Он оставил в лагере почти пятьдесят человек под руководством сержанта Жанзуана со строгим наказом — быть настороже. Половине людей — находиться за стенами заставы и следить за рекой, а второй половине — выставить караулы и секреты и делать обходы. Главное — сторожить лагерь и обозных лошадей с телегами.

Сам же скорым шагом отправился на восток, в землю Гренеров.

То с юга, с гор, то с запада дул ветер, принося то холодный дождь, то снег, земля раскисла совсем. Хорошо, что обоз не взяли с собой. Одежда и башмаки солдат промокли, но никому холодно не было. Наоборот, командир гнал всех так быстро, что всем стало жарко. Не гнать было нельзя. Волков очень, очень надеялся успеть. Он не верил, что горцы с запасом еды на три дня отважатся пойти на Эшбахт. Чересчур это самоуверенно. Поэтому они, скорее всего, вернутся. А до того, как они вернутся, нужно сделать то, что дало бы Волкову хоть какой-то шанс на победу в этой кампании. Поэтому кавалер и гнал солдат едва не бегом.

Иоахим Гренер встретил их в назначенном месте. Волкова в это тихое местечко привел сын Гренера Карл. Они тихо выехали из зарослей.

— Нет их, ушли, я проехал чуть по дороге на север, они так и направлялись по ней, — говорил Иоахим Гренер, показывая в сторону севера плетью.

— А там ваше поместье? — спросил кавалер, указывая на запад, где виднелись строения.

— Точно, оно. Сволочи как раз мимо него прошли. Греха на душу брать не стану, ничего моего не тронули. Управляющему сказали, что ко мне у них злобы нет, — продолжал сосед.

— А лагерь их где? — спросил Волков. Он сильно волновался, хотя этого никто бы не заметил. Разве что наблюдательная госпожа Ланге, но ее тут сейчас не было. Не волноваться он не мог, это был очень важный момент. — Там?

Он тоже поднял плеть. Указал на запад, на реку.

— Точно, прямо за теми ивами, миля отсюда. Стоит на холмике, а под ним лодки и баржи, — ответил Гренер.

— И вы считаете, что в лагере пятьдесят человек?

— Точно не скажу, но думаю, что так.

Все было ясно, Волков тянуть не стал, каждая минута была важна.

— Максимилиан, просите господ офицеров ко мне.

Долго ждать не пришлось, офицеры находились невдалеке, за кустами. Выехали и встали рядом.

— Господин фон Финк и господин Роха, там, — Волков указал на север, — вдоль имения господина Гренера идет дорога, я остался бы вам обязан, если бы вы перекрыли ее.

— Там удобное есть место, — заметил хозяин поместья. — Как раз промеж холмов.

— Господа, велите рубить рогатки, — продолжил кавалер, — перегородите дорогу, выставьте пикет на пятьсот шагов на север и секрет еще на пятьсот дальше.

Фон Финк и Роха внимательно слушали, фон Финк еще и кивал в знак понимания. Волков продолжал:

— Коли появится враг, так задержите его, но не упорствуйте сильно, коли начнет наседать, так отойдите. Только предупредите меня, что враг на дороге. Главным в отряде будет капитан фон Финк. Максимилиан, просите молодого господина Гренера находиться рядом с фон Финком, капитану не помешает человек, знающий эти места.

— Все выполним, кавалер, — отвечал с поклоном фон Финк.

Роха поклонился молча.

Их люди стали быстро выходить из зарослей и колоннами скорым шагом направились на север, к поместью.

— Барон! — окликнул Волков фон Деница.

— Да, кавалер.

— Прошу отправить полдюжины из молодых господ, из тех, что рассудительны, вдоль берега на запад. Мы идем на лагерь горцев, я не хочу, чтобы где-то на пути нас неожиданно встретил неприятель. Пусть проверят наш путь.

— Я распоряжусь немедля, — пообещал барон.

— Господа офицеры, — теперь Волков обращался к остальным, — велите людям своим скорости шага не понижать. Идем на их лагерь. Очень нужно нам его взять. Сеньор Джентиле, пусть арбалетчики ваши отправятся первыми. И не колонной, а рассыпным строем, пусть болты и арбалеты держат наготове.

Волков отъехал чуть в сторону, чтобы не мешать выходящим на берег колоннам. Стоял под знаменем, пропуская солдат вперед.

Он был немного удивлен, что Брюнхвальд, Рене и Бертье вдруг, отстав от своих частей, подъехали к нему, и Брюнхвальд, видимо на правах старшего, заговорил:

— Кавалер, мы подумали и решились вас просить… — Он замолчал, видимо, не находя нужного слова.

— О чем, господа? — спросил Волков.

— Мы хотели вас просить о том, чтобы вы вперед сами не шли, — за Брюнхвальда договорил Бертье. — Нет нужды вам биться самому.

— Да-да, — подхватил Брюнхвальд. — В том нет нужды. Храбрость ваша и так всем известна, солдаты вас уважают и чтут. А коли лично нужно будет солдат увлечь, так мы сами увлечем. Вы при знамени оставайтесь.

— Именно. Лучше вам быть под штандартом. Так нам всем спокойнее, — закончил Рене.

Это было немного обидно: получается, что его офицеры считали предводителя сумасбродом или даже искателем показной славы. Но он обиды не показал и отвечал милостиво:

— Что ж, возможно, и правы вы, господа, пусть по-вашему будет. Встану у штандарта своего.

А еще Волков не показал своего волнения, хорошо, что перчатки латные надел: в них не видно, как пальцы дрожат.

Фон Дениц по незнанию своему отправил в дозор шестерых самых молодых господ. Среди них старшим поставил такого же молодого. И умных в числе дозорных не оказалось. Господа, что посланы были дозором вперед, первыми добрались до лагеря врага и решили из глупой отваги своей захватить вход в лагерь. Не дожидаясь остальных, эти храбрецы кинулись с копьями на стражу, что поначалу их не заметила.

Одного из стражников им сразу удалось убить, но тут один из дозорных налетел на рогатку, сам упал наземь, ударившись крепко, а конь его тут же на рогатке и умер. Стражники сразу подняли тревогу и звали подмогу, а тому господину, что остался без коня, пришлось нелегко. Хорошо, что другие не ускакали и помогли ему отбиться от наседавших горцев. Когда арбалетчики Джентиле подоспели на помощь, так трое из искателей быстрой славы были ранены, и все они потеряли коней.

После такой глупости по-хорошему нужно было сделать выговор их командиру. Как только фон Дениц додумался ни одного взрослого с дозором не послать? Но кто будет выговаривать барону? Волков, конечно, не стал, а вот Гренеру сказал:

— Вы, сосед, приглядывайте за ним, сдается мне, что это… — он едва не сказал «турнирный воин», — не самый опытный командир в графстве.

Гренер покосился, все поняв, но только кивнул.

А в проходе, у частокола, уже началась давка. Волков думал, что Гренер ошибается, — так и оказалось. Вовсе не пятьдесят горцев осталось в лагере, а сто как минимум. Другие побежали бы сразу к лодкам и уплыли прочь, а эти нет. Решили упереться, видно, среди них офицер нашелся. Крепко встали, сержанты у них всегда хороши были, построили солдат быстро. Сразу перестраиваясь из походной колонны, на них навалился Рене, у которого людей насчитывалось вдвое больше. Но горцы и на шаг не отошли. Джентиле велел своим арбалетчикам стрелять с десяти шагов. Горцы падали, но все равно стояли. Они бы так полчаса продержались, да Брюнхвальд со своими людьми уже обошел частокол по воде и хозяйничал в лагере, а именно — убивал всех, кто попадался ему под руку.

Видя, что делу конец, офицер горцев велел отступать к лодкам, ну а как враги из прохода отошли, так арбалетчики и люди Рене стали заходить к ним во фланги и бить их без всякой пощады. До лодок едва добралось человек шестьдесят, а там еще и офицер убит был, сделал это Бертье. Пробился одним из первых к лодкам и топором разбил врагу шлем и голову. Горцы прыгали в лодки и отплывали, да и то лишь те, кого не успевали схватить, а и уплывшие еще свое получали от арбалетчиков. Так и убегали, утыканные болтами. Пленных не было, пощады никто не просил, ну, кроме лодочников. Их не убивали, многие из них оказались вообще не из кантона, а из Фринланда. Шли по найму, зачем таких убивать. У них только лодки отбирали, чтобы впредь неповадно было врагу служить. А вот из горцев милости никто не просил, на милость никто из них не рассчитывал. Плохая война.

На берегу и в воде осталось лежать пятьдесят три человека. И это из солдат, а сколько других было, так никто того не считал. Тут же на берегу нашлись три баржи и восемь лодок. А еще мешки с овсом, просом, горохом, мукой, масло в бочках, пиво, вино, солонина и сухое мясо, сухофрукты с изюмом и сыры. И палатки, котлы, телеги запасные. Даже дров и тех собрали возов пять. Всего было в достатке. Нет, не в Эшбахт отправились горцы.

— Грузите все, что сможете, в баржи! — приказал кавалер. — Только быстро: вернуться они должны.

— И просо брать? — спрашивал Бертье. Видимо, не хотел он терять время на такой невкусной еде.

— Все грузите. Но сначала ценное. Просо в последнюю очередь.

Солдаты хватали палатки, котлы, бочки, кучей накидывали их в лодки, вязали к лодкам веревки и тут же впрягались в них. И волокли вверх по течению.

Волков тем временем спешился, уселся на бочку. Максимилиан со штандартом встал за господином, тут же при конях был и Увалень. Все они смотрели, как три сотни людей грузят лодки и баржи. Внешне кавалер был спокоен, но очень волновался. Так и подмывало его вскочить и закричать что-нибудь. Хоть сам руководи погрузкой. Ведь обязательно среди этих сотен людей были те, что делали что-то не так, как надо, или медленно. Но он сидел, молчал или вздыхал над человеческой глупостью.

Набили одну баржу кое-как, тоже поволокли вверх по реке. Лодки почти все ушли уже. Грузили еще одну.

Пришел Брюнхвальд и сказал:

— Вон в той барже вода, в нее ничего грузить нельзя, потонет, как отплывет. Кажется, там дыра.

— Сжигайте, — распорядился кавалер.

— И все забрать не сможем, — продолжил Брюнхвальд. — Даже если бы баржа оказалась цела, все равно все не влезло бы.

— Все лишнее жгите.

Прибежал мужичонка, стал просить не жечь баржу, он ведь сам из Фринланда, не горец, баржа — его единственный прокорм, а у него четверо детей.

Волков дальше слушать не стал, разозлился только, и Увалень мужика того гнал взашей с тумаками.

И двух часов не прошло, как все, что можно было забрать, сложили в лодки и баржи и уволокли к себе. Оставшееся просо, как и муку, высыпали на песок. Горох сыпали в реку, пусть рыбам корм будет. Пиво сразу солдаты выпили, а все остальное подожгли.

И только когда уже выходили из дымящегося лагеря, когда языки огня стали подниматься над телегами с дровами, так только тут кавалер успокаиваться стал. Он видел довольные от пива лица солдат, видел улыбающихся офицеров и понимал, что дело вышло.

Дело не только в том, что противник ослаблен и оставлен без продовольствия, а в том, что Волков победил в очередной раз. Да, это хоть и маленькая, но победа. Солдаты все сильнее убеждаются в его умении воевать. В его офицерах крепнет понимание того, что приказы кавалера не обсуждаются. И все они верят, что он и вправду Длань Господня. Ну а иначе как ему все удается?

Дойдя до условного места, Волков отправил людей снять заслон с дороги и сказать, чтобы фон Финк и Роха побыстрее отходили.

Пока ждали их, повалил снег, такой же мокрый, как и утром. Он падал и тут же таял. Земля стала еще более вязкой. И это было как раз Волкову на руку. Вскоре из снежной пелены вышли солдаты фон Финка и Рохи. Их встречали радостными криками, а они спрашивали, как все прошло в лагере врага. Те солдаты, что были в лагере горцев, хвалились славным дельцем.

Волков поставил в арьергард Брюнхвальда и быстро пошел к себе в рыбачью деревню.

Ему бы порадоваться, да опять стала донимать хворь. Ехал, старался в седле держаться ровно и не раскачиваться, чтобы со стороны все думали, что с господином все в порядке. Даже нога так его не донимала, как этот чертов жар. Он сопел и молчал, так и ехал, ни с кем не желая говорить. Роха подъезжал, о чем-то спрашивал, так кавалер едва отвечал ему. Фон Клаузевиц тоже, Волков ему лишь кивнул. Наверное, они подумали, что командир размышляет о чем-то или чем-то недоволен. Но он просто сосредоточился на том, чтобы не упасть.

Ему было так жарко, что хоть снимай с себя все. Но раздеваться нельзя. Так и ехал до самого лагеря. Там, собрав последние силы, слез с коня, хоть и не без помощи Максимилиана. В праздновании победы, что хотели устроить барон и господа кавалеры, участвовать вежливо отказался. Напрягся и без помощи, как ему казалось, твердой походкой дошел до шатра. Лишь когда полог сомкнулся за спиной и Волков остался с братом Ипполитом и Увальнем, лишь тогда он, не снимая доспеха и не отвязывая меча, с шумом и лязгом рухнул на кровать.

Сил у него больше не было.

— Не засыпайте, господин, — теребил его монах и фамильярно тряс его за голову, схватив за нижнюю челюсть. — Не закрывайте глаз, нужно выпить зелье. Не выпьете, так завтра встать не сможете. Не сможете встать! Слышите, что я вам говорю?

Только лишь это вернуло Волкова в сознание. Нет, конечно, он выпьет зелье, выпьет. Враг не даст ему полежать и поболеть. Приходится крепиться. К утру следует быть готовым ко всему, поэтому Волков пил. Он пил мелкими глотками мутную кисло-соленую бурду, а сам последними всполохами сознания строил планы на следующий день.

Ведь у него было много дел. Так много дел…

⠀⠀