Горцы всегда идут молча: ни крика, ни песни, ни шутки, только барабан и команды сержантов — резкие, как удары хлыста. Железное животное все ближе к оврагу. Скоро оно, не останавливаясь ни на миг, спустится к размытому дождями дну и снизу, не замедляя шага, с хрустом и железным скрежетом врежется в первые ряды людей Рене. Только послушно выполнит приказ какого-нибудь старшего сержанта: «Пики вперед».

Враги уже близко. Дошло дело и до Рохи. Характерным шипением хлопнул мушкетный выстрел. Это пристрелочно.

Видимо, результат удовлетворил Роху, капитан тут же закричал:

— Мушкеты! Товсь! Пали по готовности!

Стрелки выходят, встают ближе к оврагу, перед солдатами Рене. Там им удобнее. Ставят упоры, раздувают фитили, прицеливаются.

Послышались хлопки, и темный дым поплыл над холодной землей. Один за другим стали стрелять мушкеты. Ряд сменяет ряд, снова хлопки и дым, но враг идет как ни в чем не бывало. Или далеко еще было, или броня крепка у первых рядов горцев, или стрелки никудышные — в общем, колонна шла и шла вперед.

— Прочь, прочь, кривые уродцы! — скомандовал Роха.

Он оглянулся и посмотрел на Волкова. И кавалер глядел своему капитану прямо в глаза. Взгляд Волкова был очень выразительным.

— Аркебузы! — уже со злостью заорал Роха. — Товсь! На линию, на линию, лентяи!

Правильно злится. Если будет такая возможность, если они переживут этот день, то кавалер непременно все выскажет и ему, и этим ослам, его сержантам.

Пока мушкетеры уходят заряжать оружие, их место занимают аркебузиры. Ну, на этих еще меньше надежды. Их больше, чем мушкетеров, почти в два раза, даже с учетом того, что треть отбыла с фон Финком. Выстрелы аркебуз много тише, но дымом от них заволокло весь склон холма.

И как ни странно, один враг упал, а еще один, из левого флага, схватился за колено и вышел из строя. Сел на землю, стал рассматривать рану.

Ну хоть что-то. Впрочем, и это никак не изменило неумолимое приближение врага.

«Дьявол, ну почему так долго заряжаются пушки».

Волков захотел пить, так захотел, словно не пил целый день, наверное, это от напряжения.

И вдруг… Он сначала не поверил своим глазам… Колонна горцев встала.

Нет, да не может такого быть, они никогда не останавливались, а тут в одной атаке встали уже во второй раз. Или ему кажется? Да нет же, стоят. И барабаны бьют: «Стоять на месте».

— Кавалеры! — радостно сказал Максимилиан, почти крича.

Сказал с облегчением. С радостью. Жаль, что шлем мешает Волкову повернуться и глянуть на оруженосца с укоризной. Но юноша прав. Там, далеко, в трех сотнях шагов от холмов, из зарослей начали выезжать кавалеры. Красавцы, даже солнца не нужно, чтобы понять, как блестят их доспехи. Даже отсюда видны роскошь их ваффенроков и яркость их плюмажей.

Место для атаки рыцарей не самое удачное, если придется атаковать, при том, что правое крыло будет на склоне холма, а левое почти в овраге, но лучше в его земле не найти.

Ах, какие они все-таки красавцы. Лошади в ярких попонах, на копьях длинные ленты. Выезжают один за другим, становятся сапог к сапогу, совсем рядом. В первом ряду — самые лучшие! Заглядеться можно.

«Что, собаки горные, в спеси своей высокомерной ухмылялись, поход планируя, без кавалерии шли, сэкономить хотели, думали, и так справитесь, думали, что легкая прогулка вам предстоит? Ну? И что теперь скажете?»

Волков улыбался, да, у него появилась надежда. Нет, он прекрасно понимал, что четыреста горцев легко выстоят, отразят атаку кавалеров, если встанут к атаке фронтом. Но рыцари строились как раз на левом фланге колонны. И местность позволяла им заехать колонне в тыл.

Главное, главное, главное — чтобы фон Дениц не наделал сейчас глупостей.

«Господи, помоги Иоахиму Гренеру обуздать своенравного барона!»

Пусть так и стоит. И горцы пусть так же стоят.

Бахнула на холме пушка.

«Ну наконец-то».

Не так хорошо, как в первое попадание, но опять накрыла горцев картечью. Валятся, валятся псы наземь.

И кулеврины стреляют, обе попадают. А еще мушкетеры Рохи наконец улучшили прицел.

— Ну, господа, — шепчет Волков, — продолжите атаку или так и будете стоять?

Время идет, пушки заряжаются, и мушкеты бьют все злее. Вон, один из первого ряда так и рухнул на землю и больше не пошевелился. А в первом ряду стоят люди с лучшей броней. Значит, пробивают ее мушкеты. Пробивают.

— Ну, давайте, идите вперед, позвольте фон Деницу заехать вам в спину! — снова шептал рыцарь.

Волков прекрасно знал, что кавалерам нет большего счастья, чем на всем скаку с хрустом и скрежетом врезаться в мягкий тыл колонны или баталии.

После таких атак они хвастались на пирах, кто до какого ряда проехал и сколько при этом потоптал конем врагов. Ну и скольких нанизал на копье.

— Кавалер, — заговорил Увалень, голос его срывался, он волновался тоже, — что же они теперь будут делать?

Волков секунду подумал и ответил:

— Я бы послал арбалетчиков отгонять кавалеров и стал бы отступать.

— О-о, — с уважением протянул Увалень.

И снова ударила пушка. Какое счастье. Этот звук — звук труб архангелов.

Снова колонну накрыла картечь. Снова повалились на землю горцы. Стойте-стойте, скоро тут уже некому будет стоять.

Волков опять молил Бога, прося только об одном, только об одном. Он просил, чтобы фон Дениц так и стоял, нависая над левым флангом колонны врага. Стоял и ничего больше не предпринимал.

Волков не заметил, как на взмыленной лошади скакал вдоль оврага к нему один из посыльных фон Финка. Подлетел, осадил коня, да так, что на кавалера полетели комья мокрой глины.

— Господин, дозвольте сказать.

— Ну?! — Через забрало приходилось кричать, посыльный остановился в десяти шагах. — Говори!

— Капитан фон Финк просит помощи. На нас вышло триста горцев, уже построились, лезут через овраг. Нам их не сдержать!

Как он мог забыть про этих! Радовался, как дурак, когда падали наземь горцы. А ничего еще не кончено. Ничего.

— Господин, господин… — забубнил посыльный, не дождавшись ответа. — Что передать капитану?

Волков промолчал, затем развернулся к Брюнхвальду:

— Карл, останетесь тут вместо меня. Увалень, скачите к Рохе, скажите, чтобы послал со мной всех мушкетеров с сержантом.

— Вы заберете мушкетеров? — спросил Брюнхвальд.

— Да, попробую остановить наемников у оврага. А вам хватит аркебузиров и арбалетчиков, скоро их арбалетчики уйдут, ламбрийцы освободятся.

— Но знамя, мне кажется, лучше оставить тут, — сказал ротмистр.

Волков подумал секунду. Да, Брюнхвальд был прав. Знамя должно быть тут. Любой солдат, повернув голову, должен видеть бело-голубое полотнище.

— Максимилиан, вы с отцом останетесь со знаменем. Увалень, вы едете со мной.

— Да, кавалер, — отвечал Максимилиан Брюнхвальд.

— Да, кавалер, — отвечал Александр Гроссшвулле и уже повернулся, чтобы выполнять приказ.

— Увалень, — окликнул его Волков, — просите господина ротмистра Бертье ехать со мной. Он может там пригодиться.

— Да, кавалер.

Еще не доехав, Волков увидал двух раненых, что шли ему навстречу. Они обнялись, чтобы поддерживать друг друга, и, обливаясь кровью, шагали к лагерю.

Кавалер остановился:

— Что там?

— Тяжко, господин, у них народа на сто человек больше нашего, пик больше. Наши зацепились на самом краю оврага, но многих уже побили, — говорил один из раненых, тот, который был пободрее. — Спешите, господин.

— Увалень, провожатого им до лагеря найдите, — распорядился Волков и поскакал дальше.

Пешком бежать за всадником совсем нелегко, когда ты в стеганке, в шлеме, да еще и в кирасе. Ко всему еще тяжеленный мушкет, упор, пороховницы на перевязи, пули в мешке на поясе. Нет, совсем нелегко. Но мушкетеры старались не отставать от господина, а тот не слишком гнал коня.

До места было уже недалеко, уже хорошо слышались выстрелы.

— Вон они! — крикнул Бертье, указывая рукой на восток.

И даже через забрало Волков увидал проклятый красный штандарт с черным медведем на задних лапах. Он вызывающе реял над зарослями.

— Ребята! — заорал Бертье. — Шире шаг! Мы близко! Пойдем в дело! В бою отдышитесь!

Некоторые солдаты смеялись, едва переводя дух, и из последних сил прибавляли шаг.

Может, поэтому успели. Успели в самый последний момент.

Чертовы горцы не побоялись спуститься в овраг под пули аркебуз и под пики солдат, а оттуда полезли на линии фон Финка. Мерзавцы настырные, ничего не боящиеся гады. Лезли и лезли, нанизывая снизу солдат фон Финка на свои многочисленные пики, они карабкались наверх.

Сам фон Финк дрался среди своих людей на правом фланге. А левый его фланг совсем размяк, слишком много тут было раненых и мало длинных пик. Люди пятились. И горцы вплотную подошли к северному склону оврага, уже руками пробовали глину, цеплялись за рогатки, собирались карабкаться вверх, выжидали удобный момент.

И тут к левому флангу прискакал Бертье:

— Это что такое?! — сразу заорал он. — Выровнялись! Что это за строй? Эй, вы, с алебардами, ближе к ним идите! Не бойтесь вы этих пик!

И чтобы доказать, что пики не так уж и страшны, спрыгнул с коня и, даже не привязав его, деловито пошел прямо к оврагу, помахивая боевым одноручным топором.

За ним уверенным шагом, кажется, подражая Бертье и в походке, и в поведении, следовал сержант Вилли, держа на плече протазан. Он повернулся к своим стрелкам и кивнул:

— Давай, ребята, шевелись, без нас тут пропадают!

Он точно подражал Бертье даже в интонациях.

Все сразу переменилось, как только появились Волков, Бертье и мушкетеры. Солдаты приободрились. Бертье выровнял левый фланг, потом отобрал пику у одного из солдат, отдав ему свой топор, и встал в строй первым.

А мушкетеры начали просто сносить фланг противника. Они подходили к краю обрыва и без упора опускали мушкет, стреляли вниз с десяти-пятнадцати шагов. Убили и ранили за первый залп трех сержантов, не считая других солдат. Волков отметил, что каждый второй выстрел вычеркивает одного врага. Он сам стоял на самом краю обрыва, только шагов на пятьдесят на запад, и все видел, все считал. Нет, теперь кавалер был в этом уверен: эти псы не перелезут овраг в этом месте.

А еще на войне бывают удачи, Бог посылает так свою милость.

В общем, Волкову страшно повезло. К обрыву с той стороны, к самому краю, подъехали капитан наемников и его знаменосец. Подъехал капитан, чтобы понять, почему его люди еще не вылезли на тот край оврага, отчего дело застопорилось и нельзя ли его подправить.

И как раз в этот момент Вилли увидал врага, молодой сержант не упустил такой возможности и заорал так, что было слышно всем:

— Стрелки, у кого заряжено оружие, по знамени пали!

И уставшие аркебузиры, и только что пришедшие мушкетеры, что были готовы, стали стрелять в знаменосца. И одна из первых пуль попала в него. Убила или нет, Волков не видел, но шлем с головы пуля сорвала. Он подлетел вверх, а сам знаменосец повалился с коня на землю мешком. Прямо на свое знамя, которое так и не выпустил из рук. И это было еще не все: несколько пуль попали в коня капитана. Раненое перепуганное животное поднялось на дыбы, и капитан едва удержался в седле.

А глупый конь, пройдя на задних ногах несколько шагов, решил вернуться в нормальное состояние, но не вышло — он слишком близко подошел к обрыву. Его передние копыта проскользнули по сырой глине, и конь с капитаном прямо вниз головой полетели в овраг, а в них стали стрелять стрелки.

Капитан, кажется, остался жив, коня тут же добили. Но за пару мгновений до этого животное придавило ногу капитана. Тот орал что-то, но больше от злобы, нежели от боли. Барахтался в грязи, пытаясь выбраться из-под коня.

Вот это подходящее время. Вот тут он должен был себя показать. Волков даже уже вытащил ногу из стремени, чтобы спешиться, но покачнулся в седле от слабости. Нет, он не полезет в бой. Куда ему с такой слабостью, его самого придется вытаскивать потом из этого оврага, может, даже мертвым. Очень жаль, очень, очень жаль. Как хорошо бы сейчас помахать секирой. Такое славное дело уж точно позволило бы снять напряжение.

Слава богу, при нем был Бертье. Он считался охотником и записным храбрецом у солдат и у молодых людей из выезда кавалера. Так Бертье и повел себя подобающе.

— А ну-ка, ребята! — заорал он, отбрасывая пику и снова забирая у солдата свой топор. — Зарежем эту горную свинью! За мной! Кавалер даст пять талеров тому, кто ее прикончит!

Конечно, даст. Волков дал бы и больше.

Даже не посмотрев, идет ли кто за ним, храбрец спрыгнул в переполненный врагами овраг.

— Добрый господин, не хотите ли помочь ротмистру? — спросил Волков, чуть развернувшись к Увальню.

— Кто, я? — удивился тот.

— Да нет же, — едко отвечал кавалер, — брат Ипполит ему поможет, не сбегаете ли за монахом?

Увалень уловил иронию, быстро слез с коня и, бухая сапожищами, побежал к оврагу.

⠀⠀