Холодный ветер радостно разносил запахи ржавчины, химической гари и чего-то сладкого. Рубин уставился на закопченные окна лаборатории, которые едва пропускали тусклый свет.

Картина рядом с ее стенами открывалась что надо: груды искореженного металла, станки, покрытые толстым слоем пыли и мертвой пыльцы каких-то растений. Гнетущую тишину нарушали далекие, неясные звуки Зоны.

Рубин, несмотря на все, через что прошел, почувствовал себя сломанным. Его лицо, обычно жесткое и решительное, побледнело, чего не получилось скрыть даже слою грязи и пота. Воспаленные глаза уставились на Инженера, взгляд метался, не фокусируясь на чем-то подолгу.

Облачение Рубина, которое когда-то было защитного цвета, теперь представляло собой потрепанные лохмотья. Поверх болталась старая рваная куртка, сшитая из разных материалов – ткань, куски брони неясного происхождения. Ремни и подвязки держали скудное имущество. На поясе висел ржавый пистолет, рукоять которого он неосознанно сжимал.

Сталкер сел, прислонившись к прохладному корпусу какого-то разломанного агрегата, вытянул ноги перед собой.

Инженер картинно всплеснул руками и произнес:

– Еще раз тебя спрашиваю: какой еще, на хрен, Флис?

Рубин вздрогнул, но ничего не ответил.

– Я, конечно, недавно попал в Зону! Но твое поведение переходит грань адекватного!

Инженер стоял перед Рубином, сжимая кулаки, его обычно спокойный голос срывался на хрип. Он продолжил говорить:

– Последние дни – погони, аномалии, перестрелки, голод, страх за Нину – выжали меня досуха. Что ж, сейчас я получил подтверждение: моя единственная опора здесь – да, то есть ты, Рубин, – держится на лжи, порожденной его же травмированным мозгом!

Губы Рубина беззвучно зашевелились, потом он резко кивнул, будто отвечая на чей-то вопрос.

– Флис говорит, что мы справимся с сектантами, – глухо пробормотал Рубин. Пальцы сталкера нервно сжимали и разжимали рукоять ржавого пистолета.

Инженер отшатнулся. Он напряженно смотрел на напарника, в его глазах сквозило непонимание.

– Кто такой Флис? Тебя ударить, что ли, чтобы добиться ответа?

– Флис сопровождал нас с момента, как мы вчетвером вышли из поселения сектантов, – твердо сказал Рубин.

Ему казалось, что Инженер сошел с ума. Есть ли такая болезнь? Может, парню промыла мозги Нина? Почему он говорит, что Флиса нет? Нелепая шутка?

– Мы втроем вышли от сектантов, Рубин. Черт тебя подери! – Инженер начал расхаживать взад-вперед. – Втроем!

– Не держи меня за идиота, Инжир. – Рубину само легло на язык так и не прилипшее к парню прозвище.

– Я серьезно. Если бы здесь сейчас была Нина, она бы подтвердила. Мы были втроем. Ты иногда, конечно, вел себя странно, но я вообразить не мог, что такой прожженный тип, как Рубин, окажется шизофреником! – Инженер почти кричал.

Рубин перевел взгляд на ухмыляющегося Флиса, который даже не пытался вмешаться. Почему?! Почему он молчит?! Почему не окликнет Антона?

Неужели правда? Вдруг его и впрямь не было никогда? Не существовало наемника, который постоянно сыпал остротами и угрозами. Не существовало человека, который делился с ним водой и иронизировал по поводу Истребителя. Вдруг все это – плод израненного, отравленного Зоной сознания Рубина? Иллюзия, которую он проглотил, потому что отчаянно хотел верить, что они не одни? Что есть еще кто-то сильный, кто поможет выкарабкаться?

– Рубин, – сказал Инженер тихо, но с такой интонацией, что резанула уши острее крика. Он сделал шаг вперед, его тень накрыла сидящего сталкера. – Рубин, Флиса и других твоих воображаемых друзей не существует. Как мы вдвоем справимся с целой кучей сектантов?

Рубин медленно, с трудом, словно преодолевая огромное сопротивление, перевел воспаленный взгляд с Флиса на Инженера.

– Что?

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться.

– Что ты несешь? Флис – вот же он!

Рубин ткнул пальцем в пустое место.

– Он говорит, у него есть идея, как вызволить Нину!

– Там никого нет! – вырвалось у Инженера.

Он резко махнул рукой.

– Я смотрю! Слушаю! Там валяется хлам и течет вода! Флиса не существует, Рубин! Понимаешь? Его не было вчера! Его нет сейчас! Ты разговариваешь с пустотой!

Последние слова он почти прокричал.

Рубин замер. Его лицо, искаженное болью и напряжением, выглядело каменным. Мутный взгляд прояснился на долю секунды, в нем мелькнуло что-то осознанное – но сталкер тут же снова «поплыл». Он резко тряхнул головой, словно отгоняя навязчивую муху.

– Врешь, – прошипел Рубин.

Его тембр стал низким, опасным.

– Ты устал, Инжир. Глаза тебя подводят. Флис – он настоящий. Он наемник. Я даже не знаю, как тебе объяснить. Ты перегрелся. Или из-за Нины сбрендил.

Рубин снова посмотрел в никуда, кивнул и сказал:

– Да, он такой же идиот, как и ты. Я тоже не понимаю, о чем разговор.

Сталкер попытался приподняться, опираясь на относительно здоровую руку, однако резкая боль в плече заставила его сдавленно крякнуть и осесть обратно. Лицо скривилось в гримасе.

Инженер сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вид Рубина – израненного, бредящего, цепляющегося за иллюзорного товарища, – должен был вызывать жалость. Но в Инженере сейчас бушевало что-то другое. Все те дни на грани смерти, попытки тащить на себе теряющего силы напарника… Всё впустую? Сдаться? Пока Нина в логове фанатиков?

– Я не устал, Рубин, я вымотан! – закричал Инженер. – Вымотан до предела! Мы шли сюда хрен знает сколько! Через аномалии, через засады, почти без еды! Я тащил тебя, когда ты не мог идти! Я слушал твои бредни, потому что думал – ну ладно, контужен, пройдет! Но не проходит! Усугубляется! И Нина! Нина там! – Он тряхнул головой, попытался говорить спокойнее: – Нина там, Рубин! Среди сумасшедших в кастрюлях! И мы сидим здесь, в дыре, потому что ты не можешь отличить действительность от галлюцинации! Потому что ты разговариваешь со своим подсознанием!

Рубин сжал зубы. Его дыхание участилось. Он снова попытался встать, на этот раз протянув руку Флису.

– Я в ваши игры не играю, деритесь сами, девочки, – сплюнул Флис, не подав руки.

Сталкер поднялся, шатаясь, как пьяный.

– Я не псих! – проревел он. – Вы все видели его! Говорили с ним! Я не могу вспомнить конкретные диалоги, но не может же быть, что я сбрендил?! – Рубин сделал неуверенный шаг к Инженеру. – Я ранен! А ты требуешь, чтобы я вызволял твою подружку! Хотя меня недавно держали в клетке в их же деревушке! И знаешь что? Я ведь согласился тебе помочь! Потому что ты мой друг! По крайней мере, я так считал!

– Я не напрашивался к тебе в друзья! – парировал Инженер. – Но требую, чтобы ты перестал врать! Себе и мне. Я требую признать, что мы одни! Что кроме нас двоих – никого! Никакого Флиса! И что Нина там одна! С кучей сектантов. Откуда мы знаем, что у них в головах! И если мы сейчас не сдвинемся с места, будет хуже!

– Что ты кричишь, я все понимаю, – пробурчал Рубин.

– Она нуждается в помощи сейчас! А не когда тебе или твоему воображаемому другу взбредет в голову нам помочь!

– Я бы такого не простил, – хмыкнул Флис, оценивающе окинув взглядом Рубина.

Тот замер. Его взгляд снова стал блуждающим. Он посмотрел на Инженера, потом куда-то в сторону, потом снова на Инженера. В его глазах боролись ярость, боль, растерянность и остатки уверенности.

– Флис здесь, – пробормотал Рубин менее уверенно. – Но мне мешает сконцентрироваться какой-то странный шум.

– Шум – это Зона, Рубин! – Инженер был беспощаден. Его терпение лопнуло. – Твои мысли! Твои страхи! Твоя боль! И пока ты слушаешь голоса в своей голове, Нина мучается! Они могут сделать с ней что угодно!

– Без Флиса мы не справимся! – отчаянно выкрикнул Рубин.

Инженер отшатнулся.

– Посмотри на меня! Я еле стою! В глазах двоится! В ушах звенит! – Рубин схватился за раненый бок, сквозь зубы втягивая воздух. – Если я пойду сейчас, я тебя подведу! Грохнусь в аномалию! Или не смогу прикрыть!

Он закрыл лицо руками.

– Флис… ты же профессионал, – снова прошептал Рубин, обращаясь к пустоте.

– Ты настолько трус, что придумал себе телохранителя? – издевательски спросил Инженер.

Слово «трус» повисло в воздухе. Рубин вздрогнул, как от удара током. Его мутные глаза внезапно прояснились. Игнорируя боль, Рубин яростно толкнул Инженера рукой.

– Трус? Ты назвал меня трусом? Я прошел через такие испытания, где ты сдался бы в самом начале. Я не трус, мальчик. Но Зона с ее огурцовой диетой старательно сводит меня с ума.

Инженер замолчал. Его раздражение столкнулось с холодной правдой в словах Рубина. Он посмотрел на его дрожащие руки, на кровавую повязку. Броситься на поиски сейчас – самоубийство. И это не спасет Нину. Но мысль о ней была невыносима. Гнетущее напряжение висело, как грозовая туча, готовая разразиться бурей. Инженер и Рубин, изможденные, раздраженные, сверлили друг друга взглядами. Будто сама Зона вслушивалась в их перепалку, оценивая, достойны ли они выжить.

– Я не трус, – холодно повторил Рубин. – Но, если думаешь, что я брошу тебя одного в таком состоянии, ты еще больший идиот, чем я полагал. Или хочешь, чтобы я погиб где-нибудь в аномалии, а ты остался один? Не знаю, кто из нас съехал с катушек. Ты или я. Здесь все не так. Здесь все давит. Здесь нет логики.

– Зона не виновата. – Инженер отвернулся. – Ты сам себя сломал, Рубин. Придумал себе Флиса, потому что не мог смотреть в лицо опасности.

– А ты, значит, герой? – Рубин с раздражением хохотнул. – Ты, который прятался за моей спиной, когда нас окружали враги? Ты хочешь, чтобы я пошел и умер за твою Нину? Поскольку не можешь сам?

– Не могу, – признал Инженер. – Я не сталкер. Не убийца. Не герой. Но я люблю ее, потому должен хоть сделать что-то.

– Значит, ты хочешь, чтобы я умер за тебя? – Рубин закашлялся. – Позволив тебе жить с чистой совестью?

– Нет. – Инженер подошел ближе, опустился на корточки рядом. – Я хочу, чтобы ты был собой. Ты не можешь сдаться. Не позволяй своей тупой башке утащить тебя в безумие. Ты был тем, кто вел меня сквозь Зону. Ты был тем, кто меня спасал.

– А что, если из нас двоих рехнулся именно ты, Инжир? – прошептал Рубин. – Вдруг я прав и Флис с нами, и это твой воспаленный мозг не позволяет тебе увидеть реальность?

– Нет никакого Флиса. – Инженер сел рядом. – Ты один. Ты всегда был один. Пока не появился я.

Рубин молчал. Он закрыл глаза, пытаясь унять головную боль, но мысли все равно кружились, как обрывки бумаги, подхваченные ветром. Он чувствовал, как Зона шепчет ему что-то в ухо, пытаясь развеять страхи. Рубин не знал, кому верить – Инженеру или себе. Не знал, кто из них прав. Только одно было ясно – они не могут оставаться в таком положении. Им нужно двигаться дальше. Даже если это означало переступить через себя.

– Я знаю, как убедить тебя, – сказал Инженер.

– Убедить в чем? – не поднимая головы, спросил Рубин.

– Мы спросим у Коньшина. Он подтвердит, что Флиса не существует. Или обратное, – уверенно произнес Инженер.

– Звучит смело. Не боишься сам стремительно оказаться в странноприимном доме? – улыбнулся сталкер.

– Мне рано, – парировал Инженер. – Тебе, наоборот, поздно.

Они вернулись в лабораторию. Внутри было тихо, но как-то неспокойно. Не как в первый раз. Хотя, возможно, Рубину, который молча пялился на Флиса, все сейчас казалось не таким, как прежде. Лампочка на потолке мерцала, отбрасывая причудливые тени на стены, покрытые плесенью. Казалось, каждый звук здесь был живым – скрип половиц, шуршание крыс. Лаборатория ждала.

Коньшина не было. Наверное, занимался исследованиями.

Инженер осматривал приборы, что-то бормоча себе под нос. Рубин уселся на пол, привычно прислонившись к стене, и закрыл глаза.

Затем они услышали звук. Тихий, но различимый. Мужской голос. Где-то вдалеке, в коридоре, кто-то говорил по рации или телефону.

Они переглянулись.

– Слышишь? – спросил Инженер.

– Да. – Рубин медленно встал, держась за стену. – Это Коньшин? Он же говорил, что у него нет связи! Врал? Зачем?

– Надо проверить. Тихо! Мне все меньше нравится то дерьмо, в которое мы влезли, – выпалил Инженер.

Они двинулись вперед, осторожно, стараясь не шуметь. Голос звучал отчетливее.

Коньшин.

Владимир Алексеевич говорил спокойно, но жестко, как человек, привыкший отдавать приказы и не терпящий возражений.

– …да, понимаю. То, что при Антоне, принести мне. Все устройства. Рубин? Он не в себе. Начинает терять связь с реальностью. Лучше убрать его. Только аккуратно. Нельзя, чтобы он успел что-то вынести за пределы Зоны. Снаружи пока знать ни к чему. Что? Истребит Зону? Ладно, делайте с ним что хотите. Умственно неполноценные паланары мне не нужны.

Инженер замер. Его лицо побледнело. Он почувствовал, как внутри все сжалось, будто кто-то схватил его сердце ледяной рукой.

– Он хочет нас убить, – констатировал Рубин. – Что и требовалось доказать. Флис меня с самого начала предупреждал…

– Мразота! – Инженера передернуло. – Ему вообще не важны наши жизни. Он ищет детектор.

– Зачем? – нахмурился Рубин. – Чем он так важен? Вы же работали вместе. Он знает что-то, чего не знаю я?

– Деньги. Профдеформация. Не уверен. – Инженер посмотрел на сталкера. – Или он работает на них. На тех, кто стоит за сектантами. Он может быть на стороне ученых, правительственных агентов, контрабандистов – кого угодно. Но он использовал нас. Мы знаем слишком много о проекте «Чистотел», потому нас уберут.

– Надо разобраться с ним. – Рубин ощерился, затем протянул руку. – Пора начинать действовать.

Инженер секунду смотрел на него, потом пожал руку.

– Тогда сперва выясним, кто еще в лаборатории, – сказал Инженер. – И что Коньшин скрывает. Ты же слышал, он действует не один.

Не таясь, они вошли в комнату, где разговаривал Владимир Алексеевич. Рубин наставил на Коньшина ржавый пистолет. Инженер держал в руках муляж найденной гранаты, который ему вручил Рубин.

– Они здесь, – раздраженно сказал Коньшин. – Все нужно делать самому! Я перезвоню! – после чего положил телефон на стол.

– Почему ты решил нас предать? – спросил Инженер.

– Предательство – вещь сложная. Как пинбол. Пока шарик катится, ты управляешь ситуацией. Но на деле тебе нужно не дать ему провалиться, – ответил профессор.

– Твои метафоры для какого-то узкого круга слушателей, – скривился Рубин.

– Мне действительно жаль, Антон. Я надеялся, что ты выберешься из заварушки живым. Но теперь вы знаете так много, что можете помешать моим планам. Извини, Антон. Ты, Рубин, хотя мы не слишком давно знакомы, тоже прости. Но такова плата за идею – спасать людей. Кстати, граната у тебя, Антон, недействующая. Я же сам ее положил в тот незапертый сейф. То же могу сказать про пистолет Рубина, тем более коллега подчеркнул, что твое оружие не функционирует. Зато мой пистолет Грязева-Шипунова – самый что ни на есть настоящий, заряженный и пристрелянный. Еще раз повторюсь, мне жаль. – Коньшин закончил тираду, достал из ящика стола оружие и направил его на друзей.