Волков никогда такую мебель не купил бы. И простыни такие не купил бы. Все, что привезла госпожа Ланге, оказалось красивым и дорогим. Ему было жаль денег, он бы пожадничал такие кресла и такую кровать с балдахином приобретать. Впрочем, госпожа Ланге не знала того, что все это в один день, когда сюда придут горцы (возможно придут), будет украдено или сгорит. Она стояла у входа в новый дом, смотрела, как дворовые заносят мебель, и всем видом показывала, что ждет похвалы. Волков уже думал похвалить ее, но тут прибежала Элеонора Августа. Дочь графская торопилась, запыхалась, волосы растрепались, как у крестьянки простой. Схватила Бригитт под руку и, хитрыми глазами поглядывая на мужа, поволокла подругу по лестнице наверх. Глупая, глупая женщина. Все в тайны играла. Он ухмыльнулся, глядя вслед своей жене.

Кавалер прекрасно знал, что это значит. Его жене не терпелось получить письмо от любовника, которое должна была привезти госпожа Ланге и о котором ее муж все знал.

Дьявол! Нужно было письмо у Бригитт брать да читать, а не стулья рассматривать красивые. Как он мог забыть про это, следовало прочесть письмо прежде, чем жена его получит. Теперь оно у нее в руках. Кавалер вздохнул. Надеялся он на то, что Бригитт передаст на словах содержание. А пока он взял один из новых ажурных стульев, поднял его, взвешивая. Стул оказался на удивление легок. Волков сел. Да, стул был удобен и красив, подлокотники хороши, жаль, что украдут его горцы. Конечно, украдут, жечь не станут такую красоту.

Кавалер недавно позавтракал, дел и просителей у него сейчас не было, вот он сидел и смотрел, как мужики и бабы дворовые таскают из телег новые вещи. Хотел уж рявкнуть на глупую бабу, что неаккуратно несла гобелен, но к нему пришла Мария и сказала:

— Опять к вам гонец, господин. Приехал в старый дом, я его сюда привела.

«Опять!» Кажется, даже кухарка уже узнавала гонцов от герцога.

— Тот же, что и всегда?

— Нет, одежа та же самая, красивая, а сам другой, — сообщила Мария. — Звать?

— Зови, — вздохнул Волков.

Он знал, что гонец от герцога мог привезти только дурные вести. Гонец и вправду оказался другой, он достал из сумки бумагу. Нет, не свиток с лентой цветов Ребенрее, просто бумага, сложенная вчетверо, даже без сургуча, развернул ее. Текст в письме был прост и понятен кавалеру:

«Граф с женой, что гостит тут, завтра отправится домой, а вслед ему пойдет гауптман Фильшнер со ста двадцатью людьми, чтобы брать Вас и вести к герцогу. Так как Вы крепки и людей у Вас достаточно, то при гауптмане будет предписание властям города Мален дать ему еще людей двести и арбалетчиков, сколько выйдет. И граф должен собрать ополчение первого порядка в тридцать рыцарей или пятьдесят конных людей с послугой. Также у гауптмана будет при себе пятьдесят талеров, если нужда настанет собрать среди горожан и имперских слуг еще охотников против Вас. Наказано гауптману Фильшнеру, коли Вы сбежите в другую землю, встать у Вас на Эшбахте лагерем на постой и брать стол и кров из Вашей земли. И ждать, пока Вы не явитесь с покорностью. Сим письмом благодарность свою пред Вами полагаю исполненной».

Подписи или экслибриса не было. Но они и не требовались. Конечно, это письмо от канцлера. Он всего два письма Волкову написал.

«Сим письмом благодарность свою пред Вами полагаю исполненной».

Дорогие письма получались. Две тысячи талеров и груда отличных мехов были посланы канцлеру в подарок. Очень дорогие письма получались, но вот это письмо, то, что Волков держал в руках, было весьма ценным. Оно давало ему не только время.

Кавалер вздохнул, сегодня он думал заняться новым домом, побездельничать хоть немного. Нет, ничего не выйдет.

— Передай господину, что послал мне это письмо, — сказал Волков гонцу, — мою большую благодарность. Пусть тебя покормят, и езжай, ответа не будет.

Гонец поклонился, а Волков крикнул, не отрывая глаз от бумаги:

— Эй, кто-нибудь, Максимилиана ко мне.

Он вчитывался в строки, прикидывая время, что у него есть. Да, суров герцог, суров. Одно письмо — просьба, второе письмо — приказ, а третьего письма… не появится. Вместо него будут у тебя, вассал, добрые люди при железе и славном капитане Фильшнере. И поволочет сей капитан тебя к герцогу на суд, хорошо, если не в кандалах. Нет-нет, не выйдет ничего у капитана. Письмо давало Волкову время. Он уже знал, что будет делать. Слава богу, не жадничал, не поскупился на подарки для канцлера.

— Кавалер, звали? — появился Максимилиан.

— Собирайте людей. Офицеров ко мне, скажите, что жду немедля, сами собирайтесь в дорогу: вы, Увалень, Сыч, кавалер фон Клаузевиц, господа Фейлинги оба, господин Гренер… — Волков на мгновение прервал перечисление. — Вы, Максимилиан, выдайте господину Гренеру из моих конюшен коня из тех, что поплоше, а мерина, на котором он приехал, отдайте в конюшню Ёгану.

Волков не хотел, чтобы кто-то из его выезда ездил с ним на мерине. Да, теперь его людей уже можно было считать настоящим выездом, хоть кавалер и не хотел его себе заводить, но раз уж есть всадники, то пусть будут похожи на кавалеров, а не на мужиков, что вздумали ездить верхом на своих меринах.

— Кавалер, — не уходил Максимилиан, пряча улыбку, — а дорога будет дальняя, едем в Мален?

— И в Мален, и в Малендорф, к графу, и во Фринланд. Дорога, в общем, будет неблизкая, пару дней проведем в отсутствии.

Максимилиан поклонился и ушел выполнять распоряжения.

А кавалер остался сидеть на удобном красивом стуле посреди красивой залы в красивом доме и не замечал всей этой красоты. Он перебирал в уме всевозможные варианты развития событий, намечал встречи, думал, какие слова и кому станет говорить. А тут в дом пришел брат Семион, и был на вид счастлив, сразу заговорил:

— Да благословит вас Бог, кавалер. Свободны ли вы, уделите мне время? У меня есть хорошие новости.

Волков оторвался от размышлений, поглядел на монаха. А тот словно этого и ждал:

— Говорил я с епископом, он принимал меня долго и ласково, очень грустил поначалу, что брат Бенедикт, блаженный наш отшельник, почил безвинно, убиенный зверем сатанинским. Но когда я сообщил его преосвященству, что надумали мы его канонизировать и сделать местным святым, поставить ему часовню, так епископ возликовал. Сказал, что мудры мы необыкновенно и что придумка наша очень хороша. Велел с утра сегодня во всех церквах на заутрене читать за упокой и славу невинно убиенного брата Бенедикта, бить траур на всех колокольнях города. Сегодня уже весь Мален знает о том. Готов поставить десять талеров против одного, что к нам пойдут людишки со всего графства на молебны к мощам. Да что там… Готов ставить талер против крейцера, что уже на следующей неделе богомольцы появятся. Дело, считайте, решенное. Я обещал описать подвиг брата Бенедикта и подать его епископу, он подпишет и пошлет архиепископу. Говорю вам, дело пошло.

Волков смотрел на сияющее лицо монаха и, когда тот замолчал, спросил у него:

— Ты опять у епископа денег выклянчил?

Монах сразу престал светиться, вздохнул и закатил глаза, блаженный в невинности своей. Вздыхал и молчал.

— Сколько взял у него? — не отставал кавалер.

— Только на часовенку маленькую, — вздохнул монах, так глаз от неба и не опуская.

— Двести монет?

— Да что вы, господин, откуда двести, дал старый скряга всего сто двадцать. Только лишь на часовенку.

— На часовенку? Это не на ту ли, которую архитектор грозился строить бесплатно? И на которую все господа Эшбахта, мои офицеры, хотели дать денег, на которую ты у солдат уже выпросил кирпич задарма? — поинтересовался Волков.

Монах опять стал рассматривать потолок и вздыхать.

— Давай восемьдесят монет мне, — без всяких церемоний заявил Волков.

— Господин мой, да побойтесь вы Бога! — возопил брат Семион. — Уж и дом забрали, и последние крохи отбираете?

— Дурак, — беззлобно ответил кавалер и протянул ему письмо от канцлера, — читай.

Монах схватил бумагу, быстро прочел ее и посмотрел на Волкова.

— Дом у него отняли, — недовольно продолжал Волков. — Дом твой сгорит к весне, как горцы сюда пожалуют. Забыл, что ли, что воюем мы? И уже не только с псами горными, теперь еще враг есть у нас такой, что похлеще горцев будет.

Монах вздохнул:

— Так сколько денег заберете?

— Дай хоть восемьдесят, найму на них людей из Фринланда.

Монах вернул кавалеру письмо, достал большой кошель из-под сутаны, стал тут же считать деньги, выкладывая их на только что поставленный новый стол.

— И не уходи никуда, — говорил ему Волков, — сейчас в Мален со мной поедешь убеждать бургомистра и нобилей тамошних, чтобы этому капитану солдат не давали.

Монах кивал согласно, продолжая отсчитывать серебро. Ничего против не говорил, понимал, что дело серьезное.

⠀⠀