– Привет, – шепчет Гали, и время останавливается, и кажется, что она никогда не уходила.

Я дрожу и не могу произнести ни слова, чувствуя, как глаза наливаются слезами; потом, все еще не веря себе, жалобно всхлипываю:

– Я так по тебе скучала!

Сестра с улыбкой присаживается рядом и прижимается головой к моей голове. Я чувствую ее влажный лоб, легкие волосы. Она ничуть не похожа на окруживших нас мертвых. Они – гниение и боль, а Гали – живое тепло, участие и сочувствие. Но в то же время… нет.

– Ты не настоящая, – шепчу я. – Ты только в моем воображении. Только проекция моего горя.

– Нет, – отвечает она и нежно берет мое лицо в ладони. – Я проекция твоей любви. Но я здесь, Мейбл. Я здесь.

Наши пальцы сплетаются, и я отчаянно желаю, чтобы так и было; я готова отдать все что угодно, лишь бы это было правдой. Даже Майлза. Даже всех оставшихся членов моей семьи.

– Ты пришла, чтобы я не умерла в одиночестве? – спрашиваю я.

Это было бы совсем не плохо. Ведь тогда мы точно останемся вместе навсегда.

Прекрасные зеленые Гали искрятся жизнью.

– Нет. Я пришла, чтобы ты была не одна, когда попытаешься выжить. – Гали встает, не выпуская моей руки. – Поэтому поднимайся. Поднимайся, Мейбл.

Мне хочется обнять ее крепко-накрепко и больше ничего не делать, но я слушаюсь. Вокруг из туманного облака выступают мертвые и тянутся ко мне, но их пальцы тают, достигнув соляной черты. Они слишком близко.

Сестра мягко улыбается.

– Давай в последний раз проведем фортификацию? – предлагает она.

Я настолько ошарашена ее появлением, этим прощальным подарком собственного подсознания, что не нахожу ответа. Тоска в моей груди стихает, и мир сужается настолько, что в нем помещаемся только мы вдвоем. Я смотрю на сестру – мою плоть, мое дыхание. Двигаясь в унисон, как один человек, мы трижды скрещиваем на груди ладони, а потом берем друг друга за запястья и, подняв руки, образуем «ворота». Наши голоса звенят в пустом зале, и мертвые отползают, заслышав наши (мои) слова:

Слова кружат по залу, мы взываем о помощи к предкам Беври, и эхо наших голосов проникает в каждую трещину, в каждый рассыпающийся от времени камень. Гали крепко сжимает мои запястья, и я чувствую, как ко мне возвращается моя скрытая сила. Обязательно должен быть, должен найтись какой-то выход. И тут меня осеняет: дымоход.

– Да. Беги к камину, – говорит Гали. – И не забудь, что у тебя есть еще одно оружие.

Еще одно оружие. А я с перепугу позабыла обо всем. Отпускаю ладони сестры, дрожащими руками роюсь в рюкзаке… и вытаскиваю папину железную плетку. Облегченно выдохнув, сжимаю в кулаке деревянную ручку. Она такая гладкая и мягкая, как масло, истершаяся за годы, когда папа тренировался и полировал ее каждую неделю. Это оружие не смогло защитить нас много лет назад, но сейчас вся надежда – только на него.

– Скорее! – торопит Гали.

Мертвые снова подползают. Я сдвигаю вверх предохранитель, и на пол кольцами падает тонкая и острая, как бритва, железная плетка. Вокруг меня сбились сотни мертвых; они клубятся так близко, что я ощущаю исходящий от них тошнотворный запах гнили. Закрыв глаза, чувствую в руке папино оружие. Я имею на него такое же право, как любой мальчишка на острове, и, в отличие от некоторых, прекрасно им владею.

Принимаю защитную стойку, которой когда-то научил меня отец Джеффа: ноги широко расставлены, тело напряжено и сжато, чтобы по возможности избежать ран. Будет больно.

– Вперед! – кричит Гали (я), и я начинаю движение.

Гали не отстает ни на шаг, и – как будто мне требуется дополнительное подтверждение того, что она порождена моим воображением, – плетка свободно проходит через ее тело. Я резко уворачиваюсь, но железо задевает и меня, срезая с бока кусочек кожи. Я чертыхаюсь, но такова цена работы с железной плеткой. Вскрикиваю и делаю еще рывок. Гали, мое горе, мое утешение, двигается рядом, пока я пробиваюсь через зал к камину.

Стоит плетке коснуться мертвых, и они превращаются в облака тумана. Я будто кружу в танце, протыкая и разрубая их тела на куски. Мертвые уворачиваются от плетки, пробуют схватить меня за волосы, за одежду, но я не останавливаюсь ни на секунду, ни ради чего – я жива лишь потому, что двигаюсь. Гали поддерживает меня возгласами.

Делаю поворот, и плетка рассекает воздух вокруг, задевая голову. Я вся в порезах – удары попадают мне по лицу и по бедру. По щеке струится горячая кровь; следующий удар разрезает мне куртку, еще один достается голени, и ногу пронзает острая боль. Но я не думаю о своем теле, оно действует само по себе, спасибо адреналину и мышечной памяти. Я легка, как призрак. Моя плетка свободно проходит сквозь пустые глазницы и гниющие тела, рассекает капли морской воды, падающие изо ртов, сносит головы с плеч, отделяет ребра от поясниц. Она срубает протянутые ко мне руки, возвращая их в туман, из которого они возникли.

Вскинув наконец глаза, я вижу, что все-таки пробилась к огромному камину, который поддерживают две старинные статуи новантов. Гали кричит в ухо: «Лезь! Быстрей!» – и подталкивает меня сзади, когда я ныряю в дымоход. Запихиваю плетку обратно в рюкзак. «Мейбл, лезь!» – визжит Гали.

Я принимаюсь карабкаться. Дымоход такой ветхий. Когда начался Шторм, его тоже тряхнуло вместе со всей скопившейся в нем грязью, и теперь частицы пыли и сажи забивают мне легкие, не давая дышать. Я кашляю, но лезу, вслепую нащупывая руками и ногами каменные выступы.

По плечу пробегает какая-то восьминогая тварь и запутывается у меня в волосах, но я продолжаю карабкаться, раня руки о камни. Хорошо, что дымоход быстро сужается и можно упереться в стены обеими ногами. Но только мне кажется, что я вошла в ритм, как у меня под рукой крошится камень, и я, чертыхаясь, стремительно сползаю вниз на целый фут, прежде чем успеваю затормозить. Пролетаю сквозь Гали, которая лезет сразу за мной, но стараюсь не думать об этом. Черт, черт, черт.

Бросаю взгляд вниз через плечо – у входа в дымоход клубится туман; мертвые знают, где я, и пытаются догнать. Выше, выше, выше. Ступни то и дело съезжают, руки скользкие от крови и сажи. Легкие пылают, ноги трясутся. Но я карабкаюсь все быстрее. Меня догоняет облако тумана.

«Лезь!» – звенит в ухе голос сестры.

Сверху мне на лицо льется дождь, и чем выше я забираюсь, тем более мокрыми и хрупкими становятся камни.

– Если мы еще когда-нибудь увидимся, – говорю я вслух, обращаясь к Джеффу, – то обязательно обсудим состояние этого дымохода.

Мысли о нем придают мне сил – я обязательно должна убежать от мертвых, чтобы спасти своего стража.

«Осталось совсем чуть-чуть», – подбадривает Гали.

На самом деле до конца еще далеко, но мне сейчас нужна именно такая поддержка. Голоса мертвых звучат все ближе, и, к моему ужасу, костлявые пальцы пытаются схватить меня за ногу.

Тут я практически взлетаю, стремительно перехватывая камни руками и не останавливаясь ни на миг. И уже почти у самого верха становится заметна тонкая железная решетка, которая закрывает выход. Еще несколько рывков – и я ударяю в решетку ладонями, но она не открывается.

Снизу доносится перестук костей. Я с силой толкаю решетку, но она не двигается, и тут меня вновь охватывает паника, которую я сдерживала все это время.

– ПОЖАЛУЙСТА! – истерически кричу я и трясу решетку. – Господи!

Сбоку слышен легкий стук, и, всмотревшись, я понимаю, что решетка закрыта на замок – маленький серебряный замочек, на какой обычно запирают личный дневник. Я безнадежно дергаю его, проклиная Джеффа за бдительность. Гали висит под решеткой рядом со мной, положив ладонь мне на руку. Она спокойна и собранна.

– Не смотри вниз… и не психуй, – шепчет сестра.

– Не могу… – У меня не осталось слов.

Вокруг талии Гали змеей закручивается дымка.

– Мейбл! – вскрикивает она, охваченная моим страхом.

– Я пытаюсь! Господи! – ору я.

Что-то, не имеющее отношения к Гали, хватает меня за щиколотку, и я отбрыкиваюсь, насквозь пробивая ботинком горящие глазницы, тонкие, как паутина, волосы и рассыпающийся череп. В последний раз и из последних сил дергаю замочек, и он вдруг разваливается пополам, демонстрируя скрытую внутри ржавчину. Спасибо вечным дождям Новой Шотландии!

Я с воплем откидываю решетку и, поочередно хватаясь окровавленными руками, вытягиваю себя на крышу особняка Беври. Впервые в жизни я так счастлива видеть небо, пусть даже оно нездорового зеленого цвета. Я всей грудью вдыхаю душный и влажный соленый воздух и подставляю лицо дождю. Какое-то мгновение в мире есть только я и небо, но расслабляться некогда.

Перевернувшись на живот, заглядываю в трубу дымохода и вижу несущуюся на меня жуткую смесь из пустых глазниц, челюстей и прочих частей тела. Не скрывая ярости, захлопываю решетку перед их отсутствующими носами и на всякий случай прижимаю ее сверху несколькими кирпичами. На крыше хранится мешок с солью, и я надрываю его и вываливаю содержимое в дымоход с безумным воплем: «ИДИТЕ К ЧЕРТУ!», чувствуя себя как человек, совершивший невозможное. С улыбкой слежу за тем, как призраки превращаются в ничто, а потом сажусь, привалившись спиной к трубе. Меня стремительно покидают остатки сил.

– У нас получилось, – бормочу я с облегченным вздохом.

– У тебя получилось, Мейбл, – смотрит на меня Гали. – Ты загнала их в ловушку.

Я понимаю, что снаружи так же опасно, как и внутри, но все же позволяю себе немного отдышаться, пока дождь смывает с меня сажу и пыль. Внизу хаос и неразбериха, но я думаю только о теплой ладони Гали в моей руке и позволяю себе оставить ее.