Время шло к обеду, кашевары уже вовсю дымили кострами, и по холмам, оврагам и кустам холодный ветер разносил дурманящий запах горячей еды. А вот кавалеру было не до сладостных запахов. Волков уже начал волноваться, всерьез волноваться. Вестей о противнике не было. Может, зря устроили такую суету? Усталые и невыспавшиеся солдаты рубили кусты на рогатки и дрова, срывали северные склоны оврагов, делая их более отвесными, чтобы тяжелее было по ним подниматься. А враг взял и повернул обратно на юг, к рыбацкой деревне, к реке, к провианту. И тогда вся работа, что делают сейчас люди, окажется ненужной. Волков даже представить себе не мог тех слов, которыми будут его проклинать солдаты, когда командиры скажут им, что они снимаются и идут вслед за врагом, на юг. О-о… Это будут самые тяжкие слова из тех, что знают солдаты.

Кавалер опять молился, но только про себя. Волков совсем не хотел походить на тех командиров, что публично молятся перед важным делом. Уже тогда, когда он сам был солдатом, он считал подобных офицеров шутами, а их молитвы показухой. Кому-то публичные молитвы внушали уважение, а он над ними потешался. И сам таким набожным командиром выглядеть не желал. Конечно, он молился редко. Очень редко, полагая, что докучать Господу всякой мелочью нельзя. Просить его нужно по делу, по большому и важному делу, как, например, сейчас. И просил Господа только об одном — чтобы враг не пошел на юг, а двигался сюда, к нему. Только об этом, и ни о чем другом.

Слава Господу, слава Создателю, приехал посыльный и сообщил, что сержант Хилли ищет командира. Осталось узнать, какие их ждут вести. Когда кавалер подъезжал, молодой сержант стоял рядом с Рохой и Брюнхвальдом.

Сердце у Волкова замирало, но выглядел он спокойно до самого того момента, когда Хилли, устало сняв шлем и вытерев подшлемником потное лицо, доложил:

— До них тысяча шагов… или полторы. Скоро они тут будут.

Кавалер не поленился тоже снять подшлемник, на глазах у всех перекрестился, подняв глаза к небу, шепотом благодарил Создателя и лишь после этого сказал:

— Господа, Бог за нас. Он сделал для нас почти все, нам осталось доделать немногое.

— Слава Господу! — крестился Роха.

— Слава Господу! — повторил за ним Брюнхвальд.

И все, кто находился рядом, стали повторять за ними и креститься.

☩ ☩ ☩

Возня, маневры, переходы, ожидание — все это волнует каждого. Но ничто не волнует так, как близость врага и неминуемость сражения. Скоро, все случится скоро. Не сегодня, так завтра все построятся, встанут лицом к лицу и выяснят, кто крепче и упорнее.

И неизвестно, кто перед сражением волнуется больше: те, кто уже бывал в таких делах, или те, кто по незнанию еще не представляет, что будет.

А вот Волков не волновался. К тому времени, не без большого труда, сотня людей уже затащила полукартауну на холм, окопала ее, чтобы не откатилась во время отдачи. Приготовили порох, ядра, картечь, натаскали в две бочки воды и разбавили ее уксусом. Все было готово.

Волков не поленился, сам заехал на холм, посмотрел вниз, на юг, на противолежащий холм, на низину, на те кусты, откуда должен был появиться противник.

Место у Пруффа было отличным. Все как на ладони.

— Приказа не ждите, как появится хорошая цель — бейте, — велел Волков перед тем, как уехать. — Они и так знают, что у нас тут есть пушки, и без того попытаются найти другой ход, чтобы обойти эту ложбину под холмами. Не думайте ни о чем, напугайте их. Убивайте врагов при первой возможности.

— Не сомневайтесь, кавалер, — ответил капитан Пруфф опять таким тоном, словно спорил с ним.

Волков и не сомневался. Он поехал к кухням посмотреть на настроение солдат.

— Господин! — кричали ему они. — Говорят, враг рядом!

— Ешьте спокойно, он рядом. Вот только есть ему нечего, мы же забрали у него всю провизию, так что он вам завидует! — кричал Волков.

— Господин! — кричали другие солдаты. — А они сегодня начнут?

— Будь у меня еда, я бы ждал утра, — отвечал Волков. — Но кто этих горных псов знает, тем более когда они голодные. Не сомневайтесь, в любой момент они придут, чтобы заглянуть к вам в тарелки. Будьте начеку!

Люди смеялись. Они волновались, но им льстило, что командир готов отвечать на их вопросы и шутить. А он ехал дальше, чтобы словами и шутками перекинуться с другими солдатами. Ему было важно, очень важно, чтобы все до последнего кашевара в лагере видели, что их предводитель спокоен и полон сил.

Когда он приостановился у котла, за которым сидели люди фон Финка и тот что-то говорил им, прямо над головой, на холме, оглушительно звонко хлопнула полукартауна.

Ядро с шипением пролетело над ними и унеслось к южному холму, в кусты. Увалень вжал голову в плечи, Максимилиан чуть не выронил штандарт, оттого что конь испугался и затанцевал, а солдаты перестали есть, привставали и смотрели на юг. Потом с изумлением поглядели на кавалера, а один из них спросил:

— Господин, так что, началось?

Волков неодобрительно взглянул на Увальня, на Максимилиана. Его-то конь не затанцевал, и от выстрела он не вздрогнул. Конь знал, что его ездок такого не любит. Потом посмотрел на солдат и ответил:

— Доедайте и идите строиться. Кажется, начинается.

И поехал к Рене и Рохе.

— Кавалер, так что, они начали? — не терпелось узнать Максимилиану.

И он, и Увалень заметно волновались.

— Вряд ли, — отвечал он с холодной вальяжностью. — До заката три часа, а горцы только пришли и совсем не знают места. Они, конечно, голодны, ни ужинать, ни завтракать им нечем, но вряд ли начнут сразу. Нам сильно повезет, если они отважатся на атаку прямо сейчас.

Конечно, не дураки они, чтобы сломя голову кинуться с марша в атаку. Нет, они оглядятся, все рассмотрят и все обдумают.

И все почти так и случилось.

Первыми пришли к оврагу арбалетчики врага. Подошли так близко, что начали кидать в людей фон Финка, что сидели у подножия холма, болты. Те бросили еду, отошли, позвали ламбрийцев. Стрелки, как положено, пожаловали с большими щитами, основательно разместились, принесли пучки болтов и, пользуясь тем, что находятся выше, стали кидать болты в кусты, туда, где прятались арбалетчики горцев.

В довершение Пруфф, прикинув, где больше всего горцев, бахнул по тем кустам крупной картечью. Судя по крикам и возне, что там началась, даже задел кого-то.

Вот так просто и началось сражение, которое брат Семион впишет в приходскую книгу Эшбахта под названием «Славное сражение у Большого оврага».

Волков в начале дела не вмешивался. Он хотел поглядеть, как без его указаний дело пойдет, и оно пошло как надо. Все и без его указаний делали все правильно. Народ у него оказался не так уж и плох. Солдаты не трусливы, офицеры опытны.

После того как отогнали арбалетчиков, у подножия южного холма появились всадники. На сей раз всадников насчитывалось девять. Кавалер опять увидел их командира. Они осматривали его позиции.

Волков невольно улыбнулся, представляя их лица. Он был уверен, что увиденное им не понравилось. Да, это не их место, тут негде построить хорошую баталию в двадцать шеренг. Место узкое. Только колонна шириной в пятнадцать человек сможет развернуться. Так что поначалу из всех их семи сотен прекрасных пехотинцев драться получится только у первых четырех рядов, только шестьдесят человек примут непосредственное участие в сражении. А остальные просто будут стоять в колонне под огнем пушек, аркебуз, арбалетов и мушкетов. Стоять и ждать. Да и атаковать им придется в гору.

Волков хорошо видел противников, и у него не было сомнений, что и они видят его. Позади него стоял Максимилиан, держа знамя, сам кавалер был в своем прекрасном бело-голубом ваффенроке, тут и слепой его увидал бы.

Снова на холме звонко бахнула полукартауна. Волков мог поклясться, что видел, как ядро величиной с самый большой апельсин полетело в сторону всадников. Но он знал, что оно ни в кого не попадет. Уж слишком это оказалось бы хорошо. Волков не увидел, куда упало ядро, и всадники не обратили на выстрел внимания. Они продолжали рассматривать местность и переговариваться. Сейчас командиры горцев, кажется, начали понимать, что угодили в ловушку.

Кавалер не знал, что они предпримут, что им вообще делать в такой ситуации. Но он понимал, что нужно делать ему. Вернее, он понимал, что нужно ему не делать. Ему нужно не суетиться. И ждать.

Любое решение противника ухудшало его положение. Атака позиций Волкова — неминуемая неудача с потерями. Возможно, что с потерями немаленькими. Попытка обойти его, попытка двигаться вдоль оврага по кустам и бездорожью что на запад, что на восток — потеря времени и остатков провианта — голод. А их солдаты и так не жируют. Через пару дней они будут с трудом волочить ноги. Попытка вернуться к реке? Тогда Волков насядет на их арьергард. А стрелков у него в три раза больше, чем у них. Ближе к берегу кустов меньше, там и кавалерии есть где развернуться. Роха и Джентиле просто порвут арьергард противника, наседая и наседая на уходящих горцев сзади и отходя сразу, если те попробуют остановиться и дать бой.

На месте горцев кавалер прямо сейчас развернулся бы, бросил обоз и самым скорым шагом пошел к провизии, к своей земле поближе, на юг, к рыбацкой деревне. Но горцы спесивы. Они всегда мнили себя непобедимыми, они не побегут. А что они предпримут? Эх, знать бы!

Снова на холме бахнула пушка. Каждое ядро двадцать три крейцера. Пороха еще крейцеров на тридцать. И главное — с такой дистанции вероятность попасть весьма невелика. Жалко денег. Пруфф уже расстрелял талер. Кавалер вздохнул. Он знал, что артиллеристам нужно стрелять. И лучше пристреливать местность сейчас, а не тогда, когда начнется дело.

Время тянулось, а офицеры врага все не уезжали. Судя по всему, им совсем не нравилось то, что они увидали.

— Кавалер, так уже скоро темнеть начнет, они сегодня точно драку не затеют? — все еще сомневался Увалень.

Он редко задавал вопросы, кажется, волнение у молодых людей еще не утихло.

— Сейчас ляжем отдыхать. Нужно поесть и отдохнуть.

— Значит, начнут они с утра?

— Нет, они начнут ночью. Попробуют перелезть через овраг.

— А где? — удивился Максимилиан. — В каком месте?

Волков поглядел на молодого человека с укором и ответил:

— Иногда, Брюнхвальд, вы мне кажетесь умным.

— Извините, кавалер, — потупился Максимилиан.

Волков помолчал и сказал:

— Я бы заплатил пять золотых, если бы кто-нибудь мог мне об этом сказать. Пойдемте, господа, нужно дать распоряжение фон Финку и Рохе, чтобы на ночь распределили вдоль оврага секреты.

Откуда он это знал? Откуда он знал, что ночью враг попробует перебраться через овраг? Кавалер не понимал этого, просто врагу ничего другого не оставалось.

Он моментально заснул. Еще не стемнело, как Волков, поев немного, прямо в доспехе лег в телегу и заснул. Даже зелья у монаха не просил. Тот только пришел и накрыл господина одеялами от холодного ветра.

Еще до полуночи время не дошло, как его разбудили. Из секрета с запада прибежал солдат и доложил, что на той стороне оврага шум. Кони были под седлами, только подпругу подтянуть нужно.

И через три минуты он уже ехал в полной темноте на запад. Коня под уздцы вел солдат из людей Рохи. Роха был тут же, с ним еще пятьдесят стрелков. Рядом держался и Брюнхвальд со всеми своими людьми. Ехали не очень быстро: темень, хоть глаз выколи. А огонь зажигать боялись. Еще не добрались до места, как услыхали выстрелы. Били аркебузы. Одна… Другая… Чуть позже третья. А потом россыпь из десятка выстрелов. Крики, команды. Пока добрались, прогремели еще несколько выстрелов.

Но ничего страшного не произошло. Просто солдаты из секрета услышали шорохи за оврагом. Поняли, что это враг и он приближается. Подождали немного, пока шорохи усилятся. И, когда, как солдатам казалось, горцы подошли к оврагу совсем близко, начали стрелять. Стреляли не прицельно, на шум в темноту. Обратно прилетела пара арбалетных болтов, вот и все. Никого не задело. Противник отошел. Снова стало тихо, даже ветер угомонился.

Волков подождал немного, подождал, а потом из тех людей, что пришли с ним, отправил еще дальше на запад, вдоль оврага, вдруг враги двинулись туда. И стал возвращаться в лагерь.

Он только вылез из седла, как опять прибежал солдат, на сей раз с востока. И то же самое говорил — за оврагом, напротив них, кажись, шевелятся, сволочи.

Снова в седло. Это было как раз то место, которое Волкову не нравилось. Тут овраг изгибался немного, вода размыла стены. Склоны стали пологими, да еще и были совсем невысоки, по пояс мужчине.

Удобное место для атаки. Именно тут он приказал фон Финку срыть северный склон и набить вокруг него рогаток в землю.

Именно там и началась заваруха. Когда Волков подошел с помощью, выстрелы уже не смолкали. Еще на подходе к месту кавалер увидел бивуак, тут располагался секрет. За кустами горела лампа, рядом лежал человек, над ним склонился другой.

— Он ранен? — прямо через кусты спросил кавалер.

— Нет, господин, — отвечал ему солдат, вставая, — насмерть хлопнули, болт прямо в лоб, под шлем прилетел.

Вот и первый убитый.

— Максимилиан, шлем! — приказал Волков. Дело, кажется, начиналось.

Пока кавалер разговаривал и надевал шлем, люди Рохи и Брюнхвальда, звеня оружием и доспехами, обогнали его, прошли дальше.

А над оврагом летали арбалетные болты и пули. Когда кавалер подъехал к месту, к нему подошел спешившийся Брюнхвальд и сказал:

— Судя по всему, за оврагом народа немало. Они к чему-то готовятся.

— Вы видели? — спросил Волков.

— Слышал. Команды слышал.

Тут же с давно знакомым им обоим звуком и быстрым шелестом прилетел арбалетный болт, звонко щелкнул Волкова под шлем, в горжет.

Конечно, броню он пробить не смог.

— Дьявол! — выругался Брюнхвальд. — Вам лучше отъехать за кусты, кавалер, будет обидно, если ранят коня.

Это было разумное предложение. Конь кавалера стоил шесть десятков талеров.

Волков встал за кустами невдалеке, так, чтобы находиться рядом, а Брюнхвальд ушел к оврагу.

И тут кавалер услыхал команду. Голос знакомый, зычный, властный, с характерным «р», таким голосом отдавал команду Роха:

— Ребята, они целятся по фитилям, фитили прятать! И товсь! Аркебузы к плечу!

Ох, не орал бы он так, дьявол одноногий. Волков и сам был не дурак, чтобы пустить болт на звук. При осадах это являлось обычным делом. Бывало, что под стенами поутру находили вот такого вот крикуна, который думал, что темнота укроет его от смерти. А она не укрывала. И утром лежал такой с двумя болтами в животе и еще одним в ноге.

Но Роха продолжал орать:

— Аркебузы к плечу! Ребята, бери чуть ниже. Нечего нам свои пули плющить об их кирасы! Целься! Первый ряд, пали!

Залп аркебуз прокатился над темнотой ярким всполохом. И Волков сам, своими глазами все увидел. Всего в тридцати шагах от себя он заметил тусклый блеск железа. Ряды доспехов, ряды кирас и шлемов среди колючих ветвей кустарников.

Брюнхвальд был прав. Противник что-то тут задумывал.

— Второй ряд, видали их? — продолжал орать Роха. — А ну-ка, дайте им, псам! Целься, ребята, лучше! Целься по памяти! Пали!

Гадать, ждать и размышлять, что задумал враг, Волков не собирался. Поди угадай! Пока угадаешь, он уже перелезет через овраг. Нет, так не пойдет.

— Максимилиан! — Волков обернулся к оруженосцу. — Капитана фон Финка со всеми его людьми сюда. И пусть не медлит!

Стрельба продолжалась до самого прихода фон Финка. И как только капитан подошел, болты с той стороны оврага прилетать перестали. Все стихло. Итог всей этой суеты — один из людей кавалера убит и шесть человек ранены.

Волков оставил фон Финка на этом месте на всякий случай, а сам с Рохой и Брюнхвальдом отправился в лагерь, под холм. И только когда приехал туда, узнал, что противник совершил вылазку на позиции Рене, прямо через овраг.

— Их было человек сто, не больше, — рассказывал Бертье, у которого рука оказалась замотана окровавленной тряпкой. — Подошли очень тихо. Наши, конечно, их прозевали, но успели поднять тревогу. Я подошел, за мной пришли арбалетчики, в общем, отбили их. Они ушли.

— Сколько убитых? — сразу спросил кавалер.

— Двое, еще шесть ранено, — сообщил Рене.

— Проведите перекличку, — сухо велел кавалер.

Как он и думал, двух солдат не хватало. Теперь горцы узнают все, что им нужно.

Что ж, враг был опытен и умел. А разве можно предполагать что-то иное?

⠀⠀