авалер давненько не просыпался от этого звука. Бог знает, когда такое было. Звук доносится издалека. Кажется, он сливается с гомоном и шумом лагеря, становится почти неуловим, но нет, этот звук Волков ни с чем не перепутает. Даже на смертном одре его узнает.
Бум. Бум. Бум-бум-бум…
У него затекло все тело, оттого что спал в доспехе. Еще чесалась спина. Он откинул одеяла, привстал на локте. Зараза, кажется, сразу закружилась голова. Уже светает. Рядом с телегой на корточках сидел брат Ипполит и опять что-то мешал в чашке.
— Почему меня не разбудили? — сразу спросил Волков, пытаясь хоть чуть-чуть размять члены. Он повертел головой, ощущая в шее застарелую боль, рана над ухом опять саднила.
— Я не дозволял вас будить. Ни к чему было. Горцы всю ночь и утро тихо сидели, только что зашевелились, — отвечал монах. — Вот. — Он встал и поднес кавалеру чашу с мутным питьем.
Волков уже знал, что это, молча взял чашку и выпил. Затем, вытерев рот, вылез из телеги, бросил коротко:
— Умыться.
У него чесались спина и бок. Но, чтобы почесать их, требовалось снять ваффенрок, кирасу, горжет, кольчугу, стеганку. Придется терпеть. Как в молодости.
Пока умывался, пришли Брюнхвальд и Гренер.
— Что, пора? — спросил Волков, беря у монаха зачерствевший кусок хлеба и стакан выдохшегося пива.
— Пора, кавалер, — ответил Карл Брюнхвальд.
Да Волков и сам знал, что пора. Там, за оврагом, барабан стал бить построение: бум-бум-бум-бум-бум, бум-бум-бум.
— Играют «в колонну стройся», — заметил Брюнхвальд.
— Я слышу, Карл, слышу. А где мои оруженосцы, где мой конь?
Они были недалеко. Уже через пару минут кавалер оказался в седле и под своим штандартом. Он ехал через лагерь, в котором царила суматоха, грыз черствый хлеб и отвечал на приветствия солдат. За ним следовали Брюнхвальд и Гренер.
Волков был спокоен, он сделал все, чтобы это сражение состоялось именно тут и на его условиях. Дело оставалось за малым — выдержать страшный удар непобедимых горских пехотинцев и разбить их.
Единственное, что волновало кавалера, так это то, что у него кружилась голова.
— Рене начал строиться, — сказал Брюнхвальд и указал рукой на склон холма. — И фон Финк уже становится в колонну.
Мимо пробежали стрелки Рохи с Вилли во главе, они тоже спешили к холму. Ламбрийцы тащили туда же свои огромные щиты и пучки болтов.
Там, на юге, барабаны все били и били «в колонну стройся».
— Гренер! — окликнул старого кавалериста Волков.
— Да, сосед.
— Я прошу вас, друг мой, я вас умоляю… — начал кавалер.
— Говорите же, сосед.
— Не дайте фон Деницу совершать сумасбродства.
— Это нелегкая задача, — не сразу ответил Иоахим Гренер.
Поэтому Волков и просил. От барона можно было ждать всего.
— Пусть дожидается моей команды и ничего без меня не делает. — Волков даже положил руку на поручень кавалериста. — Слышите, Иоахим, удержите его от сумасбродства.
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Не дайте ему угробить моих людей.
— Я сделаю все, что в моих силах, сосед, — повторил Гренер и уехал.
— Карл, вы будьте при мне.
— Да, кавалер. Конечно.
Бахнула полукартауна. Началось. Большая проблема была в том, что вокруг южного холма растительности оказалось намного больше, чем на их северной стороне. Арбалетчики горцев уже пришли к оврагу, и с той стороны в левое плечо баталии Рене полетели болты.
Конечно, тут же в ответ принялись стрелять и арбалетчики Стефано Джентиле, они находились выше противника и, прячась за щитами, кидали в заросли болт за болтом, но непросто, непросто попадать в тех, кто укрыт кустами. И болты, пролетая через жесткие ветки, теряли свою грозную силу. Тем не менее после появления на склоне ламбрийцев арбалетчики врага стали вести себя заметно скромнее.
Снова бахнула полукартауна. И тут же за ней следом такие же звонкие хлопки, только более высокие. Кулеврины.
Значит, противник уже рядом. Так и есть, слева от южного холма появились люди, замелькали среди почти голых веток. А над кустами четыре штандарта кантона Брегген.
А барабаны все бьют и бьют это бесконечное «в колонны стройся».
Казалось, они так и будут тянуть, тянуть и тянуть.
Быстрее бы уже. Люди Волкова все давно построились, ждали. Это начинало раздражать кавалера. И тут, отделившись от своих людей, ротмистр Бертье развернул коня и поехал к нему.
Подъезжает и, улыбаясь, здоровается. Они не виделись с утра.
— Рад вас видеть, Гаэтан, — сухо приветствовал его Волков.
— Кавалер, — тут же по-деловому сообщил Бертье, — там флаги кантона.
— Я вижу их, ротмистр, — отвечал Волков и вдруг начал понимать.
Да, Бертье-то прав, флаги кантона тут. А где же флаги райслауферов? Лицо кавалера изменилось. Он повернулся к фон Финку:
— Капитан, вы помните то место, где я вчера велел вам срыть склон оврага и набить там поверху рогаток?
— Конечно, кавалер, ночью там была перестрелка.
— Именно. Так вот, идите туда со всеми своими людьми самым скорым шагом.
— Мне сняться с позиции? — переспросил фон Финк.
— Бегом бегите! — заорал Волков. — Роха!
— Тут я! — отозвался командир стрелков.
— Дайте капитану пятьдесят стрелков с аркебузами и хорошим сержантом.
— Выполню немедля.
А Волков стал думать, не опоздал ли он, не поздно ли послал людей к тому месту. Там, конечно, был десяток человек, но что такое десяток, когда триста опытных горцев-наемников полезут на них из оврага?
Люди фон Финка и сержант Вилли с пятью десятками стрелков быстро уходили на запад вдоль оврага.
«Быстрее, быстрее, вы, ленивые черти», — думал про себя кавалер, стараясь держать лицо спокойным. Никто не должен был видеть его волнение.
Снова ударила полукартауна, и сразу после этого противник стал выходить на склон холма. Барабан бил уже другую команду: бара-бам, бара-бам, бара-бам-пам-пам…
Ну вот, кажется, дело и начинается. Брюнхвальд вздохнул. Он тоже волновался и, как и кавалер, старался не показывать вида, но сразу заерзал в седле, когда услышал новый бой.
И Волков, и Брюнхвальд, и Бертье, и Рене, даже все солдаты знали, что значит эта команда. И она значила: «Стройся в линии». Следующая команда уже будет «Шагом вперед!». Эта команда и будет командой атаки.
Враги вышли на склон и быстро построились, хоть и неровное место было, но очень быстро. Отличные солдаты, отличные сержанты.
Пики вверх. Как много у них пик, не меньше полутора сотен. Флаги на ветру, офицеры под флагами.
Вот только, кажется… Нет ему не казалось, так и было. Они немного неправильно построились. Слишком много людей в первых линиях.
Часть из них на флангах драться не сможет, они просто окажутся в овраге, они не влезут в проход на склонах оврага.
Это и хорошо.
Снова выстрелила пушка. По лицу кавалера пробежала гримаса недовольства. Теперь он прекрасно видел, куда падает ядро. Оно недолетало. Плюхнулось перед строем врага, в десяти шагах от него, раскидав фонтаном жидкую глину.
Теперь-то что мешало попасть? Враг на виду, как на ладони. Стоит, собравшись в колонну. Чего мазать? Чего деньги зря переводить?
И тут же два хлопка, один за другим. Кулеврины.
Вот и первая кровь этого сражения.
Одно из ядер угодило в колонну. Двум солдатам, что стояли с левого фланга в первом и втором ряду, оторвало по ноге.
Минус два из восьми сотен. И это еще неизвестно, сколько врагов погибло в ночных стычках.
Раненых тут же унесли обозные, а колонна построилась. Барабанная дробь. Приготовиться. Их сержанты закричали так, что даже тут было слышно. И все… Они пошли.
Наконец-то. Начали.
— Шлем! — распорядился Волков.
Увалень тут же протянул господину шлем, помог застегнуть.
И уже через открытое забрало кавалер видел, как единым движением, словно огромное животное, колыхнулась вся эта масса из четырех сотен горских воинов. Колыхнулись пики. И — бум! — ударил барабан.
Они все сделали шаг. Словно один человек шагнул. Бум — шаг. Бум — шаг.
Взгляд отвести нельзя. Ровные линии железа. Даже пики и те торчат вверх, словно их специально рукой выравнивали. Этими людьми можно любоваться, даже понимая, что это враг.
Волков перевел взгляд на людей Рене, что стояли на склоне, и вдруг со всей остротой ощутил страх, словно он стоял среди солдат ротмистра Рене и их глазами видел надвигающуюся на них железную зверюгу, ощетинившуюся пиками, копьями и алебардами.
И эта самая железная зверюга настолько совершенна и хороша, что в ее страшном теле невозможно найти изъяна.
Бум — шаг. Бум — шаг.
Волков на своей шкуре почувствовал, как ужасающа эта приближающаяся колонна горцев.
Бум — шаг. Бум — шаг.
Она колышется после каждого шага и приближается.
Дьявол, что же молчит Пруфф? Какого черта столько дней таскали по глине и кустам пушки, если теперь в самый нужный момент они не стреляют.
Бум — шаг. Бум — шаг.
С каждым ударом барабана враги все ближе.
Нет, не устоят люди Рене, они боятся горцев. Даже храбрец Бертье не сможет поднять их дух.
— Максимилиан, — не поворачивая головы от приближающегося врага, начал кавалер, — скачите к фон Деницу, пусть немедля, слышите, немедля переходит овраг и строится вон у тех кустов на западе. Пусть станет на левом фланге, у колонны врага, прямо на виду у них. Пусть они его заметят, но он пусть ждет, не атакует, просто встанет и ждет. Вы поняли?
Волков был уверен, что почти четыре десятка кавалеров во фланге одним своим присутствием испортят настроение кому угодно. Даже пехоте горцев. Видом они не испугают, но стоять к кавалерам боком или даже спиной никому не захочется.
— Да, кавалер, — ответил оруженосец.
— Скачите.
Мимо к телегам пронесли раненого арбалетчика, скорее всего, уже не жилец. Болт, вернее, оперение болта торчало у него из правой части живота. Даже если монах и вытащит наконечник, с дырявым животом очень легко отправиться на встречу с Богом.
У арбалетчиков было жарко, у них бой уже шел вовсю, все остальные все еще любовались отличной выучкой горцев. Ждали.
Снова на холме бахнула пушка. Ядро летит с шипением, а вот крупная картечь пролетает с ревом, переходящим в отдаляющийся вой. Страшный звук.
Именно для этого эти тяжеленные штуки и нужны. Для этого их и таскают с собой, надрывая коней и прислугу. Теперь все чаще и чаще пушки становятся участниками полевых сражений, а не только осад.
Крупная картечь с воем накрыла правый фланг колонны горцев. Пруфф стрелял на максимальной для картечи дальности и попал исключительно удачно.
Человек восемь или даже десять, что шли с самого края колонны, повалились наземь. Все враз, дружно. А за ними и на них так же стали падать, держась за голову, еще столько же людей из второго ряда от края. И дальше еще падали, кто-то исчез чуть ли не из середины колонны. Один удачный выстрел — и сразу не менее двадцати врагов валяются на земле убитые или раненые.
Обычно баталия горцев продолжала идти молча, сколько бы людей ни упало. Ряды безмолвно или под крики сержантов смыкались, и неотвратимое движение продолжалось под монотонный бой барабана. Этим они и были страшны, чертовы горцы, ничто не могло их остановить.
Но на сей раз колонна еще немного прошла — и, из-за того что правое плечо двигалось свободно, а левое натыкалось на мертвых и раненых, колонну перекосило.
Барабаны забили команду «стоять на месте». Сержанты кинулись выправлять ряды, но тут прогремел еще один удачный выстрел. На сей раз отличилась прислуга одной из кулеврин. Ядро этой пушки чуть больше яблока. Но летело оно точно в колонну, чтобы убить или покалечить там еще кого-нибудь.
И на пути его попался один из сержантов горцев. Ядро ударило его в бок и разорвало надвое, кинув останки в общую кучу мертвых горцев.
Все это видели. Если после первого удачного попадания солдаты Волкова и молчали, наверное, от неожиданности, то тут, как убило этого сержанта, над рядами покатились радостные крики и возгласы.
— Ну, дураки горные, как вам каша наша? — орали остряки.
— Как его разворотило!
— Ага, и кишки из него вон!
А кто-то, по голосу, кажется, это был Гаэтан Бертье, закричал, перекрикивая всех:
— Эшбахт! Эшбахт!
— Эшбахт! — отзывались в рядах стрелков.
— Эшбахт! — орали с холма артиллеристы.
«Эшбахт, Эшбахт, Эшбахт!» — неслось отовсюду.
Максимилиан так разволновался, так расчувствовался, что и сам хотел крикнуть, но, взглянув в лицо кавалеру, сразу раздумал. У того на лице в открытом забрале была такая кислая мина, что кислее и не придумать.
Весь вид Волкова так и говорил: «Чего? Чего орут? Дело и не началось еще даже. Еще и пик не опустили. Горцы только злее стали. Чему все радуются? Двум удачным попаданиям?»
Тем временем обозные уволокли почти всех раненых солдат с поля. Сержанты выправили строй. И снова горцы стали напоминать опасного железного зверя, ощетинившегося колючками. Барабаны забили «шаг», и колонна двинулась вперед.
⠀⠀