Десять минут спустя я уже направляю свой горный велосипед по тропе в сторону смотровой площадки на Нежном побережье. Поднимаясь вверх по склону, я жму на педали с такой силой, что ноют ноги.

Надо мной кружат в небе огромные белые облака, и ветер щиплет меня за щиколотки. Слева с шумом набегают на песок волны Нежного моря, а справа темнеют иглами сосны и шелестят листвой дубы. Я закрываю на мгновение глаза и вдыхаю свой остров, ощущаю его токи, идущие сквозь меня. Я разговариваю с ним – с ней. Я здесь. Жду, но не получаю ответа. Зато ветер приносит возглас: «Мейбл!» У меня сразу ускоряется пульс. Вокруг никого, а значит, еще несколько минут – и его губы прижмутся к моим губам.

Майлз ждет на развилке – это гораздо ближе ко мне, чем к тропе, ведущей на смотровую площадку. Он нервно улыбается, и я, резко остановив велосипед, отвечаю ему тем же.

– Вот видишь. Я умею тормозить как нормальный человек. Как ты сюда добрался так быстро?

Я думала, что опережу его минут на десять.

– Не осуждай меня, но я на машине.

Майлз кивком указывает на дорогу за кладбищем, и я замечаю Гейл, блистательную Гейл, выглядывающую из-за деревьев.

– Осуждаю, – говорю я в надежде, что мне можно будет снова на ней прокатиться.

Но Майлз не отвечает на улыбку, и я сразу пугаюсь: он ведет себя странно, это ощущение просто висит в воздухе. Слезаю с велосипеда, подхожу, и Майлз целует меня так осторожно и нежно, что нехорошее предчувствие только усиливается.

– Что случилось?

Он не отвечает. Я опускаю взгляд и внутренне сжимаюсь; волоски на руках встают дыбом.

– Где твоя железная плетка? Майлз? – На меня смотрят зрачки, черные, как чернила. – Эй, что происходит? – Я отступаю на шаг, и сердце тревожно бьется в груди. Вокруг никого; мы практически посреди нигде, только сосны качаются на ветру. Что-то не так, я чувствую. А может, дело в том, как Майлз на меня смотрит – словно собирается разбить мне сердце.

Или убить.

– Я соврал, чтобы ты приехала. Извини. Но мне необходимо спросить: ты мне доверяешь?

– Прямо сейчас – нет, – резко отвечаю я, – потому что ты не такой, как всегда. Каким наглым надо быть, чтобы сначала обмануть, а потом спрашивать, доверяю ли я.

Майлз протягивает мне руку, и я нерешительно даю ему свою ладонь. Он обводит пальцами мои пальцы, и меня охватывает облегчение. Я его знаю. Пусть он ведет себя странно, но я все равно его знаю. Он меня не обидит.

Но нет… речь не о том.

– Вот, возьми мои ключи. – Майлз вкладывает в мою ладонь холодный металл. – Так ты будешь уверена в том, что я тебя здесь не брошу. Просто иди за мной, хорошо, Мейбл? И потерпи несколько минут, не спрашивай ни о чем.

Я крепко сжимаю ключи. Майлз тянет меня к линии деревьев, только я хорошо представляю, куда он идет, и упираюсь.

– Нет уж, спасибо, – шепчу я.

Но Майлз упорно ведет меня между деревьями, пока впереди не появляется открытый участок. Сквозь редеющие ветки уже видны голые скалы. Макушка слабо пульсирует болью, словно в камне постепенно расходится трещина.

– Майлз, нет.

Он продолжает тянуть, даже не догадываясь, насколько губительно его нежное прикосновение. Мы почти у Покоя часовых, и трава у нас под ногами сменяется тропой, ведущей на кладбище. В ушах стучит кровь, перед глазами все кренится. Я делаю жалкую попытку рассмеяться.

– Майлз, это не смотровая площадка. Мы здесь уже были, помнишь? После вечеринки. – Я указываю на свой дом среди деревьев, который хорошо виден с этого холма. – В той стороне есть пешая тропа. Можем срезать путь и пройти к площадке верхней дорогой.

– Мейбл, я знаю, почему ты не хочешь туда идти, – без выражения говорит Майлз, мягко проводя меня между двумя простыми фонарями, отмечающими границу кладбища. – Я был здесь прошлой ночью после нашего океанского заплыва. Мне не спалось, я был взвинчен до невозможности, поэтому вылез через кухонное окно. Его, кстати, реально стоит укрепить, надо будет сказать Алистеру. Ну, короче, я все думал о тебе – и о нас – и в конце концов забрел сюда. – Умолкнув на мгновение, Майлз подходит вплотную и прижимает меня к себе, а потом приподнимает мое лицо к своему. – Увидев, что находится под водой, я был в шоке. Все время твердил себе, что Уэймут – не моя судьба, что мама не хотела мне такой жизни. Я отчаянно обманывал самого себя, потому что боялся перестать быть тем ловким Майлзом, который умеет выкрутиться из любой ситуации. Ведь, если я не сбегу, придется, наконец, встретиться лицом к лицу с собственным горем. А это тяжело. Думаю, ты хорошо меня понимаешь.

Майлз засовывает ладони мне под рукава, обхватывает мои локти.

– Я видел ночью, как в твоей комнате зажегся свет. Знал, что ты там, под этой лампой, дышишь, мечтаешь, ходишь, и вдруг понял, что, как бы мне ни было страшно, я все равно хочу знать, о чем мечтает Мейбл Беври. – Он прижимает меня к себе еще крепче. – Не думаю, что мне хватит силы воли отказаться от тебя. А потом я вдруг очутился здесь.

Майлз делает шаг к склепу Кэботов и спотыкается, запутавшись ногой в густой траве. Я следую за ним с бешено колотящимся сердцем. Дойдя до мраморной черно-белой стены мавзолея, на которой выбиты имена Кэботов, он останавливается.

– Я стоял на этом месте, переживая личный экзистенциальный кризис, когда увидел вот это…

Я поднимаю взгляд, и меня охватывает глубочайшее облегчение. Так вот что он хотел мне показать. На исчерченном прожилками мраморе вырезаны слова:

ГРЕЙС КЭБОТ

ЛЮБИМАЯ СЕСТРА И ДОЧЬ

НЕЗАБВЕННАЯ МАТЬ

– Алистер понял, что значила для меня мать. Ее тело кремировали в Сиэтле, но он все равно поставил здесь надгробный камень. Теперь, когда мне уже известно кое-что про Уэймут и про то, насколько он отрезан от остального мира, я представляю, сколько для этого потребовалось усилий. – Майлз легко касается пальцем свежего венка из вереска под именем матери. – Вот тогда остров заговорил со мной. Мне стало понятно, зачем я здесь. Чтобы двигаться в будущее, этому месту необходима свежая кровь. Ею могу стать я. Ею можешь стать ты. Меня не оставляет сумасшедшее чувство, что нам с тобой суждено изменить это место к лучшему, что мы с тобой связаны. Но самое удивительное, что даже без всякого волшебства, которое притягивает нас друг к другу, в тебе изначально есть все, о чем я мечтал. Твои волосы, твои губы, даже твои секреты. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.

Он обхватывает мое лицо ладонями и целует в уголок рта. Мне следовало бы рассказать ему про Великий Шторм, про то, что наши отношения могут плохо повлиять на остров, но вместо этого я тянусь к нему и вспыхиваю от его прикосновения. Он такой близкий, такой желанный. Так почему же мне кажется, что я вот-вот рухну в пропасть?

– Знаю, ты не решаешься подпустить меня ближе и быть со мной из страха, что я открою в твоей душе дверь, которую ты захлопнула и заперла. Мне знакомо это чувство, Мейбл. Все это время на острове я думал, что меня тянут в прошлое, из которого когда-то сбежала мама, но я ошибался. Мне выпало вернуться в те края, по которым тосковало ее сердце, и я завершаю эту историю. – Майлз наклоняется вперед, будто идет навстречу ветру. – Каждому из нас надо закрыть свою историю, чтобы начать новую. Ты и я, вместе: первый и последний дома. Мы – начало и конец. – Он серьезно смотрит на меня. – Но это будет возможно лишь после того, как между нами не останется никаких секретов.

Я в ужасе начинаю пятиться от кэботовского мавзолея. Майлз шагает за мной, медленно, но непреклонно. Мне надо выбраться отсюда.

– Мейбл, ты помнишь, как грубо я себя вел, когда подвез тебя домой той ночью?

– Конечно. Как настоящий козел.

– Признаю свою вину. Но, уезжая от тебя, я не понимал, что делать. Мне нравилась девчонка, которая не должна была нравиться, меня предупредил об этом мой дядя. Я психанул. А потом решил, что, наверное, оттолкнул тебя таким поведением. – Майлз смотрит на меня с улыбкой, но мой страх не утихает. – Я думал так до тех пор, пока ты не примчалась на пирс в белой ветровке и не наорала, как бешеная, на Эрика Поупа. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за ту ночь.

– Уже простила, как видишь, – осторожно отвечаю я.

– Я не знал, как себя вести, когда ты заговорила про свою сестру.

В мою грудь словно впивается острый шип.

– У нее психическое расстройство, а не заразная болезнь. Тебе не нужно ее бояться; она – часть моей жизни. И она обычная девочка, Майлз.

Он глубоко вдыхает.

– Помнишь, как ты первый раз привела меня в Покой часовых? В тот вечер, когда была вечеринка у Никерсонов? – Майлз хмыкает. – Я наблюдал, как ты бродишь по их дому, и не мог оторвать от тебя взгляд. Ты все пыталась вписаться в общую компанию, хотя была ни на кого не похожа. А потом ты привела меня сюда и рассказала, что у Кэботов эффектные мавзолеи, Де Роши предпочитают монолиты, а Беври любят покатые надгробия с резными веточками чертополоха.

Головная боль усиливается; лоб трещит, виски расходятся по швам. Все вокруг кружится, а в голове поднимается крик.

– Мейбл…

Майлз говорит так осторожно и ласково, так мягко убеждает. Но это только бесит, и хочется в ответ сделать ему больно. Земля подо мной куда-то едет, весь мир среди бела дня клонится вбок, а он все не умолкает.

– Тогда в машине… я отвернулся, потому что не мог справиться с чувствами к человеку, которого не понимал. Но теперь я понимаю…

Майлз прижимает ладони к моим щекам, и на какое-то мгновение мир перестает вращаться.

Есть только мы, и только мы понимаем друг друга.

– Ничто на свете не заставит меня отказаться от тебя. Я хочу тебя всю, со всеми твоими потайными закоулками.

Какими еще закоулками? Майлз прижимается лбом к моему лбу, наши губы соединяются, и в этот миг я снова могу дышать и все встает на место. Я в безопасности в его руках и тоже обнимаю в ответ. Мы удерживаем друг друга на острове. Что-то в Майлзе изгоняет из меня тьму, таящую секреты. Он и целебный бальзам, и целитель. Мы оба надломлены, но рядом с Майлзом во мне появляется сила, способная вернуть меня к свету. С ним я не одинока.

– Ты очень много значишь для меня, и я не оставлю тебя в этих закоулках. А ключи я тебе дал, чтобы ты понимала: я тебя не брошу. – Майлз отступает на шаг, освобождая пространство передо мной, и к горлу сразу подкатывает тошнота. – Посмотри вниз.

Я приказываю себе не слушаться. Я не хочу. Не могу. Внутри все переворачивается; ужасом сковывает грудь. Поворачиваю голову, отгоняя тошноту, цепляясь за мысль, которая так долго спасала меня от безумия. Если я сейчас посмотрю вниз, то снова останусь одна. Мой страх разрастается.

– Я здесь. Я тебя не брошу.

Глубоко вдохнув, Майлз очень нежно берет меня за подбородок и наклоняет мою голову.

И мой мир дает трещину.

Мы стоим на семейном участке Беври. При виде папиной могилы сердце мучительно сжимается, но взгляд устремляется дальше, к прекрасному белому камню, установленному лицом к морю, которое она так любила.

ГАЛИФАКС АМЕЛИЯ БЕВРИ

ШТОРМ 2012 ГОДА

ДОЧЬ, СЕСТРА, ПОДРУГА

ЛЮБИМАЯ НАВСЕГДА, НАВЕЧНО

«А, да, точно, – думаю я. – Гали умерла».