В последние два дня полковник-кавалер был в полку безотлучно. Ел вместе с офицерами, с ними же занимался делами, первым из которых было получение тягловых лошадок от купцов без денег, под расписки. Купчишки артачились, но уговорить их все-таки удалось, предложив за конскую голову на два талера больше обычного. Теперь общий долг кавалера перед купцами Фринланда составлял почти шесть тысяч талеров. Ну и ничего. Тем более что пока он отдавать эти деньги не собирался.

Трубачей нашли хороших. Два красавца, и по одежде, и по делу. Бертье переманил их из Эвельрата. Барабанщиками пока оставили мальчишек. Как только трубачи приехали, так стали уже солдат выводить на построения, на боевое слаживание, чтобы друг к другу привыкали, чтобы сержанты знали своих людей, а люди узнавали своих сержантов в строю, чтобы учились слышать сигналы и приказы. Капитан-лейтенант Брюнхвальд нашел хороший холм рядом с лагерем. Холм возвышался над проселком, что тянулся по берегу реки через заросшие репейником и лопухами пустыри. Места там хватало, чтобы разом выстроить всех людей, что есть. Брюнхвальд ставил на холм стул, поднимал флаг с гербом Волкова, садился под едва колышущийся от весеннего ветра тяжелый стяг, расставлял рядом трубачей и кричал мальчишкам-барабанщикам:

— А ну-ка, бездельники, играйте «Строиться»!

Мальчишки бодро играли дробь. Солдаты, подгоняемые сержантами, становились вдоль дороги в колонны по четыре. Первый ряд — рота самого Брюнхвальда, четыреста двадцать отличных солдат, сто из которых — доппельзольднеры, почти все из них в доспехе на три четверти. Второй и третий ряды тоже хороши, почти сто пик у них. Остальные — с алебардами, копьями, топорами и протазанами. Пока ими командовал Рене; решено было, что он станет заместителем Брюнхвальда. Карл сам предложил его, а как иначе: Рене — родственник полковника. Рота же самого Рене состояла из ста шестидесяти солдат; те, конечно, похуже. Если первые ряды еще куда ни шло, то последний ряд — в основном кирасы и шлемы, а есть и без кирас, некоторые просто в стеганках. В руках у многих годендаги^[33]. В роте Рене сто шестьдесят человек, ею пока командовал новонанятый ротмистр Курт Хайнквист, отмеченный шрамами сорокалетний человек. Волков с ним знаком не был, но Брюнхвальд говорил с ротмистром и решил, что человек это опытный и требовательный, который перед солдатскими корпоралами лебезить не станет — а это всегда важно. Ставить под сомнение слова своего капитан-лейтенанта полковник не хотел. Раз Брюнхвальд говорит, что Хайнквист — хороший офицер, то так и есть. Рота Бертье такого же качества, что и рота Рене, и по численности почти такая же. Командует ею, пока Бертье набирает людей в Эвельрате, первый сержант роты — Миллер, его Волков знал: проверенный старый сержант из людей Брюнхвальда.

Барабанщики принялись бить дробь.

Капитан-лейтенант поморщился: строились солдаты медленно, несмотря на окрики и ругань сержантов. Нужно больше тренироваться, иначе полковник доволен не будет.

Второй линией, за дорогой, вдоль берега реки, встали стрелки. Арбалетчик, ротмистр Джентиле, поставил своих людей в два ряда. Всего их сто сорок восемь человек. Они явились на учения со своими большими раскрашенными роскошными щитами, в отличной яркой одежде, часть из них — с массивными рессорными арбалетами, которые без воротов и не натянешь. Из таких арбалетов длинные болты, пущенные под хорошим углом, могут пробивать кирасы с тридцати шагов. Построились, ряды ровные. Встали так, что смотреть любо-дорого, сразу видно — отличные солдаты. А левее ламбрийцев встали аркебузиры и гордость Волкова — мушкетеры. Командовал ими капитан Роха и «сопливые» ротмистры Хилли и Вилли. Ясное дело, что юношам сержантами быть рано, но Роха убеждал полковника, что лучше них в его ротах никто с мушкетом не управится, да и солдаты, что много старше мальчишек, им перечить не смеют, ведь молодые офицеры с первых дней в войске кавалера и, как ни крути, кое-где с Волковым уже побывали и кое-что уже повидали. Может, им и не хватает навыков командиров, но уж храбрости в них хоть отбавляй, это Волков еще по Фёренбургу понял. К тому же у обоих молодых людей большая тяга к учению. Волкова, Брюнхвальда, Роху они всегда слушают со вниманием, оба старательные. Так и быть, пусть пока остаются ротмистрами. Стрелков у Рохи почти сто девяносто человек, восемьдесят семь из них — мушкетеры.

Как только все построились, приехал сам полковник со своим выездом. Все при оружии и доспехах, и Волков не исключение. В полном великолепном своем облачении, только перчатки и шлем не надеты. И под малым своим знаменем, что несет Максимилиан.

Волков бросил поводья коня одному из братьев Фейлингов, поднялся на холм к своему лейтенанту, сел на раскладной стул под своим главным знаменем. Тотчас ему подали стакан с вином. Выезд почти весь спешился, встал за командиром. Поставив между ног меч, Волков оперся на эфес, осмотрел строй.

Первыми рядами, поротно, стояла пехота, за ними, в десяти шагах, арбалетчики и стрелки.

— А что Гренер? Когда с кавалерией будет? Не писал вам ничего? — спросил Волков у Брюнхвальда.

— Писал, — отвечал тот сразу, — обещал быть сегодня к вечеру.

Было решено кавалерию, набранную в Малене и окрестностях, вести на запад графства, туда, где река еще мелка и изобилует порогами и где ее можно пересечь вброд, а не грузить почти семьдесят лошадей с припасами и всадниками на баржи у амбаров и переправлять на другой берег: такая переправа обошлась бы в копеечку, а Брюнхвальд деньги кавалера исправно экономил.

К месту, где происходило действие, стали сходиться и даже съезжаться люди — посмотреть на солдат.

— Трубачи, играйте «Стрелки, вперед!» и «Стрелять готовься!», — приказывал Брюнхвальд.

Звонко и далеко в теплом весеннем воздухе разнеслись сигналы трубы. Они были незамысловаты, и их хорошо было слышно по всей округе.

Роха закричал что-то, принялся махать рукой и тут же грозить кому-то кулаком, сразу за ним закричали его сержанты. Ряды стрелков быстро рассыпались. А Хилли и Вилли, зная сигнал, первыми стали проходить сквозь строй пехоты, что стоял перед ними. И за ними сквозь строй начали пробираться и остальные стрелки. Роха же на коне объезжал пехотинцев с фланга.

Худо-бедно, но стрелки выстроились перед пехотинцами, мушкетеры встали первыми в два ряда, поставили мушкеты на рогатины. Фитили не горят, оружие не заряжено, но вроде к стрельбе готовы.

— Так себе у Рохи сержанты, — заметил Брюнхвальд. Это камень в огород Рохи и его ротмистров. И тут же капитан-лейтенант спросил у Волкова: — А что, ламбриец наших сигналов не понимает?

Волков не знал наверняка и ничего сказать не мог. Видя его неоднозначное молчание, Брюнхвальд закричал с холма вниз:

— Господин Фейлинг-старший!

— Да, капитан, — отозвался тот.

— Скачите к ротмистру Джентиле и полюбопытствуйте у него, какого дьявола он со своими болванами стоит как вкопанный, когда трубачи трубили команду «Стрелки, вперед!»?

Молодой человек дал шпоры коню и уехал к ротмистру арбалетчиков.

— Раз уж не знаешь команд, так на других бы хоть смотрел, — буркнул капитан-лейтенант. — Роха вон все-таки выполнил построение.

Фейлинг вернулся от ламбрийца, прокричал:

— Господин ротмистр говорит, что для арбалетчиков должен быть другой сигнал.

Брюнхвальд посмотрел на Волкова: как быть? Но тот опять ничего не сказал — зачем ему, это компетенция первого офицера, сам пусть решает. И Брюнхвальд решил сам.

— Фейлинг, езжайте к ротмистру и скажите, что этот сигнал будет и для арбалетчиков, и для стрелков, пусть он его запомнит.

Вестовой уехал, а Волков, попивая вино, сказал своему первому офицеру:

— Времени мало, Карл, меньше месяца, из них две недели придутся на дорогу. Мне бы очень не хотелось, друг мой, выслушивать нарекания на смотре у фон Бока только потому, что господа ротмистры и сержанты не знают сигналов трубы.

— Буду гонять их с утра и дотемна, — пообещал Брюнхвальд. — Думаю, что уже через неделю все будут знать все и слышать.

Полковник кивал, уж в этом он не сомневался, его первому офицеру требовательности было не занимать.

Тем временем арбалетчики вышли, встали перед пехотой на своем правом фланге. Выставили большие щиты, разместились за ними, наставили незаряженные арбалеты на холм, на котором сидели офицеры. Теперь и арбалетчики, и стрелки находились перед рядами пехоты, изображая готовность дать залп.

Но стрелков на левом фланге оказалось много, возникла скученность.

— Господин Фейлинг, пригласите сюда капитана Роху, — распорядился Волков.

— Да, полковник, — официально ответил молодой человек и поскакал к Рохе.

Роха подъехал к холму и приподнял свою видавшую виды шляпу.

— Господин полковник!

Теперь в его тоне и намека нет на обычную фамильярность — кругом молодые люди: нанятые солдаты и новые офицеры. В такой ситуации любое панибратство недопустимо, тем более когда полковник сидит под своим знаменем.

— У вас две сотни человек, — заметил Волков. — Они будут мешать друг другу, если станут стрелять из такой позиции.

— Ваша истина, господин полковник, — отвечал капитан стрелков. — Я и мои ротмистры решили поделить всех на три линии: в первой будут мушкетеры, почти восемь десятков, вторая и третья линии — аркебузиры. Стрелять станем линиями, одна стреляет — две заряжаются сзади. И никто никому не помешает.

— Это разумно, — заметил капитан-лейтенант.

Волков с ним согласился и спросил:

— А вы уже пробовали стрелять тремя линиями, команды учили? Сержанты знают, что делать?

— Нет, сегодня только решили попробовать, — отвечал Роха. — Как только капитан-лейтенант отпустит нас с общего построения, мы займемся своим строем.

— Пока вы нужны тут, — возразил ему Брюнхвальд. — Если только после обеда.

Роха кивнул. Он уже готов был уехать, но остановился.

— Господин полковник, может, разрешите моим ребятам делать хотя бы пять выстрелов в день? Два выстрела очень мало, нам нужен навык быстрого заряжания. Новобранцы еще путаются и тормозят других. А я хочу научить их заряжать оружие так, чтобы они могли делать это с закрытыми глазами.

— Пять выстрелов? Да вы сожжете весь порох еще до войны! — Капитан-лейтенант покачал головой.

Волков помолчал. Да, этот новый черный порох очень дорог, но кавалер понимал, что стрельба — дело, требующее навыков. И он сказал:

— Господин капитан-лейтенант, сдается мне, что от мушкетов в будущем деле станет зависеть многое, распорядитесь выдавать капитану пороху на пять выстрелов в день. И купите еще. Деньги у вас есть?

— Как прикажете, господин полковник, — отвечал его заместитель. — Денег предостаточно.

Роха радостно снял шляпу и вернулся к своим людям.

Боевое слаживание тем временем продолжалось.

— Трубачи, играйте «Стрелки, назад!», — скомандовал капитан-лейтенант Брюнхвальд.

Теперь ротмистр арбалетчиков, даже, может, не зная сигнала, просто приказал делать то же самое, что и люди Рохи. Стрелки и арбалетчики быстро прошли сквозь ряды пехоты и вернулись на свои исходные позиции. На это раз маневр прошел быстро.

Брюнхвальд встал со стула и закричал так, чтобы было слышно всем офицерам и сержантам:

— Пехота! Ряды сомкнуть! В колонну по четыре. Барабанщики, играть «Свободный шаг». Трубачи, играть «Строиться в колонну».

Барабанщиков четверо. Хоть и мальчишки, что еще не бреются, но дело знали хорошо. Бодрая дробь барабанов понеслась над холмами, скатываясь к рядам солдат, а поверх ее, перекрывая барабаны, слышался звонкий и резкий рев труб.

— В колонну по четыре! — командовали офицеры. — Фронт на знамя!

А у полковника мурашки по спине. Давненько, давненько он не слыхал этих сигналов, будь они прокляты. Он уже и забыл, как от них холодеет сердце.

«Строиться в колонну» обычно играют перед делом, когда солдаты покидают лагерь. «Строиться в баталию», «Приставным шагом вперед», «Ровняй ряды», «Пики опустить». Хоть и был он тогда арбалетчиком, а не пехотинцем, все эти сигналы знал: и сигналы труб, и раскатистый бой барабанов. Все до сих пор помнил, а ведь так мечтал забыть их раз и навсегда или хотя бы не слышать больше.

Но нет… Барабаны стучат, как и пятнадцать лет назад. Все тот же знакомый ритм: «Строиться!» А значит, скоро снова он увидит линии людей в латах и с острым железом, что пойдут на него с желанием убить, покалечить, пойдут в осатанелой злобе своей и никак иначе. Слава богу, теперь он окажется позади всех этих бесстрашных людей, что сейчас строились перед ним, да еще верхом на отличном резвом коне и в прекрасных доспехах. Слава тебе, Господи! Кавалер почувствовал, как вспотела его ладонь, держащая стакан с вином.

А барабаны стучали, трубы играли сигнал, сержанты громко повторяли приказы офицеров. Ряды зашевелились, чуть смешались. Стали сдвигаться, чтобы из трех отдельных рот встать в одну колонну. Древками протазанов и копий сержанты выстроили ряды, ровняли их. Но не все шло так, как нужно, кое-кто из солдат не сразу нашел себе место — тех уже грубо загнали в строй рассерженные сержанты.

Капитан-лейтенант повернулся к полковнику.

— Долго!

Волков промолчал. Он и не надеялся на другое. Люди собраны с разных земель, друг друга почти не знают, сержантов не знают, офицеров увидели первый раз три дня назад — чего от них ждать?

Наконец построение завершено, все пехотинцы встали в четыре ряда, лицом к холму, на котором лениво шевелится на легком ветру бело-голубое знамя с черным вороном. Офицеры встали перед рядами, сержанты за ними.

— А солдаты-то у нас неплохи, — заметил кавалер, разглядывая ряды.

— Неплохи, неплохи, — согласился Брюнхвальд, снова садясь на стул. — А погонять я их погоняю, и вы их через пару недель не узнаете, господин полковник.

— У нас их уже почти восемь сотен? — поинтересовался кавалер.

— Без малого, могу уточнить по бумагам верное число.

— Нет нужды.

— И Бертье наймет еще около шестидесяти человек, — добавил капитан-лейтенант.

Волков кивнул.

— Карл, пусть построятся в баталию, в восемь рядов.

Брюнхвальд сразу встал и закричал:

— В баталию, в восемь рядов строиться! Барабанщики, «Свободный шаг»! Трубачи, играть «Строиться в баталию»!

Снова закричали офицеры, снова засуетились сержанты. Только что ровные линии людей смешалась в кучу, роты перемешались, да так, что сержантам, где за руку, где окриком, а где и древком оружия пришлось расставлять солдат по своим ротам.

— Стадо баранов, — сурово констатировал капитан-лейтенант.

Он хотел еще что-то добавить, но Волков перебил:

— А чем это пахнет?

— Что? Чем пахнет? Да то повара обед готовят солдатам.

— А что у них сегодня будет?

— Бобы, кавалер, с черной подливкой из жареной муки на говяжьем бульоне.

— Бобы с черной подливкой, — повторил Волков. Для солдат это была неплохая еда, вкусная и сытная. — Давно не ел бобов с черной подливкой.

— Для офицеров велено варить каплунов и клецки с жареным луком, — добавил Брюнхвальд.

— Нет, сегодня хочу бобов, — сказал кавалер. Сегодня он хочет вспомнить вкус простой солдатской еды.

Брюнхвальд согласился:

— Как пожелаете, господин полковник. — И тут же, вглядываясь вдаль, добавил: — И, кажется, к нам гонец.

Волков повернул голову — так и есть: по проселку бежит мальчишка, кажется, он из Эшбахта. Скорее всего, это к нему.

Так и было. Запыхавшийся мальчишка, отдавая ему письмо, произнес:

— Только вы отъехали, господин, так прибыл верховой из Малена. Вот, привез…

Кавалер повертел красиво сложенный конверт из хорошей бумаги с красной сургучной печатью с неизвестным ему гербом, спросил у посыльного:

— На словах что сказал?

— Сказал, что письмо от епископа.

— От епископа?

— Да, господин, так и сказал, что для господина Эшбахта письмо от епископа.

«Когда ж он успел на маленскую кафедру встать?! Он что, за дверью, что ли, стоял, когда отец Теодор еще на смертном одре с жизнью прощался?»

Это была большая неприятность. Значит, не успел брат Семион к казначею епископа в Ланн.

Карл Брюнхвальд смотрел, как Волков вертит в руках красивую бумагу, ждал. И все офицеры, сержанты и солдаты ждали, стоя на весеннем солнышке, когда же полковник отдаст какой-нибудь приказ. А кавалер приказов никаких не отдавал. Наконец он сломал печать, развернул письмо и стал его читать. Прочитал быстро и, опираясь на меч, встал.

— Господин капитан-лейтенант, прошу вас продолжить учения.

— Вы уезжаете? А бобы на обед? — Брюнхвальд тоже поднялся.

— Бобы? Бобы в следующий раз, меня в Малене ждет новый епископ.

⠀⠀