Офицеры собрались не сразу, он хотел ехать быстрее, да пришлось их ждать, хоть день уже за полдень пошел. Приехали Брюнхвальд, Рене и Бертье. Вместо Рохи был молодой сержант Вильгельм, коего все звали Вилли. Он заметно робел, когда Максимилиан предложил ему сесть вместе с теми людьми, что собрались за столом кавалера. Тут же был и брат Семион, его Волков не погнал: умный, всегда знает, что сказать. Тянуть времени не оставалось, люди кавалера почти на конях ждали, он сразу все и объяснил собравшимся. Так и так, господа офицеры, сеньор мой посылает за мною видного гауптмана своего с людьми и при железе с приказом меня взять. Еще он людей в городе набрать хочет, и еще ему граф призыв из помещиков соберет.

Он договорил и стал ждать, кто и что ему ответит. А все офицеры молчат, думают. Одно дело — с горцами воевать, а другое дело — с законным сюзереном целой земли, которую из края в край за неделю не проехать. Не шутка, тут господам офицерам подумать захотелось. Только молодой да глупый Вилли посмотрел на старших товарищей и, хоть не по чину то было, первый кавалеру ответил:

— Мне герцог не указ, я не с герцогом в Фёренбурге Ливенбаха и мертвяков бил, не с герцогом на обоих берегах реки горцев учил. Скажу вам от всех стрелков, господин: все, когда надо будет, встанем под руку вашу.

Молодец был Вилли, но ждал Волков не его слова. И тогда сказал Брюнхвальд:

— Герцог мне милостей не оказывал, я и люди мои с вашей земли кормимся, солдаты вас Дланью Господней зовут. Вам верят, и меня не поймут, если я не встану под знамя ваше… И моих людей вы под знаменем своим увидите.

— Так все мы будем у вас, — заявил Бертье, он всегда говорил раньше, чем думал, — жаль, конечно, что с герцогом не сложилось. Так ничего тут не поделаешь. А тяжко будет — так уйдем, хотя обвыклись мы тут уже. Нам тут уже нравиться стало. Людишкам нашим тоже.

— Конечно, — заговорил Рене не очень уверенно, — раз по-другому спор с его высочеством не разрешить, придется решать железом. Но, может, еще все образуется, не придется вам с сеньором воевать?

Вот тебе и родственник, а Волков думал, что Рене первый за него будет. Лучше бы Вилли у него в родственниках был или Карл Брюнхвальд.

— Воевать не станем, — сказал кавалер, сразу всех успокаивая. — Но всех людей для того соберите, всех, кого сможете.

— Господин, а как же так, — не понимал Вилли, — воевать не будем, а людей собрать надобно?

Все остальные тоже, кажется, не понимали замысла кавалера, только умный монах понял и сказал с легкой улыбкой:

— Пращуры наши велики умом были, еще тогда говорили: «Хочешь мира — готовься к войне». И чем лучше подготовишься, тем крепче мир будет.

— Больно премудро для меня, — отвечал простодушный молодой сержант.

— Соберите всех людей, кого сможете. — Волков встал, показывая, что совет окончен. — Через четыре дня чтобы были все тут, в Эшбахте. Все до единого.

➴ ➴ ➴

В Мален едва поспели до закрытия ворот, пришлось под конец лошадей шпорить. Легли спать в первом попавшемся трактире, трактир тот был обиталищем всех самых свирепых клопов города Малена. Волков спал так худо, как давно не спал, остальные его спутники тоже всю ночь ворочались, да они все молоды были и здоровы, не в пример ему. На заре встали голодные, он же еле поднялся, дорога измучила, а выспаться не пришлось. Как сели есть, так каждый ел за двоих, даже монах разговелся на колбасу жареную, а Волков едва молоко с медом и хлебом теплым осилил.

Едва горожане пошли из церквей с утренней молитвы, как он со своими людьми уже был у ратуши. Весь свой выезд брать не стал, в ратушу пошел, взяв только Максимилиана и рыцаря фон Клаузевица, вид у них был представительный и солидный, да еще монаха. Тот не только бархатную рясу носил, но и голову на плечах. Волкова сразу заметили торговые господа и главы гильдий и банков, все оборачивались, кланялись, улыбались.

Кавалер отвечал на поклоны, но шел быстро к столу, за которым заседали бургомистр, секретарь городского совета и один из господ банкиров, что больше всех дал ему денег в долг. Все остальные смотрели удивленно, а Волков, подойдя к банкиру, заговорил негромко и серьезно:

— Господин банкир, соберите всех, кто давал мне денег, у меня для них весть.

Уж чего не любят банкиры, так это таких вот вестей, лицо у господина сразу вытянулось. Он и без подобных вестей всегда недоволен был, а тут посерел на глазах. Писари тут же побежали по ратуше собирать всех, кого надо, а Волков отошел в сторону и стал ждать. По огромной зале покатился взволнованный шепот, шарканье башмаков по дорогим паркетам, важные люди стали сбиваться в кучки и переговариваться. Все хотели знать, что случилось, но не всех пригласили на разговор. А к нему уже вылезли из-за стола и поспешили сам бургомистр и секретарь городского совета, они считали, что имеют право знать, что происходит, и бургомистр еще издали спрашивать стал:

— Кавалер, раз эта весть касается лучших людей наших, может, она коснется и города?

— Коснется, коснется, — многозначительно пообещал кавалер. — К моему глубокому сожалению, и города коснется.

— Неужто горцы высадились? — побледнел бургомистр. Он даже, кажется, покачнулся от мысли такой ужасной.

И секретарь остолбенел, и другие господа, что слышали их разговор, напряглись и побледнели от ужаса. Готовы уже были кинуться прочь, чтобы вещи собирать.

«Горцы?»

«Он сказал, горцы высадились?»

«Что, горцы опять?»

— Да какие горцы! — Волков поморщился, как от мелочи, от досадной ерунды, махнул рукой пренебрежительно. — Такой малостью я бы не осмелился вас беспокоить. Дело хуже.

Их стали окружать важные господа города, как раз те, кто к делу был причастен, да и другие любопытствовали.

— Да что же хуже может быть? — с ужасом вопрошал главный кредитор.

— Разве враги наши из-за реки — не самое страшное? — говорил секретарь.

— Враги из-за реки? Нет же! — Волков опять поморщился. — Дело вот в чем. Герцог в благодарность за то, что я бью врагов его, послал за мной добрых людей, чтобы меня в кандалах доставить к нему в Вильбург, — говорил кавалер с пафосом.

Кажется, у лучших людей города отлегло от сердца, они стали перешептываться, а некоторые даже крестились, что отвел Господь беду. А несчастья какого-то сеньора с юга для них не были бедой. Бургомистр перестал бледнеть и заметно повеселел, с вежливой улыбкой стал спрашивать у кавалера:

— А та весть правдива ли? А точно ли посланы за вами люди?

И только банкиры, главы гильдий городских, главы коммун и купцы, что ссужали Волкову деньги, оставались взволнованы. Они-то беду чувствовали. Вот они и были его главными союзниками в городе. Молодец брат Семион, надоумил денег занять, хитер монах, вперед умеет видеть. Теперь нужно было тех, кто ему денег в долг давал, напугать посильнее.

— Правда, весть верная, — говорил Волков. — Идет к вам гауптман Фильшнер.

— Фильшнер? — спрашивали его господа, кажется, это имя было им прекрасно известно. — Это хороший офицер.

— И что же вы, господин фон Эшбахт, от нас хотите? — интересовался бургомистр, уже волнуясь, как бы город не оказался втянут в ненужные хлопоты и распри.

— Может, иммунитета городского вы ищете? — предположил секретарь. — Ну так это невозможно, иммунитет от власти герцога имеют только избранные члены городского совета и члены консулата города.

— Да нет же! — сказал Волков. — Это мне ни к чему.

— А может, вы думаете, что город даст вам людей против герцога? — удивился бургомистр.

— Как раз наоборот, — покачал головой Волков. — У капитана Фильшнера есть предписание для города, чтобы выделили ему добрых людей двести человек и арбалетчиков. Так вот, если вы дадите ему людей, так я стану с капитаном Фильшнером биться и людей ваших побью во множестве. Нужно ли такое городу?

— Ну а что же мы можем поделать, дорогой наш господин фон Эшбахт? — улыбался бургомистр. — Наш город не входит в лигу свободных городов, в союз городов Имперской Короны, увы, тоже не входит. Город Мален — такой же вассал нашего курфюрста, как и вы. И мы не можем ослушаться веления его высочества.

Вот и все. Еще и двух недель не прошло, как все эти господа устраивали молебны и пиры в его честь, лезли к нему в знакомство, а как дошло до дела, все только улыбались вежливо да руками разводили. Мол, что же мы можем сделать?

И тут заговорил монах, сделал лицо скорбное и заговорил:

— Не знаю уж, нужна ли городу такая распря, но вот те господа, кто ссужал деньги господину фон Эшбахту, точно от распри этой пострадают. Господин фон Эшбахт нравом обладает пылким, в войне всегда ведет своих людей вперед сам, сам среди первых. Он и рану у реки получил, идя впереди своих людей, то все знают. И капитана Фильшнера кавалер побьет, скорее всего, а значит, побьет и людей городских. А если не побьет, то погибнет или попадет в плен к герцогу. И коли так будет, кто господам заемщикам вернет золото?

Он сделал паузу, надеясь, что кто-то ему возразит, но банкиры и главы гильдий молчали, лица их были мрачны. Они начинали понимать, куда тот клонит.

— Может, герцог возместит господам тысячу двести золотых монет? — продолжал монах. — Или, может, они взыщут собственность господина Эшбахта? Но в его роскошном поместье они вряд ли соберут даже и на пять десятков золотых. Или господа думают, что взыщут деньги со вдовы? С дочери графа?

— Так чего же вы от нас хотите? — спросил бургомистр, когда брат Семион закончил.

— Не давайте капитану Фильшнеру людей, — четко выговаривая слова, произнес кавалер. — Не давайте ему арбалетчиков. Не давайте ничего.

— Так как же мы ему не дадим людей? Если герцог распорядился дать, мы не можем ослушаться, — улыбался бургомистр.

— Скажите, что отправили часть людей ловить разбойников.

— Разбойников? Каких разбойников? — начал бургомистр, но не договорил…

Его за рукав богатой шубы схватил тот самый банкир, который ссудил Волкову больше всех денег, он бесцеремонно потянул бургомистра к себе и начал что-то ему втолковывать тихо, но с раздражением. Бургомистр сделал вид скорбный, при этом покосился на Волкова.

На мгновение кавалеру показалось, что они замышляют что-то против него, может, и схватить его надумают, но это было не так.

Наконец, бургомистр покивал согласно и произнес:

— Город не даст капитану герцога всех нужных тому людей. Город даст сотню человек.

Волков вздохнул:

— Что ж, и на том спасибо, я знал, что в городе у меня есть друзья.

Он улыбнулся и пошел из ратуши прочь. Важные городские господа расступались перед ним и кланялись ему.

На улице, когда Волков уже садился на коня, к нему подошел кавалер фон Клаузевиц, взял стремя, чтобы придержать его. Это был знак уважения. Сказал искренне:

— Я восхищен вами, кавалер, я знаю суть, слышал обрывки разговоров. И, кажется, начинаю понимать, что вы задумали.

— Спасибо вам, фон Клаузевиц, ваше восхищение мне льстит, — ответил Волков, — но дело еще не сделано. Нужно спешить.

— Да-да, конечно… Куда теперь? — спросил молодой рыцарь.

— Теперь мне нужно перекинуться парой слов с господами ландскнехтами города Малена. Нам нужен землемер Куртц.

Куртца пришлось поискать, на месте его не было, но кавалеру сказали, что землемер с его закадычным другом почтмейстером пошли в тихий кабачок. Звонко стуча копытами по мостовой, кавалькада всадников во главе с Волковым поехала туда, куда им указали. И в этом кабаке кавалер и нашел бывших ландскнехтов его императорского величества. Он хорошо уже знал обоих, пировал с ними не раз, и они, увидев его, обрадовались, как старому другу, с уважением звали к себе за стол. Но рыцарь отказался и сказал:

— Спасибо, братья-солдаты, некогда выпивать, я к вам по делу.

— Ну так говорите, кавалер.

Он уселся к ним за стол и начал:

— Герцог капитана Фильшнера послал за мной, с ним люди будут.

— Знаем этого капитана, хороший капитан, — кивнул Куртц серьезно.

— За вами?! — изумился почтмейстер. — За что же вы в немилость попали?

— За то, что горцев побил, — отвечал Волков. — Герцог сразу не велел мне их трогать, говорил мир с ними держать, а как их не трогать, если они на моей земле разбойничали и офицера моего чуть до смерти не убили?

— Да псы они поганые, — сплюнул почтмейстер. — Воры. И всегда ворами были.

— Сволочь безбожная, — добавил землемер. — Хуже еретиков свет не видывал. Один их людоед Кальвин чего стоит.

— Кальвин — да, сын сатаны, — соглашались и почтмейстер, и Волков.

— Ну а чем же нам помочь вам, кавалер? — спрашивал Куртц.

— У Фильшнера людишек против меня будет немного, так он тут в городе хочет взять, да ополчение граф ему собрать должен, а еще ему деньги выданы, чтобы в городе охотников найти.

— Вон оно как, охотников, значит, — задумчиво протянул Куртц и усмехнулся, в его этой задумчивости и в ухмылке было много сомнения в том, что гауптман Фильшнер отыщет добровольцев.

— Из ландскнехтов никто не пойдет против вас, кавалер, — заверил Волкова почтмейстер. — Мы под знаменами императора всю жизнь бились с еретиками да горными свиньями, а теперь что? Вас, обидчика горцев, бить пойдем? Не бывать такому! Сегодня же людей соберем и примем решение, чтобы ни один ландскнехт Южной роты Ребенрее, пусть даже от самой жестокой нужды, не пошел против вас. Это я говорю вам как заместитель председателя коммуны ветеранов города Малена.

— Это я и хотел от вас услышать, братья-солдаты, — произнес Волков, доставая немалый кошель с серебром и кидая его небрежно на стол. — Тут двадцать монет. Самым нуждающимся ветеранам купите хлеба, мяса или дров для дома. Но в городе есть еще и добрые люди, что не были в ландскнехтах, вы про них тоже не забывайте. Пусть каждый, кто не пойдет против меня, получит кружку пива, половину свиной ноги с кислой капустой и ломоть хлеба за мой счет.

— Мы сделаем все, брат-солдат, — пообещал почтмейстер, — чтобы никто из города не пошел против вас.

Волков встал и пожимал старым солдатам руки, они тоже поднялись с лавок, этим людям больше слов говорить нужды не было, уже все сказано.

Когда кавалер садился на коня, Максимилиан спросил:

— Кавалер, а теперь куда?

— К графу, придется нам поторопиться, чтобы быть дотемна.

Но, когда они ехали по одной из улиц уже к восточным воротам города, кавалер увидал вывеску портного и остановился.

— Брат Семион, — окликнул он не очень-то веселого от скачки и спешки монаха.

— Да, господин, что могу сделать для вас? — спрашивал тот.

— Вижу, езда верхом тебе не очень нравится. Ступай к портному, пусть сошьет четыре штандарта для моих рот.

— Сшить четыре бело-голубых знамени? — уточнил монах.

— Да, дождись, пока он закончит, и отвези их в Эшбахт.

— Слава богу, что вы меня тут оставляете. Только денег дайте на знамена.

— Свои заплати, — велел кавалер и пришпорил коня. — Я потом тебе верну.

Его люди поскакали за господином по узким улицам города, монах же хоть и поджимал губы, глядя ему вслед, а все-таки слез с лошади и постучал в дверь портного.

⠀⠀