Завтрак Волков проспал, приходили будить его к столу, да он гнал всех прочь. Так не высыпался за последние дни, что сейчас встать не мог.

Насилу к десяти часам утра вылез из перин; не обуваясь и не одеваясь толком, похромал вниз. Пить хотел. Там, за столом, жена и Бригитт сидели, к ним Тереза, с недавних пор носившая фамилию Рене, приехала. Говорили о чем-то своем, о женском. Следовало, конечно, в чистое одеться, как подобает, да лень, сел за стол в недельной рубахе, как был, женщины стали ему предлагать еду. Он был голоден, всего хотел, но перед этим приказал:

— Мария, вели дворовым воду греть, мыться стану.

Жена сидела, губы поджав, смотрела на него неодобрительно, сестра так и старалась хоть что-то для него сделать сама, а госпожа Ланге следила за всем этим внимательно: то на госпожу Эшбахта поглядит, то на господина Эшбахта глянет многозначительно.

По взгляду ее Волков понял, что Бригитт есть что ему сказать. Но пока тут же жена сидит с видом недовольным, она будет молчать.

Тереза забрала у Марии миску с вареными яйцами, сама стала брату чистить их, пока он ел очень вкусную фасоль в хлебной подливе с жареным салом и луком. Мария уже поставила на стол чашку с топленым молоком и мед в маленьком горшочке, хлеб еще теплый положила на стол, прикрыв его полотенцем.

Отличная домашняя еда, теплая вода в огромной кадке, хороший дом, заботливые женщины — это было бы прекрасное утро для стареющего отставного солдата тридцати пяти лет. Если бы не кислый вид жены и мысли о непростом будущем, так можно считать себя счастливым. Кавалер с удовольствием взял очищенное сестрой яйцо, оно было еще теплым.

— Сестра, а почему вы пришли без моих племянниц?

— Приведу, когда пожелаете, — отвечала Тереза, пододвигая масленку, чтобы он мог бросить масла на яйцо.

— Приводите, я скучаю по ним, — сказал он и уже хотел откусить яйцо, как дверь в обеденную залу отворилась и на пороге показался Максимилиан.

Волков так и замер с этим аппетитным яйцом. Он уставился на своего оруженосца с укоризной, видя, что тот пришел по делу:

— Ну?

— Увалень с Гренером приехали, торопятся вас видеть.

Кавалер отложил яйцо, вздохнул и сказал:

— Зови.

Хорошие были эти молодые господа — и Увалень был хорош по-своему, и Карл Гренер тоже, но толком говорить они не умели. Говорили сбивчиво, бестолково и по-разному.

Волков понял из их слов, что они сторожили дорогу на холмах, как и велел кавалер, и поутру встретили купчишку, что вез в Эшбахт соль и всякое другое, а этот купчишка сказал им, что следом за ним из Малена по южной дороге пошли добрые люди при доспехе и железе. При них обоз и два господина верхом, было их три сотни.

— Три сотни их? — перепросил Волков.

— Купчишка так сказал, — говорил Гренер.

— Он их утром видел?

— На рассвете, — ответил Увалень.

— Вот проворный этот черт Фильшнер, уже бежит, дьявол, — ругался Волков, забыв про присутствие женщин. — Максимилиан, доспех! Господа, идите к офицерам, скажите, чтобы строили людей, через полчаса выходим.

Он встал.

— Господин, а колбаса жареная? — удивлялась Мария, стоя со сковородой, в которой шипела на масле кровяная колбаса. — А ванна как же?

— После, все после, — отвечал ей Волков, вылезая из-за стола. — Увалень, бегите к господам кавалеристам, скажите, чтобы немедля коней поили и седлали. Гренер, вы мне коня готовьте, я поеду на вороном, седло возьмите лучшее, то, что серебром подбито.

— Да, кавалер, — сказал Гренер.

И все сразу ожило и в доме, и в селе.

— Что там опять у господина? Отчего беготня по всей деревне? Верховые скачут, солдаты с пиками уходят на дорогу. Чего случилось? — крикнул проезжавший по улице мимо господского дома мужик. Он даже остановил у ворот телегу.

— А то, что и обычно, — весело отвечал один из дворовых мужиков. — У господина занятие завсегда одно и то же.

— И что же? — не отставал от дворовых мужик.

— Так война, что же еще? — смеялись дворовые.

— Война? Опять? — уважительно говорил мужик.

— А у господ других занятий и нет: война да охота, все. Да ты не бойся, мужик, тебя-то это не коснется.

— И слава богу, — сказал мужик и поехал по своим делам.

☩ ☩ ☩

Графство Мален не было ни большим ни маленьким, ни бедным ни богатым. Стояло оно особняком, на южном краю земли Ребенрее, торговые пути шли мимо него, хотя и проходили совсем рядом. В общем, давало оно кое-какой доход графу, да и герцогу перепадало серебра. А когда было нужно, графство могло собрать ополчение из земель местных сеньоров. Бог весть сколько хороших рыцарей и кавалеристов проживало тут, впрочем, рыцари были здесь не хуже, чем у многих других. И неплохую пехоту могло собрать графство со своих городов, крепкую, ведь в Малене имелось много оружейных мастерских. И все оружие здесь было свое.

Казалось, что в таком графстве легко собрать тридцать всадников по первому сбору, стоит герцогу попросить. Да вот только отсутствовал граф дома. Оказывается, за день до прибытия капитана отъехал он с молодой женой на богомолье куда-то, а когда приедет — не сказал. Молодой граф и рад бы помочь капитану, да как же он сеньоров позовет на войну, когда отец его еще жив, так и отца прогневить можно не на шутку. Да и кто из сеньоров откликнулся бы на зов молодого графа, когда никто ему присяги не приносил. Вот и уехал капитан из поместья Малендорф ни с чем и в дурном расположении духа. А оно еще ухудшилось, когда власти города Малена вместо трех сотен людей, что он просил, дали ему сто тридцать человек. Сто тридцать вместо трех сотен с арбалетчиками и аркебузирами. Да еще когда увидел капитан этих солдат, так обозлился даже. Те солдаты были молодые и в плохом доспехе и железе. Сброд, что даже строя не знает. Пустое место, а не солдаты. Сержанты с ними и те оказались пьяны. Обозлился гауптман, пошел к начальнику городской стражи ругаться. А тот плечами пожимает: город денег не выдал, солдаты по кабакам сидят да разбойников по округе ловят. Если капитан подождет недельку-другую, так к концу октября народишко, может быть, и соберется.

— Недельку-другую?! — орал капитан в возмущении. — Вот как вы герцогу служите, мошенники!

— Знаете что, капитан, а не пойти ли вам… к казначею, — еле сдерживался начальник стражи. — Или к секретарю городского совета, спросить у них, почему не дают денег вам на солдат.

Про это Фильшнер и слушать не хотел. Как ненавистны ему, солдату, были эти председатели всякие да эти хитрые крысы из городских советов, из магистратов и канцелярий дурацких. Они его злили до бешенства прижимистостью своей и жадностью, знанием законов глупых и изворотливостью, лицемерием и хитростью. Злили они его даже больше, чем дезертиры или трусы. Поэтому ни к какому председателю он не пошел, а отправился к своим людям, собрал сержантов, достал все серебро, что у него было, и велел:

— Вот вам деньги. Соберите всех, кого сможете, надобно человек сто, пусть любой сброд будет, сулите пол талера за три дня каждому, даже если у него из доспеха будут одни штаны драные, а из оружия палка. — Конечно, он так говорил для красного словца, но все понимали правильно: брать можно любых солдат. — Больше нам не потребуется. Я выйду наутро, встану в пяти часах пути на юг, а вы как соберете кого, так догоняйте, но выходите не позже полудня.

Сержанты брали деньги и расходились по городу: собирать по кабакам людей — нелегкое дело.

*⠀ *⠀ *

Сначала Волков торопился, гнал солдат вперед, чтобы встретить капитана подальше от дома. Шли люди быстро, даже солдаты капитана фон Финка двигались бодро, не так, как до реки. Старый капитан был хитер, еще на марше догнал Волкова и стал говорить с ним о том, что надо бы еще до дела ему деньги выдать, все, что кавалер ему обещал.

Волков косился на него и думал. Триста пятьдесят монет обещал он за дело, причем уже выдал фон Финку и его офицеру сто восемьдесят. И вот этот седой хитрец завел речь про остальные деньги. И это при том, что офицер должен был привести еще как минимум пятьдесят людей, из которых тридцать арбалетчиков, и до сих пор не привел их.

Можно было и послать капитана фон Финка к дьяволу, да, можно, но кто бы тогда мог гарантировать, что он не повернет своих людей обратно. Никто не мог.

Волков стянул перчатку и полез в кошель, под фальтрок, достал оттуда восемь монет, восемь золотых гульденов. Протянул их капитану.

— Теперь мы в расчете? — спросил он, зная, что получается даже больше.

— Да-да, — радостно отвечал тот, пряча деньги. — Теперь мы в полном расчете, кавалер! В полном! Кстати, хотел сказать, что у вас прекрасный доспех, кажется, я где-то такой же уже видел.

— Вы видели его на архиепископе, наверное.

— Может быть, может быть, — начинал вспоминать фон Финк.

— Кстати, капитан, если вы надумаете меня теперь предать… — начал Волков таким тоном, что любой призадумался бы, услышав его.

— Ну что вы, кавалер… — стал успокаивать Волкова капитан. — Успокойтесь.

Но кавалер не собирался успокаиваться:

— Эти глиняные холмы и эти уродливые кусты — все это будет последним, что вы и ваши люди увидите перед смертью.

— Вам абсолютно не о чем беспокоиться, кавалер, — отвечал спокойно фон Финк. — Абсолютно не о чем.

⠀⠀