Шторм. Этого не может быть, но я ощущаю его всем телом, которое напряжено, как створки готовой захлопнуться ловушки. Ураган в моей душе утих, осталось лишь главное: «Я должна быть по ту сторону моста, я должна подготовить свой дом». Эти мысли причиняют мне почти физическую боль; каждой клеточкой я чувствую, что нахожусь не там, где должна быть. Смотрю в окно, и страх усиливается; в стуке дождя мне слышится угроза, он бьет прямо по ушам. Я опускаю стекло одной рукой и подставляю ладонь каплям – они обжигают, как соль, попавшая в рану.

Пока я борюсь с нервным срывом на водительском сиденье в машине своего парня, на нас наступает Шторм, чтобы уничтожить все, что мы любим. Вода завораживает, заволакивает пеленой ветровое стекло, хотя дворники трудятся изо всех сил. «Это оно, – думаю я. – Это оно. Господи, помоги нам».

Включаю зажигание, и Гейл оживает. Каждый мой нерв натянут, как струна, которую дергают невидимые пальцы.

В тот момент, когда я собираюсь вырулить на двухполосное шоссе в сторону Уэймута, мимо почти пролетает машина и врезается в пикап. Его заносит, шины скользят на мокром асфальте. Прокрутившись, обе машины застывают на перекрестке под непрекращающиеся автомобильные гудки. Начинается хаос. Даже обычные люди на большой земле чувствуют приближение Шторма. Они сами не понимают, что с ними происходит, почему они испытывают отвращение, тревогу и страх. Дети капризничают, собаки не слушаются, взрослые накануне мучаются бессонницей, а потом придумывают объяснения своему беспокойству: во всем виноват ретроградный Меркурий, или полная луна, или упавшее атмосферное давление.

Я смотрю в сторону, противоположную Уэймуту, и представляю себе края, где далеко не все переживают потерю, подобную моей, и где мертвые всегда остаются мертвыми. Дворники ширкают по стеклу туда-сюда, а я смотрю и смотрю на дорогу, и у меня внутри все переворачивается от соблазна… Потом, набрав в грудь побольше воздуху, я жму на правый поворотник.

Беври не убегают от Шторма. Я нужна своему дому.

Еду обратно не по основному шоссе, а по боковой дороге, на самой большой скорости, на какую только осмеливаюсь. Мы с Гейл мчимся сквозь дождь вдоль рядов сосен. Чем ближе Уэймут, тем сильнее колотится сердце; такое чувство, будто тело хочет выпрыгнуть из кожи.

«Скоро буду, – думаю я. – Держитесь». Включаю радио; воздух наполняется электрическим треском, но я неловко кручу настройку, отыскивая волну 91,12, на которой вещает личная радиостанция острова Уэймут. Обычно там можно услышать лишь белый шум, ничем не отличающийся от шороха электричества и потому не привлекающий слушателей. Но сегодня, стоит бегунку дойти до знакомых цифр, салон машины наполняет пронзительный вой сирены, а затем леденящий душу монотонный голос объявляет: «Подготовьте ваши дома. Подготовьте ваши дома. Подготовьте ваши дома».

Голос повторяет это трижды, и снова отчаянно визжит сирена, нагоняя жуть. Я жму на газ, гадая, что сейчас делает моя семья, и, не успев себя остановить, какое-то мгновение думаю, как там Гали.

И потом… господи, я же угнала машину Майлза.

Впереди дорога резко поворачивает влево, огибая подножие горы и маленькую речку, по берегам которой уже стелется туман. Мы с Гейл пролетаем через лесок и мимо холмов, за которыми прячется наш остров.

Проходит десять мучительных минут, и наконец я вижу между снующими дворниками указатели на Уэймут. Это два деревянных тотемных столба, настолько низких – они едва достигают четырех футов – и сливающихся со стволами деревьев, что неподготовленный человек, скорее всего, просто не заметит их. Тотемы были установлены еще микмаками, самыми первыми обитателями острова, задолго до появления здесь Триумвирата. Они знали, что Уэймут – не просто клочок суши, и оставили отметку, чтобы предупредить об этом свой народ. Микмаки первыми поняли, что Уэймут на самом деле – врата в иной мир, и, будучи мудрее нас, покинули его.

Вернуться на остров гораздо сложнее, чем уехать, поскольку приходится пробираться прямо сквозь деревья, моля бога, чтобы ничего не напутать. Я уже вижу впереди проход, прикрытый дымкой. Он выглядит немного странно – с соснами что-то не так, но понимаешь это, только если заранее знаешь, в чем дело. Приблизившись к деревьям, я устремляюсь строго по центру между тотемами, прямо на линию белых сосен. Деревья стремительно надвигаются; я втягиваю воздух, готовясь к удару и чувствуя, как давит на грудь ремень безопасности. В голове мелькает: «Майлз, прости».

Или я делаю все правильно, или сейчас умру.

Деревья уже в десяти футах от меня, потом в пяти, а потом Гейл плавно проплывает сквозь них, и стволы скользят по обе стороны от машины, словно призраки, словно мираж. Еще через несколько секунд я подъезжаю к мосту Леты. Река под ним бурлит. Кипрей яростно раскачивается на ветру, но дождя еще нет… пока.

Ушами чувствую, как падает атмосферное давление. Мистер Маклауд однажды рассказывал, что во время Шторма давление падает на один миллибар в час. Кровь бежит по венам быстрее обычного. Это и страх, и волнение. Ведь я была рождена, создана для этого. Мое тело как магнитом тянет на остров – и к Майлзу.

Я, не останавливаясь, проезжаю мимо своего дома, мелькнувшего с левой стороны. Нельзя задержаться даже на миг – перед Штормом каждая минута имеет значение, а Майлзу может понадобиться машина. В преддверии Шторма это кажется глупым и бессмысленным, но я не имею права отнять у него шанс на спасение. Если Майлз захочет покинуть остров до того, как ураган начнет все крушить, у него должна быть такая возможность. Я не приговорю его к смерти, мне не вынести чувства вины еще и за него.

Стрелка спидометра ползет к шестидесяти, машина подо мной дребезжит. Проезжая мимо других домов, я представляю царящую там сдержанную суету: устанавливаются ловушки, поднимаются барьеры, собираются семьи. В каждой крепости все как в лихорадке. Я думаю о наших семьях – Минтусах с их рвом, Никерсонах со своими мальчиками, о толпе Гиллисов.

Господи, пожалуйста, спаси и сохрани их всех. Я с силой сжимаю рубашку в том месте, где, по идее, должен висеть крестик. Сомневаюсь, что верю в Бога, но, возможно, сегодня подходящий день, чтобы начать верить. Раз существует зло, значит, должна быть и другая сторона, ведь правда же? Мне понадобилось немало времени, чтобы прийти к этому выводу.

Впереди возникает дом Кэботов, стоящий у самого моря. Огибая насыпной холм, Гейл скользит по бесконечно длинной подъездной дорожке, кренится набок, ее колеса проворачиваются, и по обе стороны от машины струится вода. Я взвизгиваю от ужаса, еле удерживая управление. Наконец, со скрипом одолев подъездную дорожку и посигналив, выдергиваю ключ из зажигания и выбираюсь из машины. Воздух теплый и влажный. С веранды доносится возглас, потом щелкают засовы и всевозможные механизмы, еще примерно через минуту распахивается входная дверь, и выскакивает Майлз, а за ним – разъяренный Алистер. Черт. Какой-то миг я вижу себя глазами старшего Кэбота: сумасшедшая Беври, положившая глаз на его племянника.

Майлз слетает по ступеням, ловко огибая хитрые железные барьеры. На его физиономии ясно читается облегчение. Не раздумывая ни минуты, он обнимает меня и утыкается лицом в мои волосы. У меня сердце рвется из груди и немного кружится голова. Наконец Майлз отодвигается и с ужасом смотрит на меня.

– Господи, как же я рад тебя видеть, – тихо произносит он, прижимаясь лбом к моему лбу.

– Привет, – отвечаю я шепотом.

Внезапно я понимаю, что мы полностью открыты друг для друга со всеми своими душевными ранами. И даже если Шторм поглотит все и всех, со мной навсегда останется это мгновение с Майлзом. Но нам не дают порадоваться – Алистер начинает вопить с веранды:

– Мейбл, какого черта ты тут делаешь? Ты должна быть в своем доме! Уходи! Нам надо зайти внутрь. Если Майлз тебе дорог, дай ему вернуться в дом.

Алистер машет на меня рукой, как будто разгоняет дым. Знаю, он прав. Я уже открываю рот, чтобы попрощаться, но тут раздается звук, напоминающий электрический треск, и ветер полностью стихает. Все волоски у меня на теле встают дыбом. И сразу следует пушечный грохот, а за ним белоснежная вспышка, и небо распарывают ослепительные ветвящиеся трещины, как будто мир распадается на части. Все кружится у меня перед глазами, а потом проваливается в черноту.

Дыши.

Я жива, но в ушах стоит такой звон, что трудно встать. Перекатываюсь на живот, макая колени и локти в грязь. Что это сейчас было? Зажмурившись, вспоминаю: вспышка. И грохот. Меня что, молнией ударило? Я с трудом сажусь, ощупываю себя – руки-ноги вроде целы. Слышу рядом вскрик.

Это Алистер склоняется над Майлзом. У меня темнеет в глазах, но тут Майлз прерывисто вздыхает. Алистер, дрожа от волнения, прижимает племянника к груди и встает, одновременно помогая подняться и ему. Меньше чем в пятнадцати футах от нас дымится высокий клен, и вместо части его ствола висит черное облако.

Тут же раздается громкий треск, и я, вскинув голову, успе-ваю увидеть, как дерево кренится перед тем, как упасть. Майлз отчаянно выкрикивает мое имя, но я кидаюсь в сторону от траектории падения клена. Вдыхая запах гари, слышу, как он рушится за моей спиной, всего в нескольких футах от меня. Удар настолько силен, что я ощущаю его всем телом, даже в челюсть отдает. Я ошеломленно оглядываюсь на Майлза и Алистера, но взгляд сам собой перескакивает с их побелевших лиц на то, что нависает над ними.

Небо.

До самого горизонта тянется широкая полоса потустороннего бледно-зеленого цвета – тошнотворного цвета предостережения. Под этой полосой и над морем Ужаса клубятся огромные тучи. Море гневно пенится, волны – от темно-синих до льдисто-прозрачно-голубых – вскипают, как вода в котле. Каждые несколько секунд под тучами вспыхивают молнии, сопровождающиеся оглушительными хлопками грома. Сотни лет назад люди верили, что бури – это олицетворение злых духов; именно так сейчас и выглядит небо: над нами навис злобный дух.

Шагнув вперед навстречу ветру, Алистер кричит:

– Раньше такого не было! Это все из-за вас! Из-за обоих! Черт побери, кажется, Линвуд был прав.

– Что значит – из-за обоих? – поворачивается к нему Майлз.

– Некогда объяснять! – мотает головой Алистер. – Иди внутрь!

Снова сухо трещит молния, ее ответвления втыкаются во все части острова. Ослепительно-белая стрела попадает во флюгер, и тот отводит заряд в землю. Майлз тянет меня к дому.

– Надо спрятаться! Пошли! Здесь нельзя оставаться!

– Майлз, – мягко говорю я, но он не слышит, и тогда Алистер грубым рывком оттаскивает его от меня.

– Она не может, Майлз, ей надо быть у себя дома! – Мы с Алистером встречаемся взглядами, и я леденею, увидев страх в его глазах. – «Все дома вместе, каждый дом сам за себя», помнишь? Мейбл должна находиться в доме Беври, ее ждет семья. – Он сурово смотрит на меня: – Мейбл, тебе пора.

Я беру лицо Майлза в ладони. У меня в ушах до сих пор немного звенит, кожу покалывает от нависшего призрачного неба. Не удивлюсь, если один из нас не переживет эту ночь.

– Спасибо, – шепчу я и целую его всего один раз.

– За что?

– За то, что заставил меня проснуться.

У Алистера такой вид, будто его сейчас хватит удар. Я придвигаюсь вплотную и шепчу Майлзу прямо в ухо:

– Ты еще успеешь уехать. Гейл здесь. – Мне его никак не утешить, не найти слов, чтобы рассказать, что здесь скоро начнется. Дом Кэботов – первый от моря; и, хотя это скорее крепость, чем дом, они примут на себя первый, наиболее мощный удар. Поэтому я даю самый лучший совет, какой только могу: – Если хочется бежать отсюда, беги. И не заходи за мной. Не надо. – Ветер взбирается вверх по скале, и до нас, пока еще слабо, доносится запах гниения. В зеленом небе потрескивают электрические разряды, а тучи понемногу сбиваются в странный фиолетовый рой. – Ты был рожден для этого, – тихо добавляю я.

Но Алистер уже волочет Майлза к веранде, и я кидаю ему ключи.

– Пойдем с нами внутрь, – последний раз просит Майлз.

Я качаю головой. У них почти не осталось времени. Шторм придет за ними раньше, чем за мной.

– Уходи, Мейбл! – орет Алистер.

На них уже надвигается хаос.

– Скоро увидимся, – шепчу я, глядя в карие глаза Майлза.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, пока многочисленные железные двери постепенно скрывают его лицо. Во время следующей встречи мы уже будем другими – или мертвыми.

Я наконец отворачиваюсь от дома Кэботов, и в этот миг воздух разрывает высокий, пронзительный звук, похожий на сирену, которую передавали по радио. Но сейчас вой несется из репродукторов, которые расставлены по всему острову в виде уличных фонарей. Я застываю на месте, прислушиваясь. Один длинный гудок значит «Подготовьте дома». Два коротких гудка: «Все в укрытие», а три означает, что мертвые вышли на берег. Стою и слушаю.

Все в укрытие.

Чудовищные черные тучи опустились так низко над морем, что почти касаются пенных волн. Обычный белый свет маяка на берегу сменился кроваво-красным. Шторм уже близко.

Я кидаюсь бежать, и тут начинается дождь.