Проходит несколько дней, и в тот момент, когда мне уже кажется, что выговора удалось избежать, служитель Джефф заманивает меня в сад и загоняет между зарослями чины морской и разросшейся пенсильванской черемухой. Я застреваю там с тяпкой в руке, в садовых перчатках, покрытых землей до запястий, и тут Джефф снимает шляпу от солнца и устремляет на меня тот самый взгляд. Сразу становится понятно, в чем дело.

– Что такое? – невинно спрашиваю я, делая вид, что увлеченно обираю крошечные засохшие бутоны с гибкой ветки.

– Мейбл, только не надо пудрить мне мозги. Ты прекрасно знаешь что. Кэтрин рассказала о твоей выходке на пирсе. Весь остров только об этом и говорит, а всеобщее внимание – последнее, что нам нужно. Я с утра до ночи держу руку на пульсе, дом – в готовности и вдруг слышу, что моя подопечная бросилась в океан спасать мальчишку Кэбота.

Голос Джеффа звучит все пронзительней; если его не остановить, он так и будет повышаться, поэтому я останавливаю стража взмахом руки, готовая отразить нападение.

– Я знаю, что тебе симпатичен Майлз, и мне тоже. Кстати, ему очень понравилась экскурсия по дому.

– Не сомневаюсь. Но, Мейбл, будь осторожнее. Тебе нельзя привлекать лишнее внимание.

– Эти скоты выволокли его из кровати и швырнули в море. И что мне было делать? Смотреть, как он тонет?

– Полагаю, Майлз и сам умеет плавать?

– Очень средне. Я хочу с ним позаниматься.

Джефф откидывает тяпку в сторону.

– Не пытайся сменить тему. Кэтрин сказала, что, по словам Вэна, вы оба были в нескольких футах от Костяного барьера. Это правда?

Я небрежно пожимаю плечами, давая понять, что не произошло ничего особенного. Ну подумаешь, увидела тысячи мертвых тел, извивающихся за завесой в океане. Все норм.

– Мейбл… это… правда?

Я упорно смотрю на колючие ветви черемухи, склонившиеся до земли. Странно, еще весна, а они уже так низко опустились. Поднимаю одну ветку и сжимаю ягоду так, что по пальцам течет красный сок. Мне не хочется отвечать, потому что я сама не до конца верю в то, что видела на дне. После этого Шторм кажется еще страшнее. Конечно, я всегда знала, что под водой – мертвые, но как-то не осознавала, что они настолько близко от острова; на расстоянии вздоха, одного удара сердца. Только увидев их, я по-настоящему поняла, что наша безопасность, наши жизни постоянно находятся под угрозой. Мы живем на краю бездны, полной монстров.

– Да. Мы были возле барьера, и я видела их.

Я не делюсь с Джеффом, что мертвые лица проникли в мои сны. Что стоит закрыть глаза, и я снова слышу их голоса, которые молят меня остаться. Что я чуть не осталась.

– Господи, Мейбл. – Джефф рассерженно трясет головой. – Они зашли слишком далеко со своим обрядом. Майлз мог погибнуть. Ты могла погибнуть! А зачинщиком, конечно, был Эрик Поуп?

Я тянусь к Джеффу, кладу ладонь на его веснушчатую руку.

– Да, но не делай с ним ничего. Он, конечно, мерзкий, но Поупам сейчас и так тяжело. Если сейчас на них наехать, они примутся портить жизнь Майлзу. А мальчишки только-только его приняли.

– Здешним мальчикам нужно придумать себе занятия поинтереснее, – фыркает Джефф.

– Если тебе от этого станет легче – я спихнула Эрика в океан.

Лицо Джеффа расплывается в довольной улыбке.

– Между прочим, да. Мне самому столько раз хотелось его спихнуть. – Он вонзает лопату в землю. – Этот мальчик уже родился злым. Я знаю, что Уилл любил его, но даже Линвуд не всегда был от него в восторге. Далеко не каждому стражу везет так, как мне.

– От нас с Гали не так много проблем? – спрашиваю я, подставляя лицо солнцу.

– Спроси об этом, когда у меня перед глазами не будет стоять картина того, как ты ныряешь в море Ужаса. Мейбл, сколько народу утонуло, пытаясь посмотреть на барьер. – Джефф вздыхает. – Прочитать тебе лекцию на эту тему? Ты планируешь нырнуть туда снова?

– Нет, если больше никто не закинет туда Майлза.

– В следующий раз пусть тонет. На Уэймуте такая традиция – не мешать гибнуть членам других семей.

От его черного юмора у меня перехватывает дыхание.

– Боже, Джефф.

Мрачные истории семей во время Штормов пересказывают на Уэймуте шепотом. До Шторма мы – члены одного сообщества, всегда готовые прийти друг другу на помощь. А с приходом Шторма? Тут каждая семья сама за себя; возможно, потому что в этот момент не до остальных. Я знаю, поскольку наша семья испытала это на себе.

Опершись на лопату, точно американский фермер, Джефф кивает на черемуху.

– У вас с Гали в детстве это было самое любимое задание. – Лицо стража затенено полями шляпы, но я все равно вижу, как горестно кривится его рот. – Вы, девчонки, обожали собирать ягоды черемухи для мамы. Ваш папа очень любил джем, который она варила по рецепту своей матери из черемухи с перцем халапеньо. На полке у входной двери всегда стояла банка этого джема.

Мне сразу вспоминается папа. Стоя утром у окна на кухне, я вижу снаружи его крепкий силуэт с кружкой дымящегося кофе в одной руке и куском хлеба – в другой. Он пытается определить, какой будет день, перед тем как начать фортификацию.

– Помню, – тихо говорю я.

– А ты помнишь, что у него была легкая аллергия на черемуху?

– Что? – удивленно вскидываю голову я.

– У твоего отца была аллергия на черемуху. Каждый раз после того, как он ел джем, у него появлялись прыщики вокруг губ. Целая россыпь.

– Так зачем же он его ел? – хмыкаю я.

– Потому что твоей маме нравилось варить ему этот джем. Он напоминал папе о семье, оставшейся на большой земле, о людях, которых он никогда не увидит. Черемуха была частью родины, которую мама могла дать ему здесь, на Уэймуте. Вот она и готовила джем, снова и снова. Отец очень сильно любил твою мать, нередко себе во вред.

– И поэтому он не говорил ей, что она слишком много пьет? – тихо спрашиваю я.

– Тогда еще не о чем было говорить… – отвечает Джефф. – Пить она начала после Шторма. После смертей.

Он снова берется за лопату и, с силой вонзив ее в землю, отбрасывает кустик чертополоха, который вырос в неположенном месте.

– Ты когда-нибудь слышал про Великий Шторм?

Джефф замирает.

– А почему ты спрашиваешь?

Его голос звучит беспечно, но я сразу понимаю, что он что-то скрывает.

– Хочу узнать о нем побольше. Уилл Линвуд считал, что Великий Шторм – это серьезно. Может быть, Уилл ждал его прихода?

Джефф задумывается на миг.

– Великий Шторм – это легенда, конспирологическая теория, которой придерживаются некоторые стражи. Ты ведь знаешь, что Шторм адаптируется к нашей защите? Согласно теории, когда отдельные дома объединяются, Шторм отвечает усиленным натиском, чтобы разбить их союз. Но никто еще не собрал доказательств этого – большей частью потому, что в годы Штормов остается слишком мало людей, чтобы изучать их.

Я ошеломлена. Меня потрясает сама мысль о том, что взаимоотношения людей на острове влияют на происходящее в морских глубинах. Я вспоминаю руки, тянущиеся под водой к нам с Майлзом, руки, натягивающие белую пелену и бьющие в нее со всей силы. И это ощущение, что нашей страсти, нашим сплетенным пальцам, его губам на моих губах – пятьсот лет. Мое чувство к Майлзу, вспыхнувшее всего через несколько минут после встречи, как будто все это время я ждала именно его. Словно мы с ним и есть воплощение Великого Шторма, предвкушающего свой выход.

Мысли уносят меня за миллионы миль отсюда, но Джефф продолжает говорить.

– Это всего лишь старая глупая теория, придуманная Маклаудами и Минтусами, чтобы оправдать вражду между двумя семьями. Я не хочу, чтобы ты боялась следующего Шторма. Я постараюсь оказать твоей матери всю необходимую поддержку, чтобы во время Шторма она могла нам помогать.

Я собираюсь поинтересоваться, как именно она нам будет помогать (а стоит ли мне это знать на самом деле?), но тут из дома доносится крик. Обернувшись, мы видим маму, которая машет нам носовым платком, свесившись из окна.

– Мейбл! – пронзительно визжит она. – Тебе звонят! Это мальчик Кэботов! Он говорит, ему нужна твоя помощь.

Джефф вздергивает бровь:

– Ну, хоть не в океане на этот раз.

– Может, он заблудился в собственной кровати.

Хм, вот это было бы нечто.

С Джеффа мигом слетает все веселье:

– Даже не шути так. Ладно, иди.

Когда я поднимаюсь по ступенькам, Гали сидит на веранде, набросив на колени вязаное кремовое одеяло и положив сверху раскрытую книгу «Лев, ведьма и платяной шкаф», всю сплошь с загнутыми уголками страниц.

– Почему ты не помогала в саду? – спрашиваю я на ходу. На лбу у меня ровная полоска пота.

– Потому что не хотела, – отвечает она, в упор глядя на меня пронзительными зелеными глазами, и переворачивает страницу. Меня обдает холодом. – И потом, вы с Джеффом так мило болтали. А кто-то ведь должен быть с мамой и следить, чтобы она не свалилась с лестницы.

Я присаживаюсь на корточки и заглядываю сестре в лицо. Оно похоже на абстрактную картину – цветные пятна и ни одной четкой линии.

– Ты не обязана следить за ней.

– Ну так осталась бы дома и следила сама. – Ее голос слегка вздрагивает. – Если бы ты постоянно не уходила, все было бы в порядке. Почему тебе обязательно надо все портить между нами? Ведь ты же обещала, что никогда меня не бросишь.

У меня начинает болеть голова.

– Только не доставай эту карту, – приказываю я.

– Какую еще карту? – Гали сердито перелистывает страницу.

– Карту брошенной сестрицы. Разве ответить на телефонный звонок означает бросить? – раздраженно отвечаю я, выпрямляясь. На картинке в книге Люси наблюдает, как мыши перегрызают веревки, которыми Аслан привязан к Каменному столу. – Я дала тебе обещание, когда мы были детьми, во время чертова Шторма, и нечего попрекать меня этим с утра до ночи. – Взяв Гали за руку, я качаю ее вперед-назад, надеясь немного улучшить настроение сестры. – Эй, ну мы вечером посмотрим какое-нибудь шоу. Может даже, я утащу тебе книжку из дома Кэботов.

Новая книга на острове – на вес золота, но сегодня, вместо того чтобы обрадоваться, сестра вдруг с силой сжимает мою руку, впиваясь ногтями в ладонь.

– Ты что, не чувствуешь, что оно надвигается? Из-за этого все изменится. Ты не должна быть с Майлзом, сама знаешь. Тебе надо быть здесь. Со мной.

Ее розовый ноготок больно втыкается мне в кожу, и я срываюсь:

– Я чувствую только то, что ты висишь у меня на шее, как жернов.

Гали резко отпускает мою руку. Я знаю, что обидела ее, но у меня не было другого выхода. А потом моя сестренка, которой всегда есть что ответить… не отвечает.

– Гали, извини. Я не хотела.

Сестра не оборачивается, и я с топотом ухожу с веранды на кухню. Мама, озабоченно посмотрев на меня, протягивает трубку.

– Тебя. Он уже долго ждет.

Она так громко говорит, что Майлз наверняка слышал. Я бросаю на нее мрачный взгляд.

– Привет, – говорю я, а про себя думаю: «Неужели мы больше не должны общаться? Никогда?»

– Привет! – тепло отвечает он, и я слегка приободряюсь. Все это такая глупость. – Ты что, была на большой земле, когда я позвонил? В том смысле, что мы с твоей мамой уже минут пять болтаем. Все круто: мы теперь лучшие друзья и едем вместе отдыхать. Весной, в Канкун. Ты тоже можешь поехать, если сама за себя заплатишь.

– Извини, – смеюсь я. – Мы с Джеффом и Гали были на улице. – Про наш разговор я, конечно, не рассказываю, поскольку не хочу, чтобы Майлз меня бросил. – Так чем сегодня занят знаменитый Майлз Кэбот?

– Ты только не пугайся, но я истекаю кровью.

У меня сердце уходит в пятки.

– Извини, ЧТО?

– Ну, сегодня утром братья решили поучить меня пользоваться железной плеткой. Той самой, которую ты подняла со дна океана.

А! Теперь понятно, почему он истекает кровью.

– Не слушай этих придурков. Чтобы научиться пользоваться железной плеткой, нужно много лет заниматься со стражем. Мой папа однажды чуть не отрезал себе ухо, и у него были кривые шрамы на щеке и голени. Ты еще срежешь себе этим оружием немало кожи.

Слышно, как один из братьев Майлза что-то ему орет; скорее всего, это Лиам.

– Да, было, так скажем, не здорово. Потребуется еще много тренировок.

Я отвечаю смешком, чтобы не выкладывать всю правду.

– Ну, я умею немножко обращаться с плеткой, хотя девочкам не положено к ней прикасаться. Но это такой древний и сексистский обычай, что даже думать об этом не хочу. – Прижав телефон подбородком к плечу, я тянусь за кроссовками, стоящими под кухонной табуреткой. – Слушай, прекращай пока делать то, что делаешь. Отложи плетку, отойди подальше от нее и дождись меня. Я подъеду к дому Кэботов?

– ЛИАМ, СКАЗАЛ ЖЕ, ЗАТКНИСЬ! Ой, извини. Нет, лучше не туда. – В его голосе вдруг слышится волнение. – Дядя говорил, что у вас есть красивое место – смотровая площадка на Нежном побережье. Давай заключим договор? Я не буду тренироваться с железной плеткой, пока не встречусь с тобой, а ты пообещаешь ехать на велосипеде с нормальной скоростью.

Я в задумчивости склоняю голову набок. Смотровая площадка на Нежном побережье находится рядом с кладбищем. Любопытный выбор, но там и правда красиво, и это подходящее место для работы с опасным оружием. Смотрю в окно – небо вполне ясное, хотя над пухлыми облаками повисла легкая зеленоватая дымка.

– Наверное, позже начнется дождь, но мы еще успеем ухватить несколько часов, – замечаю я, засовывая ноги в кроссовки. – Ты знаешь, как туда добраться?

– Алистер начертил мне карту. И, Мейбл…

– Что?

Я торопливо причесываюсь пятерней, раздирая пальцами узелки в волосах и чувствуя, как сердце колотится все быстрее от мысли, что мы скоро увидимся.

Его голос становится мягче.

– Мне нравится, что на острове можно за десять минут добраться до любого места, но главное – до тебя. У меня такое чувство, что я не могу без тебя, как будто ты – единственный воздух, которым я хочу дышать.

И он исчезает, перевернув мой день вверх ногами.

Мама осторожно выглядывает из-за кухонного шкафчика. На ней бордовый банный халат, глаза остекленевшие.

– Тебе нравится мальчик Кэботов. – Она грустно улыбается. – Я рада за тебя, Мейбл. Ты заслуживаешь чего-то настоящего. Я давно не видела тебя такой свободной. – Мама касается моей щеки, проводит пальцем по лицу. У нее совсем тонкая, словно пергаментная кожа. – Ну… Когда же мы с Майлзом наконец встретимся? Может быть, пригласить его на ужин? Вместе с Алистером? – Представив это, она издает резкий смешок. – Как будто я пущу этого ублюдка за стол после того, как он бросил нас умирать.

Тепло между нами пропадает.

Осторожно убирая ее пальцы со своего лица, я чувствую, как они непроизвольно вздрагивают. Сжимаю ее трясущуюся руку в своих ладонях и хмурюсь.

– Мам, почему у тебя пальцы дрожат?

Она поспешно забирает у меня руку и прижимает к своей груди.

– Это так, Мейбл, не обращай внимания.

– Айла.

Джефф стоит в дверях, перепачканный землей. Его голос звучит очень твердо, словно он хочет сказать: «Хватит». Пока Джефф и мама смотрят друг на друга, я осторожно отступаю. Не могу остаться здесь, о чем бы ни пошел разговор. Я не в состоянии справиться еще и с этим. Не сейчас. Мне и так есть о чем подумать – типа, неужели наши отношения с Майлзом ставят под удар весь остров?

– Мейбл, подожди! – вскрикивает мама.

Но я выбегаю, не оглянувшись.