Просто мылся в бесконечных струях чистой воды.

А уже на выходе его старший Кёршнер и нашел. Купец был по-обычному румян, разодет в парчу и благоухал.

— Сын мой только что сказал мне, что вы в городе, кавалер.

— Да, и у меня к вам дело.

— И у меня к вам дело. Может, поедем ко мне, дорогой родственник, там за обедом все и обсудим, — предложил купец.

— Обедать? Недосуг, мне уже пора возвращаться. Дел много.

— Так о чем же вы хотели со мной поговорить, господин кавалер? — Кёршнер все понимал.

— Вчера четверо купцов предложили мне сделку. Но я просил времени на раздумье, говорил им, что с вами хочу посоветоваться.

Кёршнер как услыхал про сделку и про купцов, так взглядом стал тверд, азартен, как кот, увидавший мышь или птаху. Волков это сразу отметил и продолжал:

— Хотят они построить мне дорогу, от начал владений моих до пристани. А за это просят землю на реке под свои склады и свои пристани. Как вы считаете, стоит оно того?

— Не стоит, — сразу, едва дослушав, отвечал купец. И в торопливости этой кавалер услыхал сладкие для себя ноты. — Нет в том для вас никакой выгоды. Вскоре все к вам придут просить землю под склады, так никому не давайте. Как только дорога к вам потянется, так и просители пойдут. Всем до реки добраться захочется. Складов станет мало и пристаней мало, как только купцы из Малена до вашей реки добраться захотят, а еще и купцы из Вильбурга про вас прознают. Так что стройте склады. А на пристанях подъемные ворота ставьте для быстрой погрузки и разгрузки.

— И я так думал. — Кавалер чуть помолчал. — Значит, отказать купцам придется.

— В шею их гоните, хитрецы они. Те склады и пристань, что вы дозволите им у вас построить, им много денег принесут — больше, чем они на вашу дорогу потратят, много больше.

— Но они же построят мне дорогу, а у меня пока на дорогу денег нет, — заметил кавалер, внимательно глядя на Кёршнера, и не ошибся, все складывалось так, как он и рассчитывал.

— Я дам вам денег на дорогу, — без раздумий отвечал тот. — Дам под малый процент, по-родственному. И на новые склады дам.

Да, все вышло так, как Волков и хотел. Еще говоря об этом деле с купцами в трактире, он понимал, что такая крупная рыба, как Кёршнер, не упустит своего, не отдаст в руки других выгодного дела. Поэтому и загрустили купцы, когда он отвечал им, что хочет посоветоваться с родственником. Не зря они грустили, не зря.

— А что же вы захотите взамен, дорогой родственник? — спросил у купца рыцарь.

И купец ему ответил сразу, опять же без раздумий, как будто уже об этом уже думал:

— Хочу в вашем деле угольном участвовать и здесь вместе с вами углем торговать и ваш уголь в Вильбург возить. И лес тоже. А еще хочу, чтобы кроме угля и леса вы кожи из кантонов возили. Там у них скота много, кожа бывает в хорошей цене, как раз то, что и нужно для моих сыромятен.

Об этом можно было говорить. Волков все так же пристально смотрел на купца и едва заметно кивал.

— Хорошо, но нужно все посчитать. Только не сегодня, сейчас у меня дела, а потом я поеду домой, хочу успеть дотемна.

Кавалер еще собирался поговорить с бургомистром, узнать, когда совет города уже утвердит решение по постройке дороги.

— Да, но тут появился еще один вопрос. Вопрос, кажется, тонкий, — напомнил купец.

— Что за вопрос? — Волкову уже надоели тонкие вопросы.

— Пришел ко мне один человек, пришел в темноте и тайно, лицо прятал. И спросил, не захотите ли вы, — купец указал рукой на кавалера, — дать ему денег, чтобы узнать важную для вас информацию.

— Я должен ему дать денег? — Волков скептически скривился.

— Именно вы, дорогой родственник, — подтвердил Кёршнер, — ибо тот вопрос, о котором он говорил, касался именно вас, а вовсе не меня. Просто он не знал, как тайно вам о том сказать.

— А что же это за вопрос?

— То же самое я спросил у него, но без денег он говорить отказался.

— И сколько же денег он просил у вас?

— Двадцать монет.

— Пусть катится к дьяволу. — Волков махнул рукой. — Я не стану платить бог знает за что.

— Может, вы и правы, — осторожно начал купец, он явно придавал этому делу большое значение, — но вот я послал за ним ловкого человечка из своих узнать, кто это был.

— И кто же это? — Тон купца насторожил рыцаря.

— А был это не кто иной, как ротмистр городских арбалетчиков Циммерман.

Волков замер, некоторое время раздумывал, но нет — двадцать талеров… Нет. Он помотал головой.

— Сейчас у меня нет лишних монет.

— Так я дам, дорогой родственник.

— То воля ваша, но денег я вам, дорогой родственник, этих не верну.

— Что ж, пусть так, но, думаю, такой человек, как Циммерман, в друзьях ни мне, ни вам не помешает.

Верно. Так оно и было. Но при этом кавалер сохранил двадцать талеров. Купец оказался очень ему выгоден, что там ни говори. Да, еще раз нужно было помолиться за отца Теодора, ведь это он привел этого ловкого и богатого купца ему в родственники.

⠀⠀