«Прекрасная идея» Хань Юньси уже предчувствовала, во что выльется это предложение. Конечно, она знала, что женщины издревле состязались в музыке, шахматах, каллиграфии, живописи, поэзии и пении, но, в отличие от нее, все они обучались этому с ранних лет! Как же это все раздражало… Она словно попала в роман, в котором весь сюжет крутился вокруг дворцовых интриг. «Да сколько можно! Чем, скажите, была хороша эта идея?»
Она действительно не понимала… Однако другие приглашенные не разделяли ее недовольства, все как один воодушевленно закивали.
– Восхваление цветов сливы идеально соответствует случаю и настроению, оно не затмит яркие краски императорского сада.
– Именно об этом я и думала! Каждый должен написать стихотворение, а ее высочество выберет несколько самых лучших, составит сборник и отправит его императрице.
– Отлично, отлично, отлично! Блестящая идея!
Казалось, все женщины здесь только и ждали этой возможности. Неважно, будь то воспевание цветков сливы, рисование или игра на цине – они были готовы ко всему! Вряд ли все это являлось для них чем-то невозможным. Но для Хань Юньси, брошенной с самого детства на произвол судьбы… Ее слова и поступки выдавали в ней особу не столь утонченную. Все ждавшие этих соревнований жаждали прилюдно унизить принцессу Цинь, указав на ее невежество.
Принцесса Чанпин посмотрела на Хань Юньси с улыбкой:
– Тетя Цинь, как вы смотрите на то, чтобы написать стихи, посвященные цветению сливы?
Губы Хань Юньси дрогнули, но прежде, чем она успела ответить, все присутствующие загалдели.
– Вы еще не слышали, какие стихи сочиняет принцесса Цинь? Сегодня счастливый день для всех нас!
– Принцесса Цинь, я слышал, что вы талантливая женщина и великий князь очарован вашим талантом!
– Принцесса, не скрывайте сегодня свои умения! Вы должны открыть всем глаза и показать нам истинную глубину своего таланта, покорившего сердце самого великого князя!
За словами восхищения на самом деле крылись сарказм, насмешка и грубая лесть. Хань Юньси с неприязнью наблюдала за теми, кто с таким рвением восхвалял ее таланты, твердо решив, что эти слова не коснутся ее сердца. Пусть их зависть, ревность и ненависть исчезнут словно дым, она же останется чиста, как ветер, и будет светить подобно луне!
Дуаньму Яо больше не могла сидеть сложа руки. Она ехидно улыбнулась и сказала так, чтобы слышали все остальные:
– О, я давно гадала, как принцессе удалось войти во дворец великого князя. Оказывается, ее талант и ученость привлекли внимание старшего брата! Это поистине… невероятно. Как насчет того, чтобы написать стихотворение?
После этих слов все затихли. Принцесса Чанлэ открыто потешалась над Хань Юньси. Конечно, все в столице знали, что брак между ней и Лун Фэйе был устроен вдовствующей императрицей, однако Дуаньму Яо не постеснялась напомнить об этом прилюдно, что должно было стать своего рода пощечиной супруге великого князя.
Неожиданно принцесса Чанпин подлила масла в огонь:
– Хм… Тетя Цинь, оказывается, дядя Цинь женился на вас из-за вашего таланта? Я об этом не знала! Это правда?
Как Хань Юньси должна была ответить на подобные колкости? Если она ответит «да» и не сможет продемонстрировать свой талант, то превратится для всех в посмешище. Если же она ответит «нет», Дуаньму Яо и принцесса Чанпин, несомненно, неоднократно напомнят ей о том, как она вошла во дворец.
Взгляды всех присутствующих обратились к Хань Юньси.
– Это неправда? Принцесса, скажите же что-нибудь, – усмехнулась Дуаньму Яо.
Вопреки ожиданиям, принцесса Цинь не растерялась, а лишь слабо улыбнулась в ответ. В этот миг никакие слова не могли затмить ее красоту и достоинство, присущее настоящей принцессе.
– Талант всего лишь одна из причин, – медленно произнесла Хань Юньси.
О, эта девушка знала себе цену!
– Ха-ха, кажется, мы угадали правильно! Тетя Цинь исключительно талантлива. Давайте же посмотрим на настоящий талант! – съязвила принцесса Чанпин.
– Тогда начнем со стихотворения о цветении сливы? – вновь предложила Дуаньму Яо.
– Да! Тетя Цинь, вы должны прочесть первой! Мы ждем! – нетерпеливо воскликнула принцесса Чанпин.
Никто не мог оторвать глаз от Хань Юньси. Даже присутствующие господа, включая Лун Тяньмо, пристально следили за ней. Кажется, благодаря своему хвастовству эта девушка оказалась в весьма затруднительном положении… Оставалось только наблюдать за тем, чем обернется это состязание.
Затянувшееся молчание прервала Хань Юньси:
– Принцесса Чанпин, вы уверены, что хотите, чтобы я прочла первой?
Девушка потрясенно уставилась на собеседницу, а затем медленно кивнула:
– Почему вы спрашиваете? Тетя Цинь, не стоит сомневаться в таком простом вопросе, почему же вы колеблетесь? Разве вы не видите, что все ждут? Все так взволнованы!
Дуаньму Яо надменно улыбнулась:
– Принцесса, не скромничайте! Давайте уже начнем.
«Не сомневайтесь, эта принцесса еще удивит вас сегодня!»
Повисла тишина, все ждали, когда Хань Юньси прочитает стихотворение. Напряжение постепенно нарастало, но девушка даже и не думала начинать. Она неторопливо взглянула на Дуаньму Яо:
– Принцесса Чанлэ – гостья. Пусть она будет первой.
«Ха! Очередной предлог! Хань Юньси, я так и знала, что ты ничего не можешь», – пронеслось в голове Дуаньму Яо.
– Тетя, вы, должно быть, шутите! Принцесса Чанлэ – самая известная поэтесса на континенте Юнькун. Она опубликовала несколько сборников стихов, некоторые из них включены в учебные пособия императорской академии, некоторые мы знаем наизусть! Конечно же, она должна быть последней. Вам стоит начать! – вмешалась Чанпин.
Дуаньму Яо надменно посмотрела на соперницу, нисколько не смутившись из-за некоторого преувеличения в речи принцессы Чанпин. Хань Юньси, пораженная услышанным, продолжала натянуто улыбаться: «И почему Чанпин сразу не призналась, что с детства знает стихи принцессы Чанлэ?»
– Что ж, тогда как насчет того, чтобы начала госпожа Сюй?
– Тетя Цинь, у нее всего пять-шесть стихотворений в год, которые попадают в ежегодную антологию. Не заставляйте ее представлять свои скромные труды на ваш суд. Она не может тягаться с вами!
– Тогда кто из вас начнет? – вздохнула Хань Юньси.
Принцесса Чанпин обрадовалась и принялась представлять званых гостей:
– Тетя Цинь, вот это – Шангуань Цин, дочь министра ритуалов, в три года начала сочинять стихи, а в семь уже прославилась в столице. А это – Су Инсюэ, седьмая дочь гогуна, ее стихи хорошо известны простым жителям столицы. Это – еще более выдающаяся барышня, чьи произведения превосходят те, что пишут великие ученые мужи…
Девушка заговорщически улыбнулась и продолжила:
– Конечно, никто из них не приглянулся дяде. Если они не так хороши, как вы, пожалуйста, не откажите нам в милости, напишите стихотворение!
Хань Юньси была по-настоящему напугана. Она не ожидала, что на приеме будет присутствовать столько выдающихся людей! Однако Чанпин использовала всех их только для того, чтобы сначала возвысить ее в глазах остальных, а затем прилюдно унизить. Нет, Хань Юньси не собиралась доставлять ей такого удовольствия!
Она лениво потянулась, обвела взглядом толпу и с улыбкой спросила:
– Принцесса Чанпин, вы хотите сказать, что их мастерство не идет ни в какое сравнение с моим? Если я выступлю первая, то им не придется тратить свое драгоценное время?
В саду воцарилась тишина. Принцесса Чанпин оторопела от такой наглости. Сейчас в словах Хань Юньси явно сквозила надменность! Чего добивалась эта девчонка?!
– Принцесса Чанпин, ну так что?
– Да! – решительно кивнула та.
А про себя ухмыльнулась: «Хань Юньси, раз ты сама ищешь смерти, то давай сделаем твою смерть более ужасной!»
Хань Юньси довольно кивнула. Ей совершенно не хотелось слушать толпу незнакомых женщин, читающих витиеватые стихи. В этот миг Дуаньму Яо не удержалась и спросила:
– Принцесса, принцесса, не хотите ли вы посоревноваться со мной один на один в сложении стихов?
Словно опасаясь, что она не ответит, принцесса Чанлэ переспросила тем же тоном, которым Хань Юньси задавала вопросы принцессе Чанпин:
– Ну так что?
– Конечно, – без раздумий отозвалась девушка.
Дуаньму Яо была застигнута врасплох.
– Тогда не надо медлить! Начинайте!
Хань Юньси вновь тихо вздохнула и сказала:
– Увы, боюсь, мое стихотворение будет настолько хорошо, что вы не сможете написать свое. Я даю вам шанс выступить первой.
Ее голос был тихим, но все присутствующие отчетливо услышали каждое слово. Эта девушка была невероятно высокомерна! Настолько, что ее высокомерие граничило с невежеством. Как она посмела бросить подобный вызов непревзойденной принцессе Чанлэ?
Дуаньму Яо не могла стерпеть подобного непочтения, ее глаза метали молнии. Не в силах больше сдерживаться, она повысила голос:
– Принцесса, если сегодня вы превзойдете меня, я больше никогда не напишу ни строчки!
– Договорились! – снова без запинок ответила Хань Юньси.
– Ах так? – Дуаньму Яо не могла поверить своим ушам.
Увидев бесстрашный блеск в глазах Хань Юньси, она внезапно ощутила странную тревогу, от которой, впрочем, отмахнулась так же, как и от соперницы. Эта необразованная девица не умела писать стихи, а если даже и умела, то ни за что не смогла бы сочинить их лучше, чем она!
– Если проиграете, то покинете дворец Цинь!
Слова Дуаньму Яо были произнесены с такой силой, что эхом разнеслись по всему саду.
– Хорошо, – спокойно ответила Хань Юньси.
Ее мягкий тон, явно не соответствующий напряженной ситуации, заставил присутствующих вздрогнуть.
– Вы первая! – воскликнула Дуаньму Яо.
На этот раз Хань Юньси не отказалась. Сделав глоток чая, она медленно прочитала классическое четверостишие:
– Ветер и дождь зазывают весну,
А кружащийся снег ее воспевает.
Лед в сто чжан на пиках гор
Пестрые ветки напоминает[12].
К тому моменту, как она закончила, все присутствующие замолчали. Завороженные, они ждали продолжения, даже принцесса Чанпин и Дуаньму Яо больше не смотрели на Хань Юньси с прежним высокомерием.
Девушка сделала паузу, слабо улыбнулась и продолжила:
– Слива не спорит с весной о красе,
Лишь о приходе ее возвещает.
В день, когда горы вокруг запылают,
Она улыбнется всем в тишине.
Весь мир словно затих. Казалось, в этой тишине Дуаньму Яо могла расслышать биение своего сердца: тук, тук, тук!
О Небеса! Неужели все это правда? Ей не приснилось? Разве может существовать в этом мире стихотворение прекраснее этого? Настолько удивительное, что даже авторство Хань Юньси не помешает признать его красоту!
Обычно стихи, посвященные цветению сливы, описывали момент любования ею и были полностью пропитаны меланхолией, но то, что прочитала принцесса Цинь, совершенно отличалось от них. Последние строки отличались мастерством исполнения, превосходящим прочие известные шедевры, выражая смирение и покорность.
Пока окружающие, словно громом пораженные, пытались уложить в голове услышанное, взгляд Дуаньму Яо, полный недоверия, остановился на Хань Юньси. В тот же миг лицо принцессы Чанлэ побледнело от страха, и она опустилась на колени.
Повисла тишина, которую внезапно нарушили громкие аплодисменты Лун Тяньмо.
– Превосходно! Чудесно! Замечательно! Тетя Цинь, у тебя действительно скрытый талант. Сегодня ты наконец-то открыла всем глаза!
Наследный принц был поражен услышанным. Даже великие мужи не смогли бы написать столь пронзительные по своей прямоте и искренности строки… Говорят, по почерку можно судить о человеке, но стихи – отражение его души! Пусть эта женщина высокомерна, но она имеет полное право на это. Удивительная! Сколько же еще способностей в ней сокрыто?