– Мы можем остаться здесь? – тихо спрашиваю я. – Ты и я, на этой крыше?

– Ты же знаешь, что я не могу, – отвечает она.

Значит, у меня лишь несколько минут на то, чтобы сказать все, что когда-то не было сказано.

– Прости, что не ценила тебя, когда ты была здесь. Я была ужасной старшей сестрой.

Она смеется.

– Это правда. Помнишь, как ты закрыла меня в шкафу, а когда я наконец выбралась, ты напрыгнула на меня в кружевной вуали нашей покойной бабушки?

Я смеюсь и одновременно всхлипываю.

– Это было классно! Ты так заорала, что Джефф примчался, прыгая через две ступеньки. Он тогда был такой молодой и ловкий. А сейчас лежит в солевой кладовой без сознания.

– Я была по уши влюблена в него, – широко улыбается Гали. – Хотя и знала, что он с кем-то встречается.

– И я тоже. – Я сжимаю руку сестры. – Наверное, были общим посмешищем. Господи, зачем я тут сижу, болтая со своей невидимой сестрой? Я смотрю Гали в лицо. – Прости, что вернула тебя. Я хотела как лучше, но ничего не вышло… опять. Похоже, плохи мои дела. – Сильный кашель сводит легкие, и я сгибаюсь пополам, чувствуя на языке сажу. Гали кладет руку мне на спину и легко массирует ее.

– Мейбл, детям некогда ценить друг друга, на то они и дети. Мы были слишком поглощены жизнью, чтобы дорожить ею. И так оно и должно быть.

Я касаюсь лица сестры и только тут замечаю на своих руках глубокие порезы, нанесенные железной плеткой. Я вся в крови.

– Надо идти, – таинственно шепчет Гали. – Посмотри вниз.

Осторожно ступая по потертой черепице и обходя лабиринт из острых карнизов, я направляюсь к Облачному мостику. Забираюсь на него по маленькой лесенке, морщась от прикосновения к ледяным ступенькам. Оглядываюсь по сторонам и теряю дар речи.

Уэймут погружен в хаос. Тьма почти поглотила остров, и только в некоторых домах горят крошечные огоньки. Фонарь на маяке еще вращается, освещая кроваво-красными лучами одну кошмарную сцену за другой. Дом Кэботов почти наполовину ушел под воду, и дом Де Рошей, который выглядит полностью разрушенным, тоже. Сирены не воют. Пылают два огромных костра – среди деревьев возле дома Минтусов и в дальнем конце участка Бодмаллов.

Там, где был Покой часовых, торчат из пенных волн обломки статуй. На воде плавает что-то, похожее на множество спичечных коробков. Я всматриваюсь, и у меня сам собой вырывается стон – это гробы. Они качаются на мелких волнах, некоторые пустые, другие все еще закрытые.

И папино тело тоже там? И тело Гали? К горлу подкатывает тошнота, и я торопливо отвожу взгляд. Над Уэймутом вьется река густого белого тумана, она движется, как живая, через остров в сторону моста. В общем потоке мечутся туда-сюда светящиеся пятна мертвых душ. Как же их много! Их не привлекают даже камни фундамента. Они кишмя кишат повсюду. Наш дом наводнен светящимися призраками. Я снимаю со стены рацию и устало нажимаю на кнопку сбоку.

– Это Мейбл Беври. Дом Беври пал. Конец. Повторяю, никого не осталось.

Мне отвечает только треск электричества. На том конце никого нет. Я отшвыриваю рацию.

– Мы никогда их не контролировали, – шепчу я Гали. – Мы произносим слова, учим свою историю и готовим дома, но исключительно ради собственного спокойствия. Одиннадцать домов Уэймута – просто жертва.

– Возможно. Но то, что мы делаем, не становится от этого менее важным, – задумчиво отвечает Гали.

И тут же откуда-то с острова до меня доносится крик – пронзительный вопль человека, умирающего ужасной смертью. Он звенит в воздухе, а потом резко обрывается.

Я провожу ладонью по лицу.

– Как ты думаешь, Майлз еще жив? А Нора? Хоть кто-нибудь?

У меня от страха сжимается сердце. Неужели я осталась одна? Реально последний живой человек на острове? Меня накрывает отчаяние, засасывает черный водоворот в груди. Я буду жить на острове в полном одиночестве, окруженная призраками тех, кого люблю? Но если все дома пали, значит, некому сдерживать это море мертвых, и они пройдут по мосту.

– Нет, – выпаливаю я. Не может быть, чтобы на краю света и вправду не осталось никого, кроме меня!

– Смотри! – испуганно, сдавленно вскрикивает Гали, отражая мои собственные чувства.

Вытянув шею, пытаюсь разглядеть, что происходит перед нашим парадным входом. У ворот и в саду плещется черная вода. Повернув голову, я успеваю увидеть, как над Облачным мостиком мелькают длинные бледные пальцы. Секундой позже рядом шлепается вторая костлявая рука, а затем и третья. Над бесплотными плечами закручиваются туманные локоны. Всплывают светящиеся глазницы.

– Беги! – визжит сестра.

Они, конечно, нашли меня, но и я их засекла, а в этом доме нет ни одного уголка, который не скрывал бы варианты защиты от мертвых. Пока призраки материализуются на мостике, я кидаюсь к флюгеру в виде кита, прикрепленному к краю крыши. Быстро наклоняю флюгер и резко приседаю, поскольку из стены напротив фонтаном вылетают тонкие железные шипы. Пролетев сквозь Гали, они сыплются на мертвых.

Одновременно в проходе под самой крышей открывается дверца, активированная сработавшим флюгером, за которой находится туннель. Я съезжаю по скользкой черепице, увильнув от тянущихся ко мне мертвых; их уже шестеро на крыше надо мной. Они повсюду. Соскальзываю в туннель ногами вперед, и Гали – за мной. Мы мчимся вниз, практически в свободном полете, по воздуховодам, проложенным через весь дом сверху донизу.

Мы падаем во тьму, вдыхая запах меди, ударяясь боками об узкие стенки трубы. Пожалуй, падаем слишком быстро. Я пытаюсь притормозить ногами, но это не помогает. Смутно ощущаю Гали рядом с собой, а потом темнота внезапно кончается, и я с размаху ударяюсь о воду, которая кажется твердой, как кирпич. Погружаюсь с головой, и соленая жидкость заливается в рот и щиплет глаза. Вокруг закручивается небольшой водоворот, утягивающий меня все дальше от поверхности. Я барахтаюсь, пытаясь сгруппироваться и понять, где верх. Легкие сжимаются, руки судорожно ищут, за что ухватиться.

Наконец пальцы проводят по цементному полу, и я понимаю, куда попала – в погреб. Отталкиваюсь ногами от пола и устремляюсь вверх, к воздуху. Наконец-то голова оказывается над водой! Гали около меня. Плыву к ступенькам, стараясь держать нос в воздушном промежутке между потолком и темной водой. Что-то задевает мои ноги; не знаю, мертвое оно или живое, но надо убираться отсюда как можно скорее.

– Если я переживу эту ночь, больше никогда и ни за что не полезу в воду, – цежу я сквозь зубы.

Миг спустя под ногами вырастают ступени, и я уже толкаю дверь подвала, которая, к счастью, легко открывается. Мешает только давление воды с той стороны; преодолев его, я выхожу в холл в южной части дома, и на меня нападает истерический смех.

Да ведь я вернулась в исходную точку, в которой все началось. Но, оглядевшись, я с трудом узнаю дом, в котором прожила всю свою жизнь. Все то же самое, только разрушено, залито водой, опрокинуто. Тут Гали дергает меня за руку, и мой смех резко обрывается, сменяясь ужасом. Наш дом полон мертвых. Они толпятся по всему холлу, жмутся к перилам и липнут к потолку. Повсюду видны ошметки нашего оружия: сложенные бумажки, пакетики с солью, железные прутья, утопленные в ковер.

Кое-кого мы, конечно, остановили, но далеко не всех.

Они еще не заметили меня, и я, затаив дыхание, тихо бреду по воде, надеясь выбраться из этой ловушки. Мне бы добраться до веранды… Но в тот момент, когда я пересекаю гостиную, чье-то туловище разворачивается на сто восемьдесят градусов, и я понимаю, что на меня смотрит еще довольно целый Линвуд. Правда, лицо у него очень бледное, почти белое, и уже начало разлагаться, а голова свисает набок, как тогда на камнях. Линвуд сверлит меня долгим взглядом и, кажется, вспоминает, кто я. Но в то же мгновение из его разинутого рта вырывается жуткий звук, и пальцы начинают скрести горло. Потом он указывает на меня пальцем, с которого слезла кожа, и глухо, нечеловечески визжит:

– ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ!

Мертвые вокруг оживленно встряхиваются, словно их всех одновременно дернул за нитки кукловод. Они меня видят.

Гали впивается в мою руку ногтями.

– Беги! – выдыхает она.

Но я не могу бросить Линвуда в таком состоянии. Он этого не заслужил.

На каминной полке стоят два железных подсвечника, тяжелых и с острыми краями; на концах подставки – искусно отлитые цветы. В тот момент, когда на меня бросается призрак Уилла Линвуда, я хватаю подсвечник и ударяю его прямо по лицу. Он с воем отшатывается и сразу становится похожим на сгусток тумана, а не на человека. Пронзительный вопль взвивается до предела, а затем свет в глазах Линвуда меркнет и тело тает, но перед этим он успевает бросить мне благодарный взгляд.

Его больше нет. Гали сжимает мою руку, и я бегу.

Все сливается у меня перед глазами; куда бы я ни повернула, меня встречают мертвые. Никогда я не бегала с такой бешеной скоростью и в то же время не двигалась так медленно. Гали – у меня за спиной. Пролетая мимо кухни, успеваю заметить, что замок на двери цел; значит, внутри нет мертвых, и воды всего по щиколотку, а не по колено. С Джеффом должно быть все в порядке. Пожалуйста, Господи, пусть с ним будет все хорошо.

Выход на веранду должны, кажется, караулить два старика, но они бесцельно бродят по комнатам, ощупывая наши вещи, и жалобно подвывают. Понятно, им хочется снова стать живыми… но мне тоже хочется остаться живой, и посильнее, чем им. Хватаю на бегу с журнального столика две открытые книги и швыряю в призраков; они с визгом распадаются и тают, и неожиданно – путь на веранду свободен. Мне необходимо покинуть дом.

Последний отчаянный рывок – Гали рядом, – и вот я уже открываю дверь на веранду, запертую на несколько замков. Одновременно в полу веранды сдвигается крышка, за которой темнеет крошечный туннель, по которому может проползти только один человек. Я ныряю внутрь, Гали следует за мной, и крышка встает на место, запечатав нас внутри.

Я сжимаюсь в комок, зарываюсь лицом в колени, пытаясь осознать увиденное. И сделанное мною. Чувствую на своей спине ладонь сестры и догадываюсь, что она скажет, еще до того, как она открывает рот. Потому что это я. Она – это я.

– Мейбл, мост.

Простые слова, в которых заключен ужасный смысл. «Мост» означает возможную жертву. «Мост» означает, что я – последняя уцелевшая Беври, и моя обязанность – защитить большую землю от мертвых. Преодолев мост до восхода, мертвые ворвутся в обычный, ничем не защищенный городок и не покинут его, пока не взойдет солнце. Они пройдут через Глейс-Бей, а затем явятся в Галифакс. Будет загублено множество человеческих жизней, и, кроме того, весь мир узнает, что у нас происходит. Правда выйдет наружу, островом завладеют продажные политики, и Уэймут перестанет принадлежать себе. Мертвые не должны пройти. Я закрываю глаза. Имя Беври означает «человек поблизости». Наш долг – находиться поблизости от реки, от моста.

Отдать последний вздох за последний дом.

Я смотрю на Гали; ее лицо залито слезами, и на нем ясно читаются все мои слабости и страхи.

– Не могу, – шепчу я. – Мне даже тебя спасти не удалось.

– Никому не удалось бы. Хватит мучить себя; это болезнь, разъедающая тебя изнутри. Чувство вины подпитывает твою галлюцинацию.

– Мне надо было держать тебя крепче, – всхлипываю я.

– Ты держала, но мертвые были сильнее. А теперь ты справишься, – говорит Гали с любовью. – Я знаю.

– Это несправедливо, – бормочу я дрожащими губами. – Несправедливо, что тебя больше нет.

– Нет, – медленно отвечает Гали. – Жизнь редко бывает справедливой. Горе – это страх, но это также и любовь. – Она прижимается головой к моей голове, сестра моего сердца. – А любовь того стоит. Всегда. – Гали гладит меня по щеке. – Мейбл, ты ведь знаешь, что нам пора прощаться. – Она поворачивает мое лицо к себе. – Меня не вернут ни тысяча слез, ни разные хитрые способы. Я еще здесь, но не смогу остаться. А у тебя впереди – прекрасная долгая жизнь.

Но я уже не хочу отпускать сестру, я обнимаю ее изо всех сил, отчаянно желая, чтобы она осталась со мной, пусть даже в виде мечты. Крепко зажмурившись, представляю свою семью такой, какой она была до Шторма, – передо мной стоят папа, мама и Гали. Но сейчас я одна под верандой, сижу, обхватив себя тонкими руками, и пытаюсь сдержать приступ тяжелого, всепоглощающего горя.

– Мейбл, посмотри на меня.

Передо мной снова Гали-ребенок – девятилетняя девочка с лицом, усыпанным веснушками. Ее ночная рубашка промокла насквозь, волосы пропитались соленой водой, и зеленые глаза смотрят далеко не так ясно, как я помню. Такой я видела ее в последний раз в этом мире, когда она еще была живым существом.

В глубине души я понимаю, что мы больше не встретимся.

– Я люблю тебя, Гали, – шепчу я, и по щекам льются горячие слезы. – Люблю тебя.

Она склоняется надо мной, приставляет ладошку к моему уху, словно хочет открыть удивительную тайну.

– Мне не обязательно находиться рядом, чтобы ты продолжала меня любить.

И сестра исчезает, как дуновение ветерка.

Я с плачем сдвигаю крышку, выбираюсь на веранду и на разбитых в кровь коленях ползу по полу к маленькой деревянной панели. Слезы льются и падают у меня с носа. За сдвинутой панелью – серебряная пуговка. «Последний раз», – думаю я и вдавливаю ее в пол. Веранду заполняет знакомый скрежет и визг. Прижавшись к стене, жду, когда откроется выход. Железные ставни уходят вбок, и бумажки, кружа, сыплются на пол.

Я словно очутилась в стеклянном шаре посреди снежной бури. Лампы на веранде мигают, луна окутывает остров жутким мертвенным светом.

Призраки повсюду.

Те, которые выбрались из нашего дома, медленно движутся к мосту Леты. Между мной и мостом – не меньше сотни мертвых. Это слишком много. Хочется снова сжаться в комок на полу веранды и не мешать им. Но я не могу. Не могу. С трудом поднимаюсь на ноги, а потом тянусь за обломком наших ворот – Шторм закинул кусок аж на веранду. Из этой тонкой полосы железа получится отличное копье. Будь что будет, но мне необходимо попасть на мост.