Мы уходим в гостиную. У меня пылают щеки. Каждый предмет и каждый человек кажется слишком близким, ярким, шумным. В ухе что-то тихо стрекочет, как будто в голове поселилась цикада, и я зажимаю уши ладонями. Мне жарко и душно, хочется сорвать тесный Норин топ, вообще все с себя содрать. У меня сдавливает грудь, дыхание становится коротким и отрывистым.

Это паническая атака. Со мной что-то происходит, раскрывается то, что таилось глубоко внутри. Но не при всех же… только не при всех. Спроси Мейбл о ее сестре.

Черт бы побрал Эрика Поупа. Вот из-за таких, как он, Гали и не выходит из дома. С одной стороны, хочется врезать ему как следует; я даже представляю, как хрустнет кость, когда мой кулак повстречается с его скулой, и как пойдут слухи: «Его ударила Мейбл Беври? Та самая?» Но с другой стороны, моя мирная ипостась желает убраться отсюда немедленно. Комната слегка кружится у меня перед глазами. Я чувствую на себе взгляды ребят, которые инстинктивно понимают: с этой девчонкой что-то не так.

– Эй, Мейбл, что случилось? – доносится из толпы Норин голос.

Она с озабоченным видом отталкивает Эдмунда. Нет… не с озабоченным. На ее лице написана жалость.

Следом за нами из коридора появляется Эрик, довольный собой и ни капли не огорченный.

– Что ты наделал? – шипит на него Нора, и он тут же сдувается.

– То, что давным-давно должна была сделать ты. – Он сейчас выглядит не жестоким, а только потерянным. – Нам приходится расплачиваться за попытку скрыть психические проблемы в семье. И я уже поплатился, поверь мне.

С грустью оглянувшись на комнату Линвуда, Эрик проходит мимо Норы. Вэн Граймс протягивает ему украденное пиво, Фэллон хлопает по плечу. Меня захлестывает необъяснимый страх и тут же сворачивается где-то глубоко под ребрами. Я бросаюсь к выходу, а Нора и Майлз мчатся следом за мной.

– Я пойду с ней, – кидает Майлз Норе.

Он подхватывает меня под руку и выводит из дома. Уэймутский воздух пропитан влагой, над нами клубятся набухшие облака, такие же гнетущие, как тяжесть у меня на душе. Я пытаюсь глубоко вдохнуть, как учил Джефф, считаю до четырех, потом задерживаю дыхание и медленно выдыхаю, считая до восьми и глядя вдаль. Чувствую, как к горлу поднимается тошнота.

Но я не хочу снова упасть в обморок перед Майлзом. Только не перед ним.

– Мне нужно домой. Не могу здесь больше оставаться, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие.

– Конечно. Я тебя провожу, – отвечает Майлз.

Мы вместе направляемся к дороге. С каждым шагом тишина между нами все больше наливается тяжестью, но Майлз не отпускает мою руку. Я умираю от стыда, поскольку не хотела, чтобы он знал про эту сторону меня, обычно скрытую и не пересекающуюся с той, что видна всем. До сих пор я чувствовала себя в безопасности, когда дома были Гали, Джефф и мама, в школе – Нора, а вокруг – остальной остров. Но тут Майлз налетел, как метеор, разнес в прах крепостные стены, которыми я себя окружила, и все мои стороны перемешались. Но я так не могу. Все мои уязвимые стороны не совмещаются с Майлзом. А отказаться от него уже не получится. Потому что, кажется, Майлз – именно тот, кто мне нужен. Мы, можно сказать, только встретились, а такое чувство, будто наши души давным-давно знакомы. И то, как он на меня смотрит…

Дом Поупов остается все дальше и дальше за спиной, и остров помогает мне понемногу успокоиться. Скрюченные руки распрямляются. Со мной все в порядке. Мое душевное равновесие постепенно восстанавливается – спасибо запаху сосен и надежному присутствию Майлза. Я смотрю на него; мгновение – и уголки его губ легко приподнимаются, а сам он придвигается на удивление близко. Я улыбаюсь в ответ; Майлз снова выглядит невыразимо крутым, трудно поверить, что этот парень искренне во мне заинтересован. Может, признаться, что я ощущаю странную, сверхъестественную связь с ним? Вдруг он ее тоже чувствует? Вот бы узнать, я нравлюсь ему благодаря этой связи или независимо от нее? Да какая разница! Лишь бы снова поцеловал.

Мы уже подходим к моему дому, когда Майлз мягко прерывает молчание.

– Неожиданный сегодня вышел день, – говорит он с этой своей лукавой улыбкой. – Проснувшись утром, я как раз думал о том, что вряд ли моя жизнь может стать еще более странной, чем уже есть, но тут ко мне в комнату ввалилась толпа парней, вытащила из дома и швырнула в океан. А потом, как будто странностей было недостаточно, на пирсе появилась девчонка, которая мне очень нравится, наехала на всех, словно какая-нибудь богиня войны, а затем прыгнула в океан, чтобы спасти меня.

– Ты забыл упомянуть, что видел под водой мертвых.

От одного воспоминания об этом спину обдает волной чистейшего ужаса. Их лица, руки, которые тянутся через барьер…

– Да, было довольно жутко, – хмурится Майлз, – и я еще не готов это обсуждать. Боюсь, мне теперь каждую ночь будут сниться кошмары. Зато потом, если помнишь, был отличный поцелуй. И почему-то это единственное, о чем я сейчас могу думать.

Мне нравится то, как он по-мальчишески заливается румянцем. У меня самой вскипает кровь, когда я мысленно воспроизвожу каждое мгновение нашего поцелуя.

Майлз оглядывается – нас окружают толстые стволы сосен, ряды острых игл четко вырисовываются на фоне серого неба, – затем откашливается.

– Но все же мне хочется задать один вопрос. – На его лице отражаются мучительные сомнения, и у меня от сочувствия сжимается сердце. – Это случается со всеми обитателями Уэймута после смерти? Они присоединяются к мертвым на дне?

До меня вдруг доходит, что именно он хочет знать на самом деле. Типа: «А там ли моя мама, если она с Уэймута?»

Я останавливаюсь и, повернувшись к Майлзу лицом, беру в ладони его сжатый кулак.

– Нет. Слушай, папа когда-то рассказал мне, что на дно попадают лишь те мертвые, которые мечтали прожить свою жизнь иначе. Ожидание под водами моря Ужаса достается тем, кто жалеет о том, как сложилась их судьба. Они жили не так, как хотели. Это знатные богачи, которым не досталось наследства; принцы, так и не ставшие королями; обиженные художники, чьи работы не были замечены. Женщины, любившие одного, а вышедшие замуж за другого. Представляешь, сколько нужно иметь сожалений, чтобы жалеть обо всей прожитой жизни?

Начинается легкий дождик. Я притягиваю Майлза к себе, и мне кажется, что мы стояли так много раз. Всегда.

– Еще папа сказал, что те, кто жил и любил, как мы, те, кто принял свет и тьму этого мира, никогда не застрянут у берегов Уэймута. Это не склад для мертвецов со всего света. Сюда попадают лишь ждущие своего часа мертвые, которые умерли в годы между Штормами. Они каким-то образом застревают в наших вратах. – Я сжимаю руку Майлза. – Разве твоя мама жалела о прожитой жизни? Или у нее была жизнь, полная любви, но с потерями, как и у всех нас?

На его длинных нижних ресницах собираются слезы.

– Она любила меня, даже в последние дни, когда теряла все остальное, до последнего вздоха. Я знаю, потому что был рядом, и видел этот вздох, и держал ее за руку. Мечтал оказаться где угодно, только не там, и в то же время хотел быть с мамой.

Мне вспоминается смерть отца среди криков и крови. Я отдала бы что угодно, лишь бы он спокойно умер в любви и тишине; лишь бы можно было с ним попрощаться.

– Майлз, твоей мамы там нет. Она попала туда же, куда и большинство мертвых. В какое-то хорошее место, я надеюсь.

– Туда, где никогда не кончается осень, где жареная картошка всегда остается хрустящей и можно купаться в фонтанах, – кивает он.

– Точно.

– Ладно, – снова кивает Майлз. – Хорошо.

Мы снова направляемся к дому.

– Знаешь, в какой-то миг под водой мне показалось, что она меня зовет. Хочет, чтобы я остался. И я даже подумал – может, и правда остаться, ну, чтобы снова увидеться с ней, – говорит Майлз.

Я не признаюсь ему, что сама чуть было не осталась. И кто я после этого?

Майлз меняет тему.

– Так что же Эрик имел в виду, когда крикнул, чтобы я спросил тебя про сестру?

Я прикусываю губу так, что внезапно ощущаю кровь на языке. Под ботинками похрустывает гравий.

– Мейбл. Со мной можно спокойно говорить обо всем. Пожалуйста.

Хочется ответить, что я и так это знаю. Вот только как объяснить ему про Гали? Как объяснить ее гнев и разочарование, которые сковывают меня, точно цепи? Ее постоянное желание знать, где я и когда вернусь. Приступы удушья при попытке покинуть веранду.

– Это называется агорафобия, – тихо говорю я. – Она не может выйти из дома, потому что сразу пугается и ее охватывает паника. – Примерно так, как было со мной у Поупа. – Это началось после того, как папа погиб во время Шторма. Гали сильно потрясло то, что тогда произошло; это повредило ее психику. Ей начала везде чудиться опасность, и поэтому она цеплялась за все, что связано с папой, а это – наш дом, мама, Джефф и я. Так я стала ее лучшей подругой, сестрой… вообще всем. – Я сглатываю ком в горле. – Но очень тяжело быть всем для другого человека. Слишком тяжело.

– А как она относится ко мне?

– Ненавидит. Всей душой.

– По крайней мере честно, – хохочет Майлз. – Но почему?

– Потому что твое появление на Уэймуте все перевернуло. Ты угроза ее мирку, который она построила, чтобы не сойти с ума. Она боится, что ты разрушишь крепость, в которой она собиралась прятаться вечно.

Наверное, мое признание будет похоже на предательство, но, по-моему, Майлзу можно довериться.

– Я люблю свою сестру, но мне хочется столько всего получить от этого мира. А ей наш мир, возможно, не подходит.

«Мне хочется тебя», – думаю я.

Уже виден на холме последний дом от моря, а за ним высится мост Леты – современное чудовище, выросшее среди полевых цветов. На веранде мелькает рыжее пятнышко – кто-то подглядывает за нами из-за металлических ставней.

– Она уже ждет, – говорю я.

– Можно мне с ней поздороваться?

Нет. Нет. Гали сожрет его живьем. Я знаю. Так и вижу ее губы, кривящиеся в жестокой усмешке, слышу оскорбительные слова. Но, похоже, выбора у меня нет. Мы приближаемся к веранде; я аккуратно обхожу ловушки, Майлз четко следует за мной.

При виде его Гали поднимается с плетеного кресла и лениво подходит.

– Так, значит, это и есть тот самый знаменитый Майлз, о котором я столько слышала? Похоже, Мейбл совсем голову потеряла от новенького мальчика.

Я вздыхаю.

– Майлз, это Гали. Она твердо решила меня опозорить, как это умеют только младшие сестры.

– Привет, – смущенно говорит Майлз, с неожиданным интересом разглядывая пол.

Он заливается румянцем и волнуется – какая прелесть. Тут Майлз вдруг замечает замочные скважины у себя под ногами и принимается осматривать все ловушки вокруг.

– Вот так веранда! – восторженно выдыхает он.

– Она и должна быть такой. Мы проводим здесь почти все свое время, – фыркает Гали.

Она тщательно рассматривает Майлза, как образец за стеклом, – его черные волосы, красивое лицо.

– Можно подумать, ты никогда не видела мужчины, – резко замечаю я. – Веди себя нормально!

Гали начинает раздражаться, но, поняв, как важна для меня эта встреча, немного смягчается.

– Хорошие кроссовки, – выдавливает она только ради меня.

– Чьи, его?

Майлз оборачивается. Его явно забавляет наша перепалка.

– Спасибо. Я купил их в «Лэнтерн Хаус» в Нью-Йорке. Лимитированная коллекция.

– Скукотища. Давайте лучше посплетничаем. Как вам дом Поупов? – спрашивает Гали.

– Вот уж про что я точно не хочу говорить, так это про дом Поупов, – бурчу я.

– А почему нет? – отвечает Майлз. – Такое миленькое местечко, все обмотанное колючей проволокой. У камина горкой сложено оружие, а к телевизору прислонена винтовка. Просто сказка, честное слово.

Гали плюхается обратно в плетеное кресло. Майлз ей уже поднадоел.

– Ну не могут же все жить в пряничном домике у Гиллисов в окружении печенья, сладких грез и птиц счастья. Хотя наш дом отличается собственным готическим очарованием. Ты сам увидишь – если, конечно, Мейбл тебя впустит.

– И отведу прямо в твою спальню, – вставляю я.

Майлз живо оборачивается и вскидывает бровь.

– Простите, кого в чью спальню? В твою? – Он даже не пытается скрыть восторг. – С удовольствием.

– Фу, гадость, – закатывает глаза Гали. – Ты прям сходишь с ума от моей сестры.

– Никто с ума не сходит. Я ее потом прибью, правда, – обещаю я Майлзу.

– Ну, я немного схожу. – Майлз принимается ковырять защелку на веранде.

– Не трогай! – хором вскрикиваем мы с Гали.

Майлз с ужасом вскидывает голову, и в этот момент со скрипом открывается затянутая сеткой дверь.

– Главное неписаное правило на Уэймуте: если к стене, полу или потолку приделана какая-то штуковина, держись от нее подальше. Это наверняка часть ловушки. – На веранду с улыбкой выходит Джефф.

Ну наконец-то хоть кто-то нормальный.

– Майлз, привет. Я страж дома Беври. Меня зовут Джефф. Мы уже встречались недавно при самых недобрых обстоятельствах. Надеюсь, на этот раз все не так плохо.

Джефф протягивает руку Майлзу, и тот отвечает крепким рукопожатием.

– Рад видеть вас снова. Рад видеть… всех.

Гали громко вздыхает; ей кажется, что Майлз не принимает ее всерьез. Она-то думала его запугать, да не вышло. Сестра переключается на Джеффа:

– А тебе что, больше некуда пойти? Я как раз собиралась его допросить.

– Не надо его допрашивать, – резко говорю я.

– Никто не собирается никого допрашивать, – отвечает Джефф со смешком. – Итак, Майлз, всего два вопроса: номер твоего социального страхования и что ты можешь сказать о своих последних романтических отношениях?

Боже. Я вскидываю руки.

– Ты что, издеваешься?

Но Майлз просто смеется:

– Ответы: не знаю и – не стоят того, чтобы о них вспоминать.

– Ну ладно, возможно, он мне немного нравится, – усмехается Гали.

– Мне он тоже нравится.

Я нервно заправляю прядь за ухо. Джефф наблюдает за мной с ровной улыбкой, и это понятно: впервые на его памяти мне нравится мальчик – в основном потому, что раньше просто не было подходящих мальчиков.

– Ну, Майлз, как ты отнесешься к тому, что я немного повынимаю тебе мозг насчет жизни в Сиэтле, а потом отпущу, на радость Мейбл? Сегодня утром я приготовил чернично-маковый рулет, нужно же кому-то его съесть. – Он бросает многозначительный взгляд на нас с Гали.

– Я обязательно поучаствую! – как-то даже слишком оживляется Майлз. – Спасибо, сэр.

– Сэр? Зови меня Джеффом, пожалуйста, – отвечает мой страж. – Давай я проведу для тебя экскурсию по дому. Захватим с собой в дорогу еду.

Мы с Гали переглядываемся, стараясь не рассмеяться. Экскурсия с Джеффом может длиться до бесконечности.

Когда страж уходит вперед, я быстро сжимаю руки Майлза.

– Хорошей экскурсии, – шепчу я, – увидимся часа через два.

– Два часа? – шипит он, но Джефф утягивает его за собой.

– Этот холл был построен в 1863 году, но Шторм, налетевший через год, выбил вот здесь основания перил, поэтому пришлось искать дерево для замены, а это означало поездку на большую землю…

И Майлз исчезает, растворяется в недрах дома Беври и его древней истории. У меня не возникает желания следовать за Майлзом и Джеффом; я почему-то уверена, что они найдут общий язык.

Поэтому я остаюсь на своем любимом теплом месте на веранде, окруженная теми, кого люблю. Ком в груди тает. Все будет хорошо. Можно забыть про Поупа с его гневом и про все, что он говорил. Эрик переживает горе, а я по собственному опыту знаю, что в таком состоянии можно делать странные вещи.

Я пристраиваюсь к Гали, кладу подбородок ей на плечо.

– Ну и?..

Она склоняет ко мне голову.

– Он ничего, но ты… Ты – просто супер.

– Я люблю тебя, – просто говорю я.

Она смотрит вдаль, думая о чем-то своем.

– Знаю.