Пробежав трусцой примерно половину пути до дома, я вижу, что поперек главной дороги лежит огромный дуб с выгоревшей сердцевиной и все еще дымится после удара молнии. В его корнях запуталось обгорелое тельце кролика. Я смотрю в его мертвые глаза, и к горлу подступает тошнота. Шевелись, Мейбл. Обхожу дерево и поворачиваю на север, чтобы пройти одной из множества троп, которые приведут меня к дому. Поднимаюсь по пологому холму, заросшему полевыми цветами, когда позади вдруг раздается громкий шелест травы, и я с ужасом вижу, что прямо на меня устремляется поток черно-желтых садовых ужей. Пытаюсь отбежать в сторону, но уже поздно – они сотнями скользят по моим кроссовкам.

Даже гады боятся Шторма.

Я спешу к лесу, надеясь, что подлесок впитает в себя дождь хотя бы отчасти. Возле опушки у меня возникает странное ощущение защищенности, исходящее от изогнутых ветвей и корявых стволов. Остров тоже готовится принять удар, и, как только я ныряю под раскидистые кроны, лес окружает меня защитным барьером из коры и мха. Тропа узкая, затененная папоротниками. Дождь усиливается, и я ускоряю шаг, представляя, как волнуется Джефф; они с мамой, наверное, сходят с ума, не понимая, куда я подевалась и почему не иду, пока они закрывают дом на все запоры.

Легкие начинают гореть от бега, и я с благодарностью вспоминаю мистера Маклауда, который каждый день заставляет нас бегать вокруг школы. Все это время тучи надо мной с трудом удерживают в себе столько воды, что вполне хватит на библейский потоп. В тот момент, когда я останавливаюсь и вскидываю голову, небеса не выдерживают давления и с громким шумом выплескивают из себя все, что накопилось. Вода падает стеной; это не похоже на обычный дождь, нежный, несущий жизнь, уютный как чаепитие. Этот – совсем другой; яростный, как водопад.

Ускоряю бег, одновременно обкатывая в голове мысль, которая должна поддержать меня в мире, на глазах уходящем под воду. Майлз. Моя мама. Гали. Гали. Гали. Я представляю ее пятилетней, хохочущей оттого, что надела пижаму задом наперед. Вижу сестренку двенадцатилетней; раньше ее веснушки выглядели забавно, а теперь – красиво; она стала такой долговязой, руки – длинные, зубы слишком велики для ее личика. Вижу Гали в пятнадцать лет, читающей на веранде; ее узкие зеленые глаза пылают от волнения. В горле встает ком.

Только одно из этих воспоминаний – настоящее.

Я сделала ужасную вещь – вырастила себе Гали, как цветок на подоконнике. Я додумывала ее, чтобы она подрастала вместе со мной, чтобы не остаться в одиночестве, чтобы наблюдать за тем, как она взрослеет. Но правда заключается в том, что мне не по силам создать объемный образ во всей его сложности и неоднозначности. Мое воображение придумало лишь жалкое подобие той, какой она стала бы на самом деле.

Дождю безразличны мои переживания. Он колотит все сильнее, тормозя меня, заливая глаза. Вода струится по лицу, затекая в нос и рот, так что трудно дышать. Но я упорно двигаюсь вперед, выставив вперед одну руку, чтобы ни на что не наткнуться, а другой прикрывая глаза в жалкой попытке защитить их от дождя. О том, что я иду в правильном направлении, говорят только хруст гравия под ногами и смутно различимые огни дома Гиллисов далеко впереди. В случае крайней необходимости я, конечно, могу зайти к ним, но останавливаться все равно нельзя. Если я в ближайшее время не доберусь до дома, то вообще туда не попаду. А мне к началу Шторма надо быть у себя.

С дороги под холмом по-прежнему доносится вой сирены; если я забреду слишком далеко, то окажусь на прибрежных скалах Нежного моря, а при дожде, застилающем обзор, это может быть не менее опасно, чем Шторм. В воздухе уже висит вонь другого моря, запах соли и гнили, а под ним – острый металлический дух иного мира.

Я бегу, пока дождь не становится настолько сильным, что буквально прибивает меня к земле. Капли слились в сплошной поток, окутывающий меня плащом, и я прижимаюсь к деревьям, чтобы не упасть. Вода остудила мою кровь, я еле шевелюсь и закрываю глаза, борясь с желанием прилечь где стояла. Интересно, можно ли утонуть на суше?

Двигайся. Мейбл, двигайся.

Я со стоном бреду вперед, упираясь в землю пальцами ног. Выгибаю спину, пытаясь вдохнуть в этом потопе, но ничего не помогает. Дождь придавливает меня к земле, которая, мешаясь с водой, превращается в грязь. Я отчаянно кричу, надрывая грудь. И в тот момент, когда мне кажется, что я больше не сдвинусь ни на шаг, с берега доносится шум, словно по туннелю проносится ветер. Небесный вой звучит громче и громче, пока не заполняет собой все вокруг. Я зажимаю уши ладонями, волоски у меня на руках встают дыбом. Вопль взвивается под небеса и внезапно обрывается, а секундой позже кончается дождь.

Как будто кто-то завернул кран. Остатки воды еще стекают на землю по листьям, но, кроме равномерного «кап-кап-кап», не слышно ни звука. Я, промокшая до костей, испуганно поднимаюсь с земли. В лесу ни ветерка. Поднимаю голову и вижу над собой набухающее нездоровой темной синевой небо. И тут до меня доходит: это не перерыв, это глубокий вдох. «Ветер рвется во двор – дверь на запор». Откинув с лица мокрые волосы, я кидаюсь через лес, как безумная.

– Беги, беги, беги! – кричу я себе с проклятиями.

Я сейчас единственный человек на острове, который не спрятался в доме. Впереди уже виден лужок, расположенный между нашими с Норой домами; мелькает между ветвями Облачный мостик, и я облегченно выдыхаю – почти дошла, осталось всего около полумили. Делаю очередной шаг, и тут налетает ветер.

Первый же порыв сбивает меня с ног. Он проносится через лес и швыряет меня вперед, как тряпичную куклу. Мое тело реально отрывается от земли, а затем я больно падаю, выставив перед собой ладони, на луг, заросший белой марью.

Пытаюсь сесть на колени, но ладонь и запястье пронзает болью. Опустив глаза, я вижу, что в нежную кожу между большим и указательным пальцем воткнулась тонкая веточка, и по руке течет кровь. Я испугано охаю, не в силах оторвать взгляд от этого ужаса. Слышу, как ветер набирает силу перед тем, как снова дунуть, а значит, у меня нет времени на то, чтобы тщательно и аккуратно вынуть веточку. Я стискиваю зубы и дергаю – из образовавшейся в руке дырки на землю брызжут красные капли. Перед глазами все плывет, и я едва не вырубаюсь от боли, но все же удерживаюсь в сознании, приковав взгляд к пятнам крови на пальцах.

Некоторые считают первую кровь, пролитую в Шторм, священной – своего рода жертвоприношением от имени острова. Поэтому я вытираю дрожащие окровавленные руки о мокрую землю, а потом поднимаюсь на ноги. И тут позади вновь слышится низкий рокот, и на меня набрасывается новый порыв ветра, несущий с собой всю лесную подстилку.

В одно мгновение вокруг меня закручиваются тысячи листьев и веток вперемешку с горстями земли. Я закрываю глаза руками, осторожно передвигая ноги сквозь густые заросли, такие колючие, что, наверное, легко сдерут с меня кожу живьем.

Затем по голове начинают молотить какие-то мелкие твердые предметы. Я осторожно выглядываю между пальцами – землю усыпают крошечные белые штучки, похожие на конфетти. Они так странно стучат, ударяясь о ветки и камни. Я наклоняюсь, чтобы подобрать одну – она мокрая и холодная, прямо из моря.

Господи. Это же кости, крошечные осколки из моря Ужаса. С неба сыплются кости. А что такого? Я роняю осколок на темную землю.

Меня сейчас стошнит.

Закручивающаяся воздушная воронка, полная костей, проносится мимо и исчезает в лесу. Ветер крепчает. У самого моего лица пролетает, царапнув кожу, тонкий прутик, и по щеке уже стекает что-то теплое и липкое. Лес у меня за спиной на мгновение затихает, но тут же среди деревьев раздается громкий гудок, словно на меня мчится поезд.

Я со всех ног бросаюсь к дому – он уже совсем рядом. Собрав все силы, я отчаянно кричу, взывая о помощи, но ветер относит мой голос в сторону большой земли.

Позади слышен жуткий треск: это огромная могучая ветка проносится сквозь лес и падает на луг, подняв тучи грязи. Тут же летит еще одна ветка и, рухнув, прокатывается вперед, прежде чем остановиться. За ними несутся целые деревца вперемешку с палыми листьями. Земля содрогается под их тяжестью; такой ствол легко переломит человека. Одно дерево шлепается возле меня, расплющив все цветы и оставив за собой фиолетовую кашу. Я в ужасе зажимаю уши ладонями. Оставаться на ногах больше нельзя – меня просто швырнет вперед, как эти деревья. Но если не двигаться, очередной ствол легко раздробит меня в пыль.

Я в ловушке. Можно сказать, уже мертва. Этот Шторм еще даже не начался по-настоящему, а он уже страшнее всего, что я себе представляла.

Возле Нориного дома раздается красноречивый треск, и я успеваю увидеть, как перед их садом падает электрический провод, осыпая все вокруг золотыми искрами. Совсем рядом рушится еще одно дерево – старый дуб с листьями в красных прожилках, – и катится в противоположную от меня сторону. БА-БАХ!

Яростный ветер сдувает меня с пути. Я отчаянно сопротивляюсь, но воздушный поток подхватывает мое тело, словно оно ничего не весит, и влечет его вперед. Ноги отрываются от земли, но тут что-то крепко сжимает мою руку и не отпускает.

– Держись!

Это Джефф, мой страж, мой спаситель. Низко пригнувшись, одной рукой он удерживает меня, а другой сжимает деревянный посох, глубоко воткнутый в землю. Я цепляюсь за Джеффа, и он притягивает меня к себе, закрывает собой. Мимо нас с бешеной скоростью несутся предметы, но мы держимся за свой остров в этом бушующем мире.

– Не выпрямляйся! – кричит Джефф.

Я киваю – все равно мне ничего не видно за вихрем собственных волос. Очень медленно, шаг за шагом, Джефф начинает подтягивать нас вперед, противостоя урагану, который сильнее и меня, и его. Оказывается, у посоха есть металлический наконечник, глубоко втыкающийся в почву. Мы продвигаемся между порывами ветра.

– Извини! Мне очень жаль! – выкрикиваю я в вертящееся безумие. И за это, и за все остальное.

– Еще бы не жаль! – орет Джефф, забыв свою фирменную учтивость. – Во время Шторма нельзя находиться снаружи! Тебе что, жить надоело? – Он тащит меня вперед. – Ты под домашним арестом навсегда!

– Я думала, что успею! – визжу я. На нас сыплются костяные конфетти. – Думала, все будет нормально!

– Ну, этот Шторм уже превосходит все свои предыдущие вариации.

Только Джефф мог заявить что-то подобное, находясь в самом эпицентре безграничного хаоса.

Наконец перед нами вырастает дом Беври, почти неузнаваемый из-за окружающих его густых зарослей цветов и железа. Ветер разочарованно воет нам вслед, пока мы, помогая друг другу, карабкаемся на веранду и обходим миллион защитных устройств – железные загородки, километры серебряной проволоки, осколки, колючки, неминуемую гибель и прочее. Все вокруг засыпано солью. Мой страж потрудился на славу.

Ветер бьет нас в спину, но не на того напал – стража дома Беври ему не одолеть. Джефф распахивает дверь, крепко сжимает мой локоть и, театрально буркнув «Изыди от меня, сатана», перескакивает вместе со мной через порог. Ветер с силой захлопывает за нами дверь, и наступает тишина. Снаружи продолжает яриться Шторм.